The Prime Russian Magazine

Е. К.

Как именно появилась теория хаоса? Это исключительно заслуга физиков?

Д. Г.

Это интересный вопрос, на который нет простого ответа. Меня вдохновило на написание книги «Хаос. Создание новой науки» то, что было много специалистов из разных областей, которые вдруг стали говорить о похожих вещах, и они стали постепенно использовать понятие «хаос» — не как общий термин, а именно как новое направление в науке. Нельзя сказать, что кто‑то открыл науку о хаосе, это случилось органично, спонтанно и в разных сферах. Например, Эдвард Лоренц, о котором я пишу в своей книге, — метеоролог, и он, не общаясь с физиками, стал, по сути, отцом теории хаоса. Физики в основном не интересовались хаотичными системами, и до сих пор мейнстрим физики, то есть физика элементарных частиц, ими не интересуется.
    Скорее, толчок теории дали экономисты, которые изучали хаотичные системы. Математика также занималась хаосом, но, конечно, совсем не так, как социальные науки. В итоге только постфактум разные ученые обнаружили, что исследуют одно и то же.

Е. К.

Получилось, что вы поймали дух времени 1980‑х годов вашей книгой?

Д. Г.

Да, вероятно, хотя еще в 1970‑х люди работали над теорией хаоса. Когда моя книга вышла в 1987 году, хаос действительно был в моде; я стал организовывать конференции, которые были целиком посвящены хаосу, а вскоре после этого появился даже исследовательский институт, изучающий хаос.

Е. К.

Вы не думаете, что популярность теории хаоса была связана с возвратом идей laissez-faire в экономику в конце 1970‑х?

Д. Г.

Это интересное предположение. Я никогда об этом не думал в таком ключе. Я считаю, ученые заинтересовались теорией хаоса безот-носительно к политической составляющей климата того времени. Мою книгу критиковали уважаемые специалисты, и я думаю, что они правы: я не уделил внимания Колмогорову, а его идеи были очень важны.

Е. К.

Вы могли бы рассказать об эффекте бабочки, столь свойственном хаотичным системам?

Д. Г.

Я думаю, эффект бабочки — это просто самая наглядная иллюстрация теории хаоса. Говоря простым языком, это означает, что малейшее нарушение порядка в атмосфере — взмах крыльев бабочки — может иметь непредсказуемые последствия для всего строения системы.
    И для атмосферы этот пример действительно правдив, так как взмах крыльев бабочки может влиять на состояние атмосферы на другом конце света две недели спустя.
    Я знаю, что до сих пор это звучит нелепо для многих людей, поскольку мы видим множество бабочек, хлопающих крыльями, то есть множество малейших атмосферных изменений, которые невидимы глазу. Чтобы убедиться в достоверности эффекта, нужно идти от обратного. Скажем, его не существует, и взмах крыльев бабочки — это всего лишь взмах, не имеющий никакого влияния на атмосферу, и в небольших простых системах это действительно так.
    Если посмотреть на человеческую историю — например, какое значение имеет то, что кто‑то родился в понедельник, а не во вторник? Но вдруг этот человек — Адольф Гитлер…
    Другими словами, в нашей повседневной жизни нам знакомы незначительные вроде бы события, которые вели к непредвиденным изменениям всей жизни: вы опаздываете на утренний поезд в метро и встречаете на станции человека, в которого влюбляетесь, — и вот весь курс жизни меняется. Что удивительно, тот же принцип работает в сложнейших системах — в атмосфере, например.

Е. К.

Насколько теория хаоса приложима к общественной жизни? Социологи, экономисты часто рассматривают хаос свободных рынков как сугубо положительное явление, развивающее общество.

Д. Г.

Я не хочу слишком упрощать, говоря, что нестабильность — это непременно хорошо, но я полагаю, что теория хаоса все же помогает понять мир лучше, потому что он действительно хаотичен. В жизни нет баланса, какого‑то мифического эквилибриума, и это не обязательно плохо. Ошибочно полагать, что человек или общество в целом могут достичь этого эквилибриума. Если говорить о науке, в физике есть такие упорядоченные системы, но большинство систем все же хаотичны: например, климат на Земле — это постоянно изменяющаяся система, эквилибриум в ней означал бы смерть.
    Но в целом, конечно, опасно заимствовать метафоры из науки и бездумно их популяризировать. Например, та же теория относительности до сих пор часто понимается неправильно просто потому, что люди узнают слово «относительность» и думают, что понимают суть теории: «все относительно».
    Похожая ошибка может быть и с теорией хаоса: «Я знаю, что такое хаос, как здорово, давайте жить в хаосе». Это бред, конечно.
    Но я действительно считаю, что развитие общества происходит довольно органично, а не как сверхцентрализованная авторитарная система, и в таком обществе намного больше творческого потенциала.

