The Prime Russian Magazine

Н. С.

Чем 16-я ярмарка non/fiction будет отличаться от предшественниц? 

И. П.

В этом году ярмарка будет посвящена Борису Владимировичу Дубину, ученому, социологу и переводчику, который, как мы знаем, недавно ушел. Целый ряд мероприятий будут посвящены его памяти: это и круглые столы, и обсуждения, и дискуссии - все это сквозь призму взглядов и позиции ученого и гражданина, которую выражал Борис Владимирович. Я думаю, что в этом году именно он будет лейтмотивом ярмарки non/fiction

Н. С.

Почему ярмарку посвящают именно нехудожественной словесности, а не литературе в классическом понимании? 

И. П.

Классическая литература - это важный базис нашего существования, но исключительно ей невозможно посвятить книжную ярмарку. Любая ярмарка - это прежде всего представление нового. Я вот только что вернулась из Красноярска, с книжной ярмарки, которая во многом воспроизводит формат нашего non/fiction: это попытка поддержать и продемонстрировать издателей, которые занимаются интеллектуальной литературой, специализированной технической и хорошей художественной. То есть это именно попытка показать, что в стране существует и требует поддержки важнейшая часть издательского сегмента культурной литературы в широком смысле этого слова. Понятно, что это всегда опирается на классическую традицию. Но, с другой стороны, что считать классикой? У нас в течение XX века большая часть классики была либо запрещена, либо интерпретирована недолжным образом, а послевоенная литература и вовсе была практически под запретом. Поэтому понятие классики весьма растяжимо. Вспомните: большинство классиков прошедшего столетия - Ахматова, Мандельштам, Цветаева, Набоков и т. д. - вообще были запрещены или полузапрещены, причем до конца советской власти. Сейчас это уже трудно себе представить, но это было чтение довольно небольшого круга людей. Поэтому - что понимать под классикой? В известном смысле слова классика - это то, что раньше вызывало очень большие споры и было предметом узкого чтения. Ярмарка non/fiction логично сочетает и переиздание старых книг, и форматирование и появление новых. Поэтому в данном случае я такого великого противоречия не вижу. Но главная задачи ярмарки - конечно же показывать новые имена, выявлять новые тренды. 

Н. С.

Кто может претендовать на звание классика сегодня? Каковы критерии? 

И. П.

Впоследствии что-нибудь из этого потока времени несомненно станет классикой. Что именно, мы пока не знаем. Назначать классиков заранее - дело неблагодарное. Это советская власть все время назначала корифеев, которых на данный момент никто и не помнит. 

Н. С.

Зато получился сильный андеграунд. 

И. П.

Вы знаете, что я вам скажу: не надо золотить цепи! Было бы лучше, если бы многие фигуры того времени нашли дорогу к печатному станку. Сидение в подполье совершенно не благодатно для творческих личностей, не будем идеализировать! И оно оказалось губительным для многих имен. Я вам как издатель говорю: пока книга не напечатана, пока на нее нет рецензии, пока она не попала к читателю, это в некотором роде еще и не книга. Да, рукописи ходили по стране, их читали. Но, тем не менее, для писателя связь с издателем очень важна. И огромное количество трагедий было в советское время, и погибло очень много талантов именно потому, что этой связи не было. Поэтому я считаю, что в теории у всех должен быть нормальный равный доступ к возможности напечататься. 

Н. С.

Издатель помимо поиска новых талантов должен каким-то образом формировать читательский вкус?

И. П.

Я не могу сказать, что раньше был пир духа, а сейчас все по-другому. Все приличное и интересное, что есть сейчас, начало издаваться как раз в конце 1980-х годов. Сегодня другие проблемы: не отсутствие читательского вкуса, а проблема распространения, а также отсутствие культурной политики государства, которая должна поддерживать книгоиздание. Нет такого понятия, как просто «хорошая книга». Это очень и очень сложное определение. У каждого издателя есть на этот счет свое мнение! И чем больше издателей, тем больше спектр представляемого нового и интересного. А вот попытка монополизации вкуса, попытка людей, облеченных властью, решать, что есть хорошее, а что плохое, - вот это еще одна серьезнейшая проблема на данный момент. Мы как раз сейчас видим эти очень неприятные тенденции. Это приведет к оскудению литературного фонда, вне всякого сомнения. 

Н. С.

Как должна выглядеть программа поддержки на государственном уровне? 

И. П.

