The Prime Russian Magazine

Л. Д.

Какие уроки вынес Иран из опыта существования в условиях долговременной политической несправедливости тех санкций, которые были наложены на страну Западом? Для России сейчас такой опыт особенно существен.

Р. С.

Что нам стало ясно теперь — так это то, что у народа можно вскрыть очень большие возможности, такие, которых сам он ранее не осознавал. Наш опыт насчитывает уже более 36 лет — именно столько прошло после исламской революции. За эти десятилетия мы пережили несколько волн агрессий, против нас организовывали целые войны, террористические акты, давили на нас посредством санкций и т. д. Что касается именно эпохи санкций, то она позволила нам прийти к выводу: наш народ в состоянии справляться со многими трудностями, даже такими, которые раньше мы не могли решить без посторонней помощи; мы научились ни о чем никого не просить. И у меня нет никакого сомнения, что у великого российского народа есть колоссальные способности и возможности в этом отношении. И способности эти обнаружатся как раз в самые трудные дни. Так что санкции — а вы знаете, что по отношению к иранскому народу были примерены самые жесткие меры экономического принуждения, — не только не остановили иранский народ, они еще и поспособствовали дальнейшему развитию во многих областях техники и технологий. Иран независимо от всех этих санкций — самая продвинутая страна на Ближнем и Среднем Востоке, он достиг очень существенного прогресса в области авиакосмоса, технологий, нанотехнологий, биотехнологий. Россия была технологической сверхдержавой и по‑прежнему обладает огромным потенциалом.

Л. Д.

Западные страны склонны полагать, что у санкций помимо экономической стороны есть еще и моральная: страна, на которую они наложены, не просто ограничена в экономических возможностях, но становится страной-изгоем, иногда объектом насмешек как Северная Корея. Это правда, что у санкций есть моральная сторона? Иран чувствует себя изгоем? У того, против кого направлены санкции, возникает ли чувство вмененной вины якобы за преступления перед человечеством, «цивилизованным миром»?

Р. С.

В преступников превращаются те, кто вводит санкции, вот как обстоят дела на самом деле. Что касается последствий санкций: например, они ощутимы в области фармацевтики — нехватка медикаментов отрицательно сказывается на здоровье, в частности детей; однако западные страны уже показали, что они не придерживаются никаких принципов и никакие представления о морали их совершенно не волнуют. Они исходят из своей выгоды. Добиться своего любой ценой, на любых условиях. Например, мы видим, что в Сирии американцы три года назад поддерживали террористов. Их именовали борцами за свободу и гражданские права — и поддерживали политическими и военными средствами. Сейчас сами американцы их называют террористами и считают, что их следует бомбить, уничтожать — причем в самой Сирии. Из чего становится очевидно, что они не против терроризма в принципе. Если этот терроризм направлен на господина Башара Асада и российский народ, они квалифицируют это как положительный факт; а если это против интересов Соединенных Штатов Америки, то это плохо, их надо уничтожать. И поэтому их не интересует, когда весь народ, включая самые незащищенные слои — детей, — страдает; их это не волнует.

Л. Д.

Сейчас многие гадают, станет ли Иран союзником Америки по борьбе с «Исламским государством».

Р. С.

Да, западные СМИ говорят: если Иран борется против терроризма, почему не присоединяется к антитеррористической коалиции? Мы исходим из того, что «Исламское государство» создано американцами и усилено ими. Это американский инструмент для разрушения Ближнего Востока. И поэтому на той неделе Генри Киссинджер и Пол Бремер, который был главой американской оккупационной администрации в Ираке, заявили, что Иран опаснее «Исламского государства». Что Америка не должна позволить, чтобы одновременно с ослаблением «Исламского государства» произошло усиление Ирана в этом регионе. Поэтому мы считаем, что США не хотят всерьез уничтожить «Исламское государство», на самом деле у них другие цели. Соединенные Штаты, Катар и Турция демонстрируют нам шоу, чтобы смыть свои грехи, связанные с созданием этой организации.

