The Prime Russian Magazine

А. Г.

Борис Натанович, только ленивый не пинал футурологию как «королеву лженаук», и даже Станислав Лем, отдавший солидную дань прогностике в разных видах, говорил, что со всеми его прогнозами произошло примерно то же, что с автомобилем при столкновении с преградой на высокой скорости. Тем не менее, мне кажется, что – говоря скорее о социальных экстраполяциях, нежели о технологических, – у вас с Аркадием Натановичем было немало пугающе точных попаданий, в том числе в наше сегодня. И башни-излучатели из «Обитаемого острова», отбивающие способность критически мыслить, без труда проецируются на нынешнее отечественное ТВ (да и модель Власти из этого романа – с анонимными силовиками-олигархами – что-то сильно напоминает). И мир «Трудно быть богом», в котором цивилизация, вопреки всем «базовым теориям», шагает из Возрождения в Средневековье, а «там, где правит серость, побеждают черные», становится все актуальнее по мере того, как Герман переносит его на экран. А уж монолог Ивана Жилина из «Хищных вещей века» - «дурак стал нормой, еще немного – и дурак станет идеалом», - я сам применительно к нынешнему социуму истерического потребления цитировал раз сто. Понимаю, что вы с Аркадием Натановичем писали свои книги не для того, чтобы поработать тандемом Кассандр (и, скорее всего, разделяете пафос Брэдбери, сказавшего, что «451 градус» он писал не чтобы предсказать будущее, а чтобы его предотвратить), – но все-таки: если бы вы сами попытались назвать свои самые точные попадания и, напротив, свои самые большие промахи, - каким был бы этот список?

Б. С.

Единственное предсказание, которое нам удалось, есть описанный в повести «Хищные вещи века» Мир Потребления. Разумеется, у нас и в мыслях не было поразить читателя точной прогностикой, мы всего лишь пытались доказать дуракам и жлобам из идеологического отдела ЦК (боже, какие мы были задиристые, наивные молодые ослы!), что изобилия и «каждому по потребностям» (ради чего под командованием партии мы все задницу себе рвали) совершенно недостаточно для построения коммунизма. Что сытый, развлекающийся, полностью удовлетворенный гедонист – это не та фигура, ради которой надо было устраивать ВОСР и прогонять господина Рябушинского. Что не хлебом, блин, единым, в конце концов!.. «Хищные вещи…» задумывались как произведение полемическое и, по сути, как антиутопия. Полемичность была достойно оценена партийной прессой, объявившей повесть идеологически ошибочной («при капитализме не может быть изобилия!»), а насчет антиутопии пару лет спустя один умный читатель сказал мне: а что там, собственно, плохо, в этом вашем «заповеднике мещан»? Ты волен распоряжаться собой и своей судьбой. Хочешь балдеть слегом – твое дело. Хочешь жизнь свою положить на борьбу с этим полуразложившимся миром - да флаг тебе в руки! Jedem das Sein, или (если вам не нравится вывеска на воротах Бухенвальда) suum cuique! Смысл тот же: «Каждому свое». И мы поняли, что написали вовсе не антиутопию. Мы придумали Мир Потребления, который смотрится как наиболее вероятное ближайшее будущее. Неприлично сытое, противноватое, отнюдь не радующее наше воображение – но! Не кровавое. Не жестокое. Имеющее перспективу. Несущее в себе свободу, а значит, и возможность развития. Так оно все и вышло. Прошло с тех пор больше сорока лет, и мы видим мир «Хищных вещей…» воочию. Еще не везде. Еще лишь как пристанище «золотого миллиарда». Но уже видно, что именно на такой мир нацелена пресловутая «равнодействующая миллионов воль». Что ничего РЕАЛЬНО лучшего человечество не придумало. Либо «нищета по стойке смирно»; либо неустойчивая смесь свободного рынка с перезрелым тоталитаризмом; либо Общество Потребления, «Хищные вещи века». Это оказалось – попадание в цель. Все прочие наши изыски в области футурологии смотрятся либо как банальности (вроде устройства Саракша), либо как случайные совпадения с наступившей реальностью (как наш Большой Всепланетный Информаторий, который мы придумали лет за пять до появления интернета, но который оказался похож на и-нет не более, чем аэроплан Можайского на аппарат В-2-стелс). 


