The Prime Russian Magazine

Л. Д.

Вы заметили, что на Украине сразу после Майдана начинается атака на памятники Ленину? Как объяснить этот неожиданный интерес? При том что Ленин в России абсолютно маргинализирован: ведь у нас фигура, разделяющая общество на две непримиримые фракции, Сталин.

Т. К.

Я был поражен, что они начали портить памятники Ленину только после Майдана. Потому что в Венгрии истребление статуй памятников прошлого мира продолжается 25 лет. А с 2010 года, после того как в парламент попала правая националистическая партия, все это продолжилось в форсированном режиме. Новый авторитарный режим ищет свою легитимацию — и находит ее посредством отталкивания от государственного социализма. Корни, суть и источник легитимации нового национального государства — в периоде между двумя мировыми войнами. Это тот режим, который они сейчас пытаются реставрировать. Предают забвению антифашистские и коммунистические памятники, изменяются названия улиц — даже истребляется имя такого философа мирового значения, как Дьердь Лукач. Украинское государство тоже требует новой строго этнически-националистической легитимации. На какой основе необходимо построить новое государство? Во всей Восточной Европе — на этнически-националистической. Разумеется, «необходимо» — в кавычках. На Майдане все стало ясно: там было сказано, что они отойдут от той сферы власти, к которой относились раньше, — от «русского мира». На Майдане создали «украинский мир» с Бандерой. Майдан показал, что их цель — построение нового государства на этнических «украинских» основах, с которыми несовместимы никакие советские памятники. Так что не удивительно, что вместе с этим на Украине подвергают переоценке роль фашистов — бандеровцев — в войне. Бандера стал героем. В Венгрии тот же националистический популизм: происходит героизация венгерской армии, которая в войну участвовала в холокосте на территории СССР.

Small_inter-2

Дьердь Лука (1885 – 1973)

Философ из высшего пантеона марксизма — калибра Ленина, Грамши и Альтюссера. Основноположник неомарксизма (неортодоксального марксизма) и Будапештской школы. Автор фундаментальных трудов «История и классовое сознание» (исследование классового сознания пролетариата как фактора современной истории), «Молодой Гегель и проблемы капиталистического общества». Был наркомом просвещения Венгерской Советской Республики в 1919 году и министром культуры в правительстве Имре Надя во время Венгерского восстания в 1956 году. Не только философ, но и блестящий литературовед: исследовал принцип реализма в искусстве с позиции теории отражения. Прототип Нафты в романе Томаса Манна «Волшебная гора» и (отчасти) профессора Криминале в одноименном романе Малколма Брэдбери.

Л. Д.

Но почему на Украине именно Ленин вдруг оказался в политическом фокусе? Парадокс ведь еще в том, что Ленина там воспринимают как олицетворение российского империализма Ленина, который был главным противником империализма.

Т. К.

А вся эта реставрация строится на том, что они без всякого угрызения совести фальсифицируют историю. Им даже не важно, что это ведь Ленин сделал Донбасс Украиной — чтобы уравновесить таким образом аграрно-ориентированный центр промышленным Востоком. Им важно отойти от советского прошлого. Ну да, все началось с Ленина — в этом они правы. Ленин –интернационалист. А что сегодня делать с такими интернационалистами в государстве, база которого — искусственно подведенная этническая подоплека? И они знают, что русским это все равно больно, потому что наследник Советского Союза — это Россия. Разрушение памятников Ленину — во‑первых, символический акт, унижение русских и России, во‑вторых, они таким образом переводят внимание людей на «культуркампф» — вместо того, чтобы решать социальные вопросы. Это символическая ликвидация левой, социалистической альтернативы. Не просто прощание со старой системой государственного социализма, нет: им нужно блокировать даже помыслы о новых перспективах, перевести стрелки на прошлое — и для этого криминализовать историю СССР и социализма.

Л. Д.