Л. Д.

При этом сам Иран ведет весьма миролюбивую политику и, похоже, не тематизирован местью. Даже про ответные санкции, которые вы вводили, мало кто знает.

Р. С.

К сожалению, на протяжении истории последних десятилетий мы видели, что по отношению к иранскому народу творилось очень много несправедливости со стороны Великобритании и США. Мы сейчас не думаем о мести, мы не хотим мстить. Но мы готовы сегодня сказать и Америке, и Великобритании, и их партнерам: что было в прошлом, то прошло, и возврата к этому быть не может. Иран теперь независимая и не слабая страна. И поэтому мы сами определяем свою судьбу. И не позволяем, чтобы другие вмешивались в наши дела.

Л. Д.

Парадокс, однако, в том, что в сознании западных людей есть стереотип: дескать, восточная культура связана с местью, все восточные люди всегда готовы к кровавым ответам на любые вызовы. Возникает даже впечатление, что среди прочих мусульман (арабов, пакистанцев, которые склонны к импульсивным поступкам) миролюбивый Иран эдакий Гамлет, интеллектуал, склонный к чрезмерной рефлексии. Это возможная аналогия?

Р. С.

Я хочу поблагодарить вас за ваше доброе отношение к Ирану. Но здесь нужно учитывать два момента. На те страны, которые вы назвали, по сравнению с Ираном оказывалось большее давление и они претерпевали больше несправедливостей от западных стран. И поэтому я считаю, что народы этих стран правы, — в том смысле, что у них есть даже больше оснований, чем у иранского народа, ожесточиться по отношению к Западу. Есть еще и второй фактор: восточные люди в целом более чувствительны и эмоциональны, все принимают как‑то… ближе к сердцу. Если в этих странах вы видите жестких, бессердечных людей, то вы не сомневаетесь, что их поддерживают западные спецслужбы. Наша религия и вообще религия восточных стран нам не позволяет, чтобы мы наносили вред даже деревьям. И в силу этого то, что западные СМИ подают как проявления бесчеловечности со стороны террористических групп (одни кому‑то голову отрубают, другие детей убивают, такого типа поступки), никакого отношения к религии восточных стран не имеет. В течение последних 30 лет от террористических актов в Иране погибло 16 тысяч человек. Они погибли от рук тех группировок, которые поддерживались со стороны Запада. Какая группировка начала убивать безвинных людей в Сирии? Это были ISIS и «Джабхат ан-Нусра». А до того сирийский народ — весьма многоконфессиональный — жил в спокойствии, братстве и мире. А кто начал эскалацию насилия и разжигал огонь в Ливии? Западные страны. Ведь раньше Ливия была спокойной страной. Так что вы можете не сомневаться: там, где возникает вспышка насилия, корни его — в деньгах и поддержке Запада. И поэтому история Европы и США — одно разжигание войн начиная от Вьетнама и до самой Америки, до самой Европы.

Л. Д.

Как ислам относится к мести, наказаниям? Для вас возмездие это фундаментальная религиозная ценность? Как в Коране сказано: «Для вас в возмездии основы жизни, о обладатели разума! Быть может, вы станете богобоязненными».

Р. С.

Во всех монотеистических авраамических религиях есть призыв к добру, миру и братству. В христианской религии есть также и тезис о непротивлении злу насилием. Но в исламе говорится о том, что если по отношению к вам применяется насилие, вы имеете право реагировать адекватно, соответствующим образом. Но если такое насилие произошло по случайности, ошибочно, или это насилие человека по отношению к другому человеку, то прощение — это единственный и самый хороший способ. Но если вот такое насилие исходит от какого‑то иностранного государства, то надо сопротивляться — и поэтому это уже называется джихадом. «Джихад» переводится с арабского языка как «священная война». Только вот когда проамериканские террористические группировки начинают называть джихадом убийства мирного населения — это искажение ислама. Джихад — это защита, не обязательно только ислама. То, что вы защитили Санкт-Петербург от фашистов, — это священная война, это настоящий джихад. Но вы видите, что эти новосозданные Западом террористическое группы исказили понятие и понимание джихада.