А. Г.

А как вам кажется, фантастика сегодня сохраняет свою функцию «социальной лаборатории» и свободного в суждениях общественного диагноста, инструмента экстраполяции и способа разговора одновременно о настоящем и будущем? И фантастика вообще, и российская в частности? Если да – то чьи имена и какие тексты вы назвали бы?

Б. С.

Сегодня фантастика – это поле битвы, в которой решительную победу одержала фэнтези – современная авторская сказка, сдвинувшая с пьедестала почета классическую научную фантастику и основательно потеснившая реалистическую фантастику, описывающую реальный мир, лишь более или менее затронутый, искаженный, преобразованный Чудом. А ведь именно эта, реалистическая, фантастика всегда играла роль «социальной лаборатории», «общественного диагноста», анализатора действительности. Впрочем, ни кризиса, ни катастрофы не произошло. Ежегодно, по моим представлениям, у нас выходит несколько десятков очень серьезных и достойных книг этого направления, несколько десятков авторов регулярно работают в этой области, в том числе таких, кто сами себя к фантастам отнюдь не причисляют. Иностранную фантастику я почти не читаю, - ни времени мне на это не хватает, ни желания. А вот отечественную (и вообще русскояычную) знаю неплохо (ноблес оближ, так сказать: главред альманаха, член нескольких литературных жюри, да и с Питерским семинаром фантастов связь поддерживаю). Называть имена наших «драбантов», стариков-гвардейцев, я не стану, они все и так на слуху. А назову-ка я, пожалуй, молодых да ранних, которые сравнительно недавно нарисовались на этой «картине маслом». Андрея Рубанова назову с его «Хлорофилией». Алексея Лукьянова с «Глубоким бурением». И Тима Скоренко («Сад Иеронима Босха»). Наверное, мог бы и еще дюжину молодых насчитать, но и этой тройки достаточно, чтобы можно было констатировать: порох в пороховницах есть; казаки – не гнутся; и вообще – жизнь продолжает течение свое.

А. Г.


В этой связи: как вы думаете, нынешний вал фэнтези и мистической фантастики, преобладание разных изводов иррационального, колдовского и т.п. над «традиционной» и «социальной» НФ – это что? Сезонная мода или серьезный симптом, знак подспудных тектонических сдвигов? Каких? Идет ли речь о кризисе рационального подхода к познанию и восприятию мира? Как далеко этот кризис, если он есть, может нас завести?

Б. С.

Нет, скорее это расплата за долгие годы воздержания, когда ничего было нельзя, - мистику нельзя; про колдовство – не надо: призраки, вурдалаки, гномы там разные – зачем это нам? Не надо. Толкин? Кто такой Толкин? Лучше уж братья Гримм… С огромным трудом нашему поколению фантастов удалось отвоевать у начальства право писать про Космос, про будущее, про перспективы НТР, но «мир теней и призраков» так и остался под запретом вместе со всей авторской сказкой. А теперь стало «МОЖНО». И оказалось, что народная любовь к сказке не ржавеет. Неиссякаемым источником читательского наслаждения являются миры, где все просто, ни о чем не надо думать, проблемы ясны и решаемы, а герои удачливы и «всегда готовы». Боюсь, это навсегда. Так везде и так всегда. 


А. Г.