По-разному. Сегодня по всей стране закрываются книжные магазины, потому что невозможно оплачивать аренду. Книги не могут конкурировать с бутиками. Да и сами бутики часто не в состоянии себя окупать и работают месяцами в минус, либо это просто витрины каких-то других крупных бизнесов. Бутики могут себе позволить быть убыточными, потому что их поддерживают. А книжные магазины – нет! Поэтому должны быть гранты или на открытие книжных магазинов, или на оплату части аренды. Должны быть привлекательными условия для крупного бизнеса, который может в эту область вкладываться. Правда, гранты, поддерживающие книгоиздание, существуют. Но их очень мало, недостаточно! Во многих странах, чтобы книга была дешевой для покупателя, существуют очень серьезные льготы на почтовую пересылку книг. Есть много разных других способов поддержать книжные издательства. И если мы хотим, чтобы и у нас была культурная страна, то надо не цензурой заниматься, а вот этими программами. На самом деле я считаю, что эту зону надо оставить как свободную зону, чтобы она спокойно развивалась. Чтобы библиотеки имели доступ к информационной базе, чтобы они элементарно имели доступ в интернет. Понимаете, если говорить в общем, то у нас вся индустрия в развале. Есть простые гордые издатели, которые продолжают издавать книги, как-то выкручиваться, но это становится все сложнее и сложнее. 

Н. С.

Книжная сфера – весьма сложный сегмент рынка.

И. П.

Книжная сфера - это особый сегмент рынка. Что у нас в головах, то и на этом рынке, это все-таки определенная система ценностей, система преференций. И можно сколько угодно кричать про нашу духовность и про то, что мы - самая читающая страна в мире… Да хоть обкричитесь, толку не будет, если нет понимания того, как сделать так, чтобы книжки доходили до населения. Например, фонд Михаила Прохорова восемь лет проводит ярмарку в Красноярске. И в этом году ее посетило 55 тысяч человек! При том что это город с населением в один миллион человек. Это большой город, а книг там хороших нет. В стране серьезный читательский голод. 

Н. С.

Как обилие информации сочетается с интеллектуальным голодом?

И. П.

Голод еще какой! Вообще, я должна сказать, что пора перестать обвинять народ в том, в чем он не виноват. Вы сначала донесите до народа хорошие книжки, а потом уже вините в том, что он их не читает. Еще раз говорю: вот, смотрите, миллион жителей в Красноярске, через мероприятия ярмарки прошли 55 тысяч человек. Это каждый двадцатый! Люди сметали книги! Все издатели поехали обратно практически налегке. Все было продано. Это к вопросу о том, что у нас не читают. У нас не читают, потому что читать нечего. Потому что в основном в магазинах по всей стране лежит треш. Крупные магазины принадлежат двум-трем издательствам, которые через них гонят свою продукцию. А доступ к культурным книгам настолько затруднен, что сейчас в Москву ездят за книжками, как раньше за колбасой. Вот это проблема! 

Н. С.

Какие все же перемены произошли с чтением? 

И. П.

По сравнению с советскими временами чтение стало более разнообразным. Раньше на полках у всех стояло приблизительно одно и то же собрание сочинений. И это было вполне ограниченное чтение. А сейчас настолько все разнообразно... Это стала такая приватная зона. Есть, конечно, какая-то мода на книги, существуют некие известные авторы. Но идея о том, что если ты не прочел «Мастера и Маргариту», ты не человек, ушла. Оказалось, что ничего плохого в этом и нет. Потому что главный вопрос таков: мы что хотим в результате от чтения? Прочитать книгу - и стать сразу интеллигентным и образованным человеком? Чтение - это прежде всего удовольствие. И совершенно не важно, в каком виде мы читаем, в электронном или в бумажном. Поэтому я скажу так: может быть, раньше действительно читали больше, потому что это был самый мощный интеллектуальный источник воздействия. Визуальные виды развлечения были развиты меньше. Это, кстати, во всем мире так было. Сейчас по-другому. Но кто сказал, что прочитать хорошую книгу более высокодуховно, чем посмотреть хороший фильм? В этом смысле я думаю, что это просто разные формы интеллектуальной жизни. А плохую книгу прочитать отнюдь не лучше, чем посмотреть плохой фильм, согласитесь. Поэтому мне кажется, что если мы хотим, чтобы люди читали больше, то, может быть, нам для начала действительно наладить индустрию? Чтобы у людей появлялось больше качественной информации: что стоило бы читать, как и когда. Это должны быть аналитические статьи, это должно быть глубокое понимание. Вот для начала с чем бы стоило разобраться.

Н. С.

Такое возможно? 

И. П.

Конечно! Проблема заключена в том, что подобного рода изданиям в России нужна поддержка. Но если случается поддержка государственная, то начинаются бесконечные идеологические претензии: как освещать, что говорить. Что тоже, на самом деле, не окрыляет людей создавать новые проекты. 

Н. С.

В том числе и цензурная этика: это сейчас, кажется, становится актуальным.

И. П.

Так и есть, к сожалению. На ярмарке будет много мероприятий, связанных и с этой проблемой. Будем обсуждать свободу творчества. 