Удивительно, как это получается: ведь живы многие, кто видел, что при советской «оккупации» массам жилось лучше, чем при новом режиме?

Т. К.

Коммунизм для всех здесь — зло по умолчанию. У нас в Венгрии его криминализовали, дискредитировали. Красная звезда с серпом и молотом запрещены. Это манипуляция сознанием, особенно молодежи, их индоктринируют: «Коммунизм и фашизм — одно и то же». И так происходит не только в Венгрии. Смысл в том, чтобы вытеснить из публичной сферы саму возможность появления левых, массовых движений, которые могут противостоять новому режиму. Должна быть забыта даже мысль о том, что возможно более справедливое и эгалитарное общество. Не осталось гуманистических сил, которые могли бы вступить в борьбу с новыми формами авторитарной власти. Вместо этого расцветают националистическо-расистские, антидемократические решения, политические структуры.

Л. Д.

Но Брюссель ведь тоже не в восторге от правых режимов?

Т. К.

Да, ЕС с Америкой критикуют антидемократизм и национализм, но по‑отечески: для них главное, что режим выбивает из налогоплательщиков средства, чтобы поддерживать низкий бюджетный дефицит. В этом смысле слова глобализм и национализм как формы движения капитала — две стороны одной монеты.

Л. Д.

Кто тогда в состоянии выступить против этнически ориентированных режимов?

Т. К.

Интеллектуалы тоже не протестуют — они считают, что существует «хороший капитализм», свободная рыночная экономика, что выход из кризиса — это интеграция в этот «хороший капитализм», что это «догоняющее развитие», «демократизация». И все бы хорошо, только вот мешают жадные до власти политики, они этот хороший капитализм «портят» посредством чрезмерного государственного вмешательства. Они не понимают, что в нашем регионе капитализм по историческим причинам развивается по иной траектории и порождает политическое устройство иного типа, не как в странах ядра. Дело не в плохих политиках, а том, что сам капитализм в странах полупериферии провоцирует установление диктаторских режимов.

Л. Д.

Каковы характерные черты этой «полупериферии»?

Т. К.

Полупериферия — это термин Джованни Арриги. Дело в том, что восточноевропейский олигархический капитализм невозможно анализировать, не учитывая глобальный контекст, он не может без центра, без американского капитализма. Восточная Европа — полупериферия мировой системы, и здесь капитализм не может по‑другому работать, только так.


Либералы пишут о «мафиозном государстве» — но важнее, что оно, по сути, есть второе издание капитализма. За последние 25 лет стало ясно, что в Восточной Европе, в Латинской Америке господствующие классы и их правящие элиты, стремясь обеспечить функционирование капиталистической системы, поддерживают процесс накопления капитала только с помощью авторитарных режимов и военных диктатур. Но в Латинской Америке по крайней мере протестуют против неолиберальной фазы капитализма, против углубления социального неравенства, там даже утверждаются альтернативные социально-хозяйственные формы, например сапатисты. А основная часть Восточной Европы замкнулась в своем реакционном, авторитарном прошлом. Дело в том, что здесь все это накладывается на восточноевропейскую историческую специфику, истинное содержание которой как раз в соотношении «ядро — (полу)периферия»: поддержка местных элитарных групп, подчинение наемных работников, демократизация как техника подчинения.

Л. Д.

Ситуация, когда вот-вот вспыхнет настоящая европейская война, это похоже на события столетней давности? Я имею в виду не внешнее сходство, а перспективы: ведь война крайняя форма кризиса капитализма. То есть может ли будущая война закончиться не просто очередным переделом мира, а сменой социального строя, революцией? Если бы Ленин жил сейчас, как бы он проанализировал ситуацию, чем бы мог воспользоваться?

Т. К.