Несколько десятилетий кряду Космос казался одним из главных «направлений будущего» и для общества, и для фантастической литературы (вашей в том числе – хотя бы на уровне антуража мира будущего). Даже в свои 16, в 1991-м, я, пожалуй, уверенно сказал бы, что через двадцать лет люди будут ходить по поверхности Марса, а спустя пятьдесят – колонизировать Солнечную систему. Сейчас, в свои 36, я бы сделал совсем другие прогнозы – да и все остальные явно тоже. Как вы полагаете, отказ человечества от мечты о космической экспансии, его «уход в себя» - это временное явление? Просто потому, что не вышло с наскока? Или это какой-то серьезный «слом парадигмы»? Мы еще вернемся к Космосу и мечте о нем? Если да – то когда, как и почему?

Б. С.

Во-первых, мы из космоса не ушли и не уйдем, во всяком случае до тех пор, пока он не перестанет быть местом, где идет гонка вооружений. И мы будем там благополучно пребывать ровно в той мере, в какой скажут военные. Вот «мирный космос», действительно, похоже, усохнет и завянет. Чтобы ему процветать, не хватает малости: возвратить пропагандистский задор, азарт космической гонки под лозунгом «кто первый, тот и молодец, а кто отстал, тот слабак». Во-первых, «кто молодец», стало уже ясно без всякой гонки. А во-вторых – разочарование! Где марсианские каналы? Где чужая жизнь, ну хотя бы какие-нибудь захудалые (но опасные!) инопланетные бактерии? Где венерианские «пещеры алмазов пламенных»? Ледяные (или смертельно раскаленные) пустыни, изъязвленные миллионолетними оспинами метеоритных кратеров, унылая, однообразная скука безжизненных пейзажей, – господи, да ни одному из фантастов прошлого в голову не пришло, что ничего, кроме этих кратерных пустынь, в нашей системе нет, будь то Луна, Меркурий или Марс, – все одинаково, все серо, все скучно, все мертво! Вот если бы Фобос оказался, действительно, космической станцией Сверхцивилизации! Но нет: все тот же громадный каменный обломок, изъязвленный метеоритами. Так что рассчитывать на подъем интереса широких масс к Космосу никак не приходится. Разве что экспедиция на Марс может нас расшевелить. Да стоит ли игра свеч?

А. Г.

В продолжение этой же темы: ваш литературный ученик Слава Рыбаков в нескольких книгах развивает мысль о том, что рецепт «большого рывка» для России (читай – ее спасения) – в постановке и реализации огромной технологической задачи, которую Рыбаков видит как раз в «космической программе», благо она наиболее полно наследует русско-советский вектор. Дескать, лишь такая задача может мобилизовать силы нации, оживить ее дух. Мой добрый приятель Дима Быков уже в публицистике не раз говорил о том, что будущее России – за «технократами-патриотами», имея в виду нечто пусть и более приземленное, но по сути схожее. Что вы обо всем этом – и «технократах патриотах», и Большой Задаче для Большого Рывка – думаете? Коррелирует ли это с реальностью?

Б. С.

В этих делах я, в отличие от Вячеслава Рыбакова, скорее консерватор. Много раз говорил и повторяю снова: пока на Земле треть населения пребывает в материальном и духовном убожестве, пока целые народы страдают от болезней и погрязают в невежестве, бросать миллиарды и триллионы на любые Большие Рывки и Большие Задачи, кроме задач здравоохранения и образования, жестоко, контрпродуктивно и попросту неэтично. Конечно, я отдаю себе отчет в том, что нет в мире реальной и достаточно авторитетной силы, которая способна была бы заинтересоваться проектом Большого Рывка в здравоохранении или заняться Большой Задачей всеобщего образования. Такого рода проекты не обещают серьезных и сколько-нибудь быстрых дивидендов, ни экономических, ни политических, ни идеологических. Поэтому рассчитывать на реализацию соответствующих программ никак не приходится. Если «большие рывки» и будут происходить, то совсем в других областях, – вряд ли на дороге в Космос (не вижу, чем здесь можно заинтересовать «принимающих решения»), но на полях биотехнологий (продление жизни, излечение неизлечимых) – вполне возможно. 


А. Г.