Н. С.

А в теории сопротивляться нарастающей цензуре можно? 

И. П.

Ну конечно, нужно сопротивляться! Надо отстаивать площадки свободы. Свободы книгоиздания и свободы творчества в целом. В этом и есть наша основная проблема сейчас. И это то, что мы будем обсуждать в связи с 80-ми годами прошлого века. Потому что стратегии выживания в советское время всегда были индивидуальными, всегда творец боролся с системой в одиночку. И это умение консолидироваться никогда не было свойственно обществу, и вообще умение объединиться нам давалось тяжело. И я думаю, что те ситуации, в которые попало современное общество, как раз сложились потому, что многие не понимали и не понимают, как можно противостоять тем или иным явлениям вместе. 

Н. С.

В чем причина, почему у нас этого нет?

И. П.

Россия на протяжении последних 300 лет была государством авторитарным, где культурная традиция никогда не развивалась и не поощрялась. Я считаю, что перед книжным миром, как и перед другими областями интеллектуального знания, сегодня стоит вопрос консолидации. И лоббирования интересов. Это становится чрезвычайно важным! Потому что я заметила, что интеллектуальные люди часто путают две важные вещи. Они путают цензуру с экспертным знанием, часто употребляя эти понятия в качестве синонимов, - что и позволяет власти во многом играть на этом в нынешнее время. Нет и не может быть идеального цензора, который тебя прочтет, да еще и улучшит твой текст. Есть критика, есть реакция читательской аудитории, и это неотменимо. Есть, в конце концов, литературный редактор и корректор, которые как раз могут улучшить твою книгу. Но не цензор! Поскольку если в обществе доминирует представление, что у нас много аморального, низкого и плохого и единственный способ избавится от этого — цензура (как говорят сплошь и рядом), то, я думаю, для начала надо объяснить эту разницу. Растолковать, что существуют другие механизмы отсеивания некачественного продукта. 

Н. С.

Какие?

И. П.

Все то же самое: информирование, развитие рынка. А если вы этим заниматься не хотите, то вы получите такого цензора, что потом будете умываться кровавыми слезами. И в обществе укоренилось неправильное представление. Да, цензура советского времени снимала самый нижний слой, порнографический и т. д., но она снимала и верхний! Это надо понимать. Все яркое, интересное и провокативное просто не могло пройти. Все шло на усреднение. Это была такая среднекультурная литература, где один автор с трудом отличим от другого, более того, еще и искорежены тексты. Трагедия искромсанных и изуродованных текстов и погубленных судеб - вот это ситуация, типичная для советской эпохи. И удивительным кажется то, что у людей нет представления, что существуют другие способы работы с этой проблемой. Фактически на данный момент общество хочет снять с себя ответственность: посадите нам начальника культурного, который четко скажет, что плохо, а что хорошо. Это то же самое, как некоторые интеллигентные люди сейчас начинают говорить, что пионерские и комсомольские организации были не так уж и плохи, они хотя бы детей воспитывали. То есть люди снимают с себя ответственность за воспитание своих же собственных детей и хотят, чтобы государство занялось этим вместо них. Нет, скажу я вам, вы должны сами воспитывать своих детей! Вы должны им рассказывать, что хорошо и что плохо. Школа только дает им знания! А этические принципы закладываются прежде всего в семье. Вот это и становится питательной средой для той самой печальной ситуации, которую мы сейчас видим. Наверное, необходимо серьезно работать именно с общественным сознанием. 

Н. С.

А мы способны к этому?

И. П.

Ну а почему же мы не способны?! Ну откуда же возник 1991 год? Советское общество уже тогда проделало огромный путь – от сталинистского угара до признания преступлений сталинского времени. Прошло всего лишь 25-30 лет. Да, это была большая и мучительная работа общества. Я все-таки хорошо это помню. Я почти 30 лет жила в этом обществе. Я помню, как изживались иллюзии, как люди становились недовольными и говорили: все, хватит изоляции, необходимо приобщение к европейским ценностям. И потому отчасти удалось эту авторитарную структуру сломать. Вы понимаете, ничего не дается без труда. Я считаю, что мы вступили в пору, когда должны произойти интеллектуальный прорыв, переосмысление. Где были допущены ошибки, почему мы не боролись за какие-то вещи… И начинается работа над собой, над своими детьми. Да, сейчас другое общество, другие технологии. Большой информационный пул доступен теперь всем, нет информационного голода, который был свойственен нашему поколению. Но задачи остались прежними! И те молодые люди, что сейчас сидят в кафе с ноутбуками, как раз и будут, очевидно, решать проблемы, которые мы не смогли решить. Им придется многое переосмыслять. И бороться за возможности свободного существования.

comments powered by Disqus