Дело марксиста — указывать подлинные, политические причины тех или иных явлений. То, что мы наблюдаем сейчас, — это именно кризис капитализма, а не этнический и не цивилизационный кризис. У вас в прессе пишут, что тут все по Хантингтону, «столкновение цивилизаций». Но это все бабушкины сказки, это, по сути, идеология этнической чистки, ужасно вредная идеология: чуть что — «война цивилизаций». На самом деле ясно, что на этих территориях намеренно разыгрывается этническая карта. И за всем этим проглядывает одна конкретная страна, которая стремится обеспечить свои геополитические интересы. И если марксисты будут настойчиво указывать на эти причины, то рано или поздно люди поймут, что они правы. А куда ведут эти этнические войны в Азии, в Африке, на Украине, в постсоветских государствах? Везде только кровь. В последние 25 лет умерло больше людей, чем на протяжении всего периода государственного социализма. Говорили, что если не будет СССР, то войн не будет. Но сейчас больше войн, чем при старом режиме.

Л. Д.

Сейчас на Донбассе в условиях странной, «гибридной» войны возникают удивительные политические формы народные республики. Реакция Киева понятна: «российско-террористические марионеточные псевдоинституции, которые на самом деле представляют собой форму оккупационного режима». В России их трактуют как альтернативу майданной по сути, такой же стихийно образовавшейся власти. Ясно, что мы имеем дело с попыткой создания эффективной системы самоуправления в кризисных (военных) условиях. Как это видится со стороны? Вам как историку и человеку интересны эти народные демократии? Чьи интересы отстаивают эти представительные органы? Какова степень их демократичности? Они в самом деле представляют новую революционную власть? Есть ли у этих новых политических органов будущее? Это похоже на то, что было в 1918 – 1919 годах в Баварии и Венгрии?

Т. К.

Все интерпретации — что украинские, что антимайданные, что «бело-националистические» — этих институтов и народных республик выражают реальные альтернативы. Очень многое зависит от того, как идут дела в России. Если олигархи подчинят себе стихийно возникшие, свободно организовавшиеся институции, тогда ополчение проиграет. Хотя социальное поражение, возможно, не будет тотальным, потому что русскоязычное население сохранит за собой в области культуры право на свободное использование русского языка и традиций — в том числе антифашистских, связанных с воспоминаниями о Великой Отечественной войне. Если белая Украина интегрирует и Новороссию, как сегодня называют эту территорию вслед за Екатериной Второй, — тогда поражение окажется двояким — и национальным, и социальным. Как, собственно, было и в Венгрии в 1919 году. На маленькой, изолированной от большого мира территории, не может произойти антиолигархическая, антикапиталистическая революция. Однако это противостояние так или иначе способствует утверждению многополярной мировой системы на месте однополярной. В военных, кризисных условиях капитал и бюрократия перестают работать. Но если капитал и бюрократия снова реанимируются, то первым делом они примутся разрушать все, что связано с народными инициативами: представительства, кооперативы, любую самодеятельность. С национализмом убивают социализм. Это главный опыт исторического развития.

Л. Д.

В 1914 году национальные правительства тоже манипулировали сознанием масс. Существуют ли какие‑то альтернативные возможности для выхода из нынешнего кризиса, кроме войны?

Т. К.

Что может из этого выйти — могу представить. Революция. Но революция только с большими движениями масс. В заговоры кучки людей я не верю. Когда говорят, что Октябрьская революция — это путч, переворот, у меня глаза на лоб лезут. Какой там путч?! Только в солдатских и крестьянских советах было много миллионов людей. Эти люди сумели самоорганизоваться, и они поддержали новую власть. А путч — когда власть остается в руках представителей старой элиты экономически господствующих классов.

Л. Д.

Тем не менее сейчас предсказание возможности революции как способа разрешения кризиса звучит так же фантастически, как это, наверное, казалось в 1914 году.

Т. К.