Вообще, возвращаясь к безответственной футурологии, каким вам видится будущее России через десять лет (подмывает сказать – «двенадцать», но сохраним верность круглым, а не политическим числам), четверть века, полвека? При СССР это был один из полюсов мира (пусть даже мы назовем этот полюс отрицательным), сейчас явно нет. Каковы перспективы, на ваш взгляд?

Б. С.

У меня нет ни достаточной информации, ни даже минимальных знаний, чтобы делать сколько-нибудь содержательные прогнозы такого рода. Но из самых общих соображений мне кажутся наиболее вероятными два варианта. Либо власть «железной рукой» продолжает политику дальнейшего огосударствления всего и вся (экономики, политики, идеологии), и тогда начавшееся уже «погружение в застой» (которое называется у нас «укрепление стабильности») приведет нас в неизбежный тупик и Россия станет диковинным государством, вроде Буркина-Фасо с ядерными ракетами навскидку. Либо этот курс на потерю конкурентоспособности и превращение в государство третьего мира будет прерван после раскола правящей элиты и появления нового Горбачёва-Ельцина. Наступит третья оттепель-перестройка, и мы снова попытаемся вернуться на европейский путь развития. Может быть, окончательно. Второй путь я бы считал более вероятным, если бы не одно обстоятельство. В середине века ожидается мощный энергетический кризис, мир вернется в «век пара и электричества», и произойдет неизбежный откат в авторитаризм. Выдержит ли молодая демократия России этот удар? Не знаю. Скорее нет. 


А. Г.

Тогда уж про другой полюс – США. Сегодня, опять-таки, только ленивый не говорит об их кризисе – экономическом, геополитическом (не тянут-де роль «мирового жандарма» и «единственного полюса»), идеологическом и проч. Вынесем за скобки часто сопутствующее таким разговорам злорадство; как вы думаете, что будет с США в той роли мирового флагмана и одновременно пугала, в которой они оказались – по воле своей и обстоятельств?

Б. С.

Откровенно говоря, я не вижу здесь оснований для какого-то «беспокойства». Мощнейшая страна (пятая часть мировой экономики), глубоко эшелонированная система демократии, сумела пережить уже несколько свирепейших кризисов (из которых вышла мощнее, чем была раньше) – чего она должна опасаться? Разве что соперничества с Китаем. Или с крепнущим на глазах исламом? Не могу относиться к таким угрозам серьезно. Мне кажется, будущее США защищено лучше, чем будущее любой другой страны мира, и роль пугала-флагмана – это у них надолго. 


А. Г.

Вообще, что, на ваш взгляд, главный фактор формирующейся сегодня картины «мира завтра и послезавтра»? «Исламский фактор», его «новое варварство», противостояние богатого-цивилизованного-усталого Севера – и дикого-пассионарного-нетолерантного Юга? Азия – с ее людскими ресурсами и потенциальной (а в случае Китая – во многом и реальной) экономической и военной мощью? Где зреют основные сюжеты XXI века? И, опять-таки, есть ли в этих сюжетах Россия – в роли героя или жертвы?

Б. С.

Нет, я решительно отказываюсь выступать в роли этакого политолога-многостаночника. И тем более – в роли Нострадамуса или бабы Ванги. Я настороженно (как и многие) смотрю на Китай. Он слишком огромен и слишком милитаризован, чтобы наблюдать за ним без опаски. С совершеннейшим недоверием слежу за исламским Югом, за его консолидацией, за усилением там влияния наиболее воинственных ветвей ислама, - совершенно очевидно, что палестино-израильский фурункул может прорваться хоть завтра и тогда грянет такая война, в которую окажется втянут весь мир, включая Россию. И я не устаю молить бога о том, чтобы у наших власть предержащих хватило ума и знания истории правильно выбрать нам союзников в этом опасном мире и не гнушаться разумного нейтралитета.

А. Г.