Е. К.

Сегодня как раз многие считают, что все, что органично и натурально, есть благо. С хаосом так же?

Д. Г.

В действительности нет, конечно, это глупость — природа полна хороших вещей и одновременно ужасных и отвратительных. Безусловное принятие всего природного ошибочно.
    Я смотрю на теорию хаоса исключительно как на научное достижение. До теории хаоса ученые работали только с простыми линейными системами, где все довольно упорядоченно. И если они и сталкивались с хаотичными системами, то старались не обращать внимания на погрешности, потому что ученые ведь тоже люди, и когда они не могли научно объяснить, что происходит, они предпочитали не замечать этого вовсе. Только позже они поняли, что именно погрешности и есть самое интересное, просто нужно иметь подход к их изучению, который как раз и появился благодаря теории хаоса.
    Возвращаясь к вопросу о натуральности: я думаю, мы должны смотреть на окружающий нас хаотичный мир как на нечто доступное изучению. Мы способны понять и изучить его паттерны, а не стараться не обращать внимания на хаос и выстраивать линейные упорядоченные системы вокруг себя. Теория хаоса открыла дверь ученым из разных областей, расширила их представления о возможном.

Е. К.

Сама идея хаоса так или иначе рифмуется с идеей свободы. То есть сам факт бифуркации — это в некотором смысле метафора свободной воли человека?

Д. Г.

Да, но я не думаю, что теория хаоса имеет монополию на представление о политической свободе. Борьба за индивидуальные свободы против авторитаризма идет множество столетий, и она началась задолго до появления теории хаоса. Конечно, это хорошая подоплека и метафора для такой борьбы сегодня.
    Что касается свободной воли, это очень интересный вопрос, которым ученые занимаются довольно давно. И часто их мировоззрение довольно детерминистское, даже у Ньютона. Объяснение Вселенной в рамках законов движения привело к детерминизму, и философы, в свою очередь, могли оспаривать существование свободной воли, так как все, что происходит в мире, можно объяснить законами науки. И даже сегодня это действенный аргумент: многие мои друзья-ученые не верят в наличие свободы воли. Я с ними часто спорю, так как верю в свободу воли и думаю, что наука бессильна ее объяснить.
    Мне кажется, что в какой‑то мере теория хаоса все же помогает уверовать в наличие свободной воли. По крайней мере, она опровергает детерминистов, считающих, что все происходящее в природе объяснимо непоколебимыми физическими законами. Но если посмотреть вокруг, просто эмпирически можно заметить, как много хаоса вокруг, и свободная воля помогает нам в какой‑то мере существовать в этом хаотичном мире.

Е. К.

Вас не раздражает, что сегодня люди, довольно далекие от науки, спекулируют на теории хаоса, — все эти так называемые интеллектуальные уловки?

Д. Г.

Я лично не вижу ничего плохого в том, что гуманитарии заимствуют понятия из естественных наук, физики. Но, конечно, не факт, что приложение этих понятий всегда будет обоснованно. Иногда теория хаоса используется и правда глупо.

Е. К.

Чем вызван очевидный рост энтропии в сегодняшнем мире? И можно ли этому противостоять?

Д. Г.

В конце XIX века появилась идея об энтропии — второй закон термодинамики. То есть было признано, что все системы двигаются от упорядоченного состояния к хаотичному. Это очень полезное открытие для изучения теплоты, чем и занимается термодинамика.
    Но люди пришли к заключению, что в мире в целом нарастает энтропия, и постепенный приход к хаосу и есть конец света. Если внимательно наблюдать, то можно увидеть, что из хаоса часто создается упорядоченность. Мне кажется, в этом и есть жизнь. Например, когда растет дерево, то оно, по сути, создает красивую упорядоченную систему из ничего, из земли.
    Задача ученых в том, чтобы объяснить этот парадокс: в то время как, возможно, энтропия в целом нарастает, упорядоченные системы постоянно появляются из абсолютного хаоса. Вот как это объяснить?

Е. К.

А вообще с энтропией имеет смысл бороться?

Д. Г.

Я считаю, что мы боремся с ней, как и любые другие живые организмы, автоматически, по определению. Живой организм — это и есть организм, успешно противостоящий энтропии.

comments powered by Disqus