Чего нет налицо, то всегда утопия. Почему либералы и националисты называют утопией все эксперименты, связанные со стремлением преодолеть, перерасти капитализм? Тому есть много причин. Один момент: если они признали бы такую возможность, что капитализм можно преодолеть, тогда зачем они поддержали и поддерживают рыночно-капиталистический переворот, в ходе которого у нас в Венгрии, например, три-четыре миллиона из десяти оказались за чертой бедности, — вот уже в течение уже 25 лет? Разница между либералами и националистами не так уж существенна. И если бы в ходе гипотетической войны зародились спонтанные народные движения, потребовавшие самоуправления, то либералы сразу открыто встали бы на сторону сильнейших нацио­нальных олигархов. Для них Деникин или Колчак лучше Ленина под флагом демократии.

Л. Д.

Какой выход из сегодняшнего кризиса, есть рецепты?

Т. К.

Я не думаю, чтобы какие‑то правительства могли сделать лучше или хуже. Повторяю — полупериферия: здесь невозможно управлять демократическими средствами, потому что на «честной» демократии невозможно получить сверхприбыль. Отсюда — авторитаризм: у нас, например,  контролируется даже право бастовать. На Западе пока невозможно ограничить право на забастовку подобным образом.

Л. Д.

Но революция это действительно альтернатива?

Т. К.

Дело в том, что в современной истории нет иных альтернатив. Что накопило человечество? Какие альтернативы? Как сказано у Розы Люксембург — социализм или варварство. У вас там мирных людей бомбят, и я могу показать на карте еще несколько точек, где все это продолжается. Что это означает? Что рано или поздно люди должны набрести на какую‑то альтернативу. Но кроме социализма никакой альтернативы нет и не предвидится. Я знаю, что и в Англии, и в Германии и в США — в «центральном» мире — во многих университетах существуют серьезные марксистские кружки, марксистская интеллигенция, которая размышляет о системной альтернативе.

Л. Д.

Но вы не можете не осознавать: трудно рассчитывать на то, что марксистский дух вновь овладеет массами. Классы, классовое сознание и прочее все эти термины представляются общественному сознанию дискредитированными. Слово «пролетариат» сегодня употребляется скорее иронически.

Т. К.

Да, марксизм-ленинизм был легитимационной идеологией старого режима. Да, государственный социализм злоупотреблял некоторыми понятиями и терминами. Они вкладывали в эти термины определенное содержание, которое позволяло поддерживать бюрократическую власть, а не самоорганизацию народа. Однако на самом деле эти теоретические термины означали не совсем то, что было написано в идеологических книгах. Да, в современной мировой системе очень по‑разному работает тот экономико-политический механизм капитала, о котором писал Маркс. Но ведь марксистский анализ тем не менее работает. Все те законы, которые были обнаружены Марксом, — эксплуатация, прибавочная стоимость, частная собственность и т. д. — серьезно не отрицаются. Марксистский анализ иногда используют даже те люди, которые полагают, что они антимарксисты. Даже Дьердь Шорош, более известный как Джордж Сорос, один из самых главных капиталистов, после 2008 года заявил, что теория кризиса у Маркса справедлива. Ему пришлось признать это. А другой венгр, Иштван Месарош, первый марксист во всем мире, ученик Лукача, написал огромную, на тысячи страниц, книгу «По ту сторону капитала» (Beyond Capital). Уго Чавес был от этой книги в восторге: ему доказали, что существует социалистическая альтернатива современному положению дел. То есть философия нового социализма существует. Впрочем, самые плохие учебники 1950‑х годов по истории капитализма выглядят сегодня очень актуальными — понятно, какой мир дает нам новый дикий капитализм.

Small_inter-3

Иштван Месарош

род. 1930

Венгерский (по происхождению; после будапештских событий 1956 года живет в Великобритании; профессор-эмеритус Сассекского университета) философ, мыслящий в рамках традиции историчес­кого материализма. Глубинно анализирует марксовскую теорию отчуждения, структурный кризис капитала, упадок постреволюционных обществ советского образца — и условия перехода от капитализма к социализму. Главная работа — тысячестраничный том «По ту сторону капитала: к теории переходного периода» (1995). В молодости работал ассистентом Дьердя Лукача. В январе 2015 года вышла по‑английски его новая книга — «Необходимость социального контроля».