Еще одна модная тема для разговоров – про крах демократического, либерального проекта: на создавшем его Западе переживает инфляцию и выхолащивание, в остальном мире, включая «русский мир», не приживается или выхолащивается… Это так? Что вы про этот думаете? А есть ли вообще мало-мальски симпатичные альтернативы?

Б. С.

Про либеральный проект на Западе я ничего толком не знаю. Хотя догадываюсь, что проблемы с пресловутой политкорректностью этот проект подкашивают основательно. А что касается России, то либерализм приживется у нас, видимо, еще не скоро. Властвующий у нас менталитет, который достался нам в наследство от пятисотлетнего феодального холопства, переживается медленно, и еще долго у нас «правительство будет главным европейцем России». «Симпатичной альтернативы» либерализму я, впрочем, не вижу. Состояние «азиопы», в котором мы пребываем вот уже много лет, при всей своей стабильности не кажется «вечным»: Россия в конце концов должна стать Европой, потому что Азию в себе она уже почти преодолела.

А. Г.

И про другой проект – «левый»: после краха СССР и Восточного блока его уж совсем было записали в покойники, а Фукуяма поспешно воздвиг над могилой стелу с надписью «Конец истории», но сейчас левая идея, «марксизм в разных изводах», явно переживает период очередного оживления. Что это – гальванизация? Или нет? И все-таки милая сердцу вашего (по)читателя картина коммунистического будущего – реальный и/или желанный сценарий для человечества?

Б. С.

Коммунизм так называемых марксистов, членов КПСС и КПРФ, никакого отношения к нашему Миру Полудня не имеет. И «левая идея», и «оживающий сейчас марксизм в разных изводах» - все это ностальгия по застойному тоталитаризму и по плохой, но дешевой «еде» (во всех смыслах: здравоохранение – плохое, но дешевое; образование – плохое, но дешевое и т.д.). Это реакция на новые порядки: работать надо, а не служить; пошевеливайся-пошевеливайся; хочешь жить – умей вертеться… Эти правила непривычны, неприятны, раздражают, особенно когда видишь соседа, который «умеет вертеться» и стал, блин, зажиточный. Желанный сценарий для людей такого типа: общество, где «вы делаете вид, что нам платите, а мы делаем вид, что на вас работаем». А если уж они попытаются представить себе коммунизм, то это будет «знамя, на коем начертано: КАЖДОМУ ПО ЕГО ПОТРЕБНОСТЯМ». При этом Мир Полудня остается, безусловно, миром-в-котором-хочется-жить-и-работать для тысяч и тысяч людей определенного склада, особенно молодых. Но численность этого контингента с каждым годом, по-моему, уменьшается. Все чаще и чаще встречаются такие, кто ищет в работе источник обогащения (а не удовольствия), - они не мечтают быть исследователями и творцами (таких они называют «ботаниками»), они хотят сделаться предпринимателями, бизнесменами, воротилами – «делателями денег». Это плохо, конечно. Но это, по крайней мере, не есть путь в тупик, к которому фактически призывают новые «левые». А что до Мира Полудня, то он еще долго будет оставаться светлой мечтой для людей определенного склада ума, но, кроме них, он никому не нужен и, вероятно, никогда не окажется на оси «равнодействующей миллионов воль». 


А. Г.

После «традиционной НФ» с ее космическим меню новой мощной волной фантастики был киберпанк – с его видением социально взбаламученного человечества, для которого виртуальная реальность стала удачливым конкурентом «реальной». От полноценной виртуальной реальности, способной чувственно подменить «настоящий мир», мы пока очень далеки, но интернет, социальные сети, мультимедиа, сетевой эрзац общения и отношений – уже факт и мощно влияющий на мир фактор. Понятно, что явление это крайне сложное и неоднозначное, но все-таки: как лично вы считаете, в нем больше обнадеживающего или пугающего? Интернет-мир – он скорее поле новой свободы и новых возможностей… или инструмент подспудной унификации людей, генератор имитации и, в конечном счете, «механизм оглупления масс»?

Б. С.