Л. Д.

Как научить другие страны, чтоб они вели себя как следует? Надо наказывать элиту? Казнь Саддама Хуссейна в глазах иранцев наверное, справедливое наказание, он был врагом Ирана; но его смерть привела к дальнейшей эскалации насилия. Так это правильно, что американцы казнили Саддама? Какова стратегия Ирана в этом смысле?

Р. С.

Стратегия Ирана заключается в том, чтобы научить народы как лучше защититься — как защитить свою родину. Яркий пример того — это обучение в Исламской Республике Иран мусульман. От Саддама в 1980‑х годах мы защитили свою территорию, свою родину. А нынешний хаос в Ираке возник независимо от того, что ушел диктатор Саддам Хуссейн. Это результат подстрекательства со стороны некоторых стран, таких как Саудовская Аравия. Они не хотели, чтобы в Ираке после Саддама появилось независимое правительство. Ведь Саудовская Аравия как ставленник Америки нефтедолларами вмешивается в политику других государств. И поэтому война в Ираке была связана с вмешательством некоторых стран наподобие нее.

Л. Д.

Если бы Саддама судили в Иране, как бы с ним поступили в иранском суде?

Р. С.

Что бы вы сделали с Гитлером, который был причиной гибели 27 миллионов российских граждан? Как бы вы поступили с ним?

Л. Д.

По справедливости.

Р. С.

Мы тоже — по справедливости. Но он убил 250 тысяч иранских молодых людей. Он подвергал наши города ракетным обстрелам. Он применял химическое оружие — и нанес ущерб многим тысячам людей. Но мы не поступили бы, как поступил ливийский народ по отношению к Каддафи. Мы судили бы его в суде. Так же, собственно, как это происходило с теми, кто остался от шахского режима, — мы судили их в суде.

Л. Д.

В Иране сложилась особая уникальная культура сочетание теократии и демократии. Какое место в этой культуре занимает риторика справедливого наказания?

Р. С.

По отношению к любому преступлению есть закон, в рамках которого естественно дается оценка и назначается наказание. Есть судебная власть, в распоряжении которой имеются соответствующие иранские законы. То есть в зависимости от степени преступления и наказание — возмездие.

Л. Д.

В России всем известен библейский эпиграф к «Анне Карениной» «Мне отмщение, и Аз воздам», но мы понимаем, что трактовать его можно по‑разному. Жители Ирана, теократического государства, верят в гарантии божественной справедливости или надеются только на себя?

Р. С.

В языке фарси есть выражение, которое можно перевести так: от тебя движение — и от Бога благодать. Мы исходим из того, что нам надо двигаться, нам надо стараться — при том, что нет никакого сомнения в том, что Всевышний помогает обездоленным людям. Но это не означает, что нам надо положиться на всемогущество Всевышнего и сидеть сложа руки в ожидании, когда Всевышний даст нам благодать и добро.

Л. Д.

Говорят, что иные санкции дают большие возможности, их даже называют долгожданными. Это правда или политическая риторика?

Р. С.

Это больше подходит тем странам, где есть много полезных ископаемых — нефти, газа. Но раньше мы тоже продавали нефть, получали деньги, на эти деньги покупали европейские товары. А сегодня, когда европейские страны не продают нам свои товары, мы эти деньги расходуем на развитие инфраструктуры и производства. Сегодня Иран — это промышленная индустриальная развитая страна. И поэтому мы считаем, что благодаря этим условиям поднялись университеты. Мы усиленно вкладываем в образование — и сами санкции волей-неволей помогли этому процессу. Нет никакого сомнения, что Россия преодолеет этот кризис, потому что у вас много возможностей и есть потенциал — в области как науки, так и технологий. Победа гарантирована.

comments powered by Disqus