Л. Д.

Но где массы, а где эта университетская марксистская интеллигенция. Как им замкнуться друг на друга?

Т. К.

Очень легко могу себе представить, что бунтующим массам — а массы всегда рано или поздно восстают — раньше или позже придется обратить внимание на аналитические выводы этой интеллигенции. А какие, собственно, альтернативы? Фашизм? Полное истребление человечества? А если кто‑то не хочет идти в работающий в русле фашистских идеологий диктатурный «менеджмент» капитализма, то куда еще ему податься? Конечно, массы и интеллигенция могут не встретиться — и тогда будет задействован сценарий Б: все враждующие стороны погибают. Вместо людей, многомиллионных масс никто не может и не умеет действовать. Сколько мы слышали о самодеятельности народа в Великой Отечественной — и сколько мы слышали о полной пассивности людей при сталинизме или сегодня во всех бывших постсоветских странах, где продолжается грубейшее промывание мозгов? Если люди не будут сами противостоять тому, что происходит, то, естественно, мы придем к варварству.

Л. Д.

Вы осуществили социально-теоретическую реконструкцию идеологического универсума Ленина. Что бы Ленин сделал сейчас?

Т. К.

Я не думаю, что он организовал бы какую‑то маленькую конспиративную партию. Сейчас абсолютно другой мир.

Л. Д.

Например, «Аль-Каида», по сути, не такая организация?

Т. К.

Нет, это разные вещи. Я не люблю это выражение, потому что его употребляют Буш и американская элита, но тем не менее: исламофашистские организации ведут только к варварству. Какая у них есть идеология для народов мира? Что они предлагают? Русская революция открыла альтернативу для всех народов мира — создавать социалистические республики, общество, действующее на основе самоуправления. А «Аль-Каида» не против частной собственности, не за самодеятельность индивида или общества… Единственное, что их интересует, — отобрать частную собственность у иностранцев. А затем они сами будут господствовать по законам Средневековья. Как, собственно, и происходит у нас в Восточной Европе. Здесь, в Венгрии, формально, с идеологической точки зрения, наше националистическое правительство борется за свободу против Запада, против американцев. Мы хотим обеспечить наши национальные интересы. Но если посмотреть с другой стороны, у нас правительство выполняет предписания Евросоюза — дефицит бюджета ниже 3 %. При чем тут революционные альтернативы войнам, бедности, насилию? Это только популизм, демагогия, манипуляция.

Л. Д.

Как вы думаете, почему детей в школе не учат основам диалектического мышления?

Т. К.

Диалектика — метод, позволяющий взглянуть на предмет с разных сторон, увидеть его в развитии. Для нового мышления нужны существа, мыслящие односторонне, думающие не о том, как изменить мир, а о том, как приспособиться к миру. Люди, человеческие ценности, самодеятельность масс — все это не продается на рынке и поэтому не нужно.

Л. Д.

У вас в одной из книг есть фраза: «История никогда не бывает абсолютным документом». Что это значит?

Т. К.

Когда ученые рассуждают о возможности разных альтернатив и говорят, например, что, мол, до сих пор никогда в истории человечества никакие самоуправленческие организации не смогли утвердиться и поэтому подобной альтернативы не существует, — это неубедительно. Потому что история никогда не заканчивается, у нее нет финальной фазы. Помните этого американского политолога Фукуяму, который возвестил «конец истории»? Очень средний человек, никаких интересных мыслей я у него не обнаружил. Торжество либерализма? В Венгрии он провалился, политически уничтожен. Заметьте, я не говорю, что это хорошо, — потому что его место на наших глазах занимают авторитаризм и неофашизм. Что такое конец истории? Все продолжается — в обновленных общественных формах.

comments powered by Disqus