У меня есть сильнейшее впечатление, что абсолютно любое социальное явление, сделавшись массовым, тут же и с неизбежностью превращается в механизм оглупления. Телевидение, футбол, автомобиль, культура всех видов, литература даже – все, что соприкасается с массами, потребляется массами, обязательно делает людей дураками (даже если еще вчера они были люди как люди). И-нет в этом смысле не есть исключение. За последние 20 лет количество глупцов на Земле возросло значительно – за счет тех, кто безвылазно сидит в интернете. Но это ничего не значит. Я знавал людей, помешанных на проблемах личной автомобилизации. Это были прекрасные друзья, великолепные отцы-деды, это были умницы! Но только пока речь не заходила об автомобилях, и особенно об автомобильных внутренностях. Тут их словно подменяли. С и-нетом то же самое. Замечательное изобретение, новый небывалый мир, источник волшебства и знаний… Но не надо перебарщивать, господа! Сохраняйте лицо. Море дано, чтобы купаться или перевозить грузы, а вовсе не для того, чтобы в нем тонуть. И-нет – сокровищница знаний, а не безответственное толковище в пивной компании. Это вообще не развлечение, это, по сути, новейший способ производства, чудо ХХ века. Не надо забивать гвозди этим микроскопом.

А. Г.


Может ли, на ваш взгляд, быть реакцией на новые социальные потрясения и вирусы новый извод фашизма? И не только в России, где мы им, грядущим фашизмом, друг друга часто пугаем, но и в других странах?

Б. С.

Вы говорите так, будто он исчез, а теперь вот грозит возродиться. А он всегда тут – пока мы ценим «порядок» превыше свободы, а свой народ – превыше всех прочих народов.

А. Г.


Вообще, как вы думаете: какие вызовы (ну или потрясения, поводы для шока) будут главными для человечества в ближайшем будущем?

Б. С.

Если не запустим термояд, - всемирный энергетический кризис (после истощения всех природных запасов углеводородов). Человечество не погибнет, конечно, и цивилизация наша никуда не денется, но это будет практически мгновенный скачок в прошлое, в век пара и электричества, со всеми вытекающими из этого последствиями. Любопытно, что более всего пострадает пресловутый «золотой миллиард», которому придется отказаться от всех удобств и удовольствий энергетического изобилия. А страны третьего мира этого «скачка в прошлое», может быть, и не заметят – бедность имеет свои преимущества.

А. Г.

И напоследок, чтобы не заканчивать на «чертовой дюжине»: «проклятая свинья жизни» из вашего замечательного романа, принцип «отягощенности злом» любой попытки радикального переустройства, - это все-таки скорее мизантропическое предположение, доведение до абсурда? Или таков в итоге ваш пессимистический взгляд на мироустройство вообще и русское мироустройство с его хождением по кругу, выложенному граблями, в частности?.. Или неважно и то, и другое, и всевозможные «третьи», а важно делать, что должен, и будь что будет?

Б. С.

Я совсем не пессимист, когда речь идет о будущем вообще и о будущем России в частности. «Отягощенность злом» ведь не есть летальный порок человечества, это просто одно из условий его существования. «Человек по природе добр» – это, наверное, правильно, но это «не все о нем». «Человек разнообразен» – это звучит и точнее, и достовернее. И содержательнее, кстати. А то, что он «отягощен злом», так ведь он вдобавок еще и обременен совестью, наделен каким ни есть, но разумом… Это разнообразие потенций составляет его суть и обеспечивает его выживаемость, не взирая ни на какие «грабли». Человечество, как удивительная сумма таких вот разнообразных носителей разума, отягощенных злом, способно вызывать к себе чувства в огромном диапазоне от предельного презрения-отвращения до почти религиозного восторга и восхищения. И «отягощение злом» тому не помеха. Поразительная устойчивость, способность достигать невероятных высот духа и интеллекта, с моей точки зрения, суть залог великих свершений в будущем и основания для самого серьезного оптимизма.

comments powered by Disqus