The Prime Russian Magazine

А. Ю.

Кажется, что сейчас окололитературная жизнь протекает непрерывно: книжные магазины и библиотеки организуют встречи писателей с читателями, проводят разнообразные мероприятия и акции. Почему в этой ситуации выставки-ярмарки по-прежнему актуальны?

Б. К.

Б.К.: Именно по той причине, которая следует из их названия: это выставки. Ни один книжный магазин не выполняет этой функции. Здесь выставляется – и продается, кстати, дешевле, чем в книжных, – весь ассортимент продукции издательств-участников. Здесь издатель встречается с читателем и имеет возможность без посредников пообщаться с тем, для кого он работает. Московская международная книжная выставка-ярмарка умирает именно потому, что в ней участвуют издательства, которым читатель не важен. Они продают товар и для этого содержат штат маркетологов, занимающихся «продвижением», «раскруткой» и прочими вещами. Для небольшого издательства очень важно иметь обратную связь с читателями. Так как книжная торговля находится в руинах, магазины не всегда могут эту связь обеспечить. Книги малых издательств оказываются в задних рядах, персонал порой вообще не понимает, что с ними делать. Количество людей, которые приходят на non/fiction, – это точная мера внимания и интереса читателей к небольшим, но в большинстве своем очень вдумчивым и неординарным издательствам. В этом же ряду – красноярская выставка КРЯКК, выставка-ярмарка в Воронеже, книжные выставки на московских бульварах, Московский открытый книжный фестиваль и т.д. Ярмарка non/fiction – это всероссийский смотр независимых издательств и реальная картина того, что вообще происходит в издательском деле; самая любопытная продукция поступает как раз от издательств небольшого формата. Наконец, не следует забывать еще об одной важнейшей, возможно, даже первоочередной задаче non/fiction: это место, где издатели встречаются между собой. На выставке присутствуют все агенты, которые работают с Россией. Например, во Франкфурте в первые дни работы выставки простых посетителей туда вообще не допускают: несколько дней издатели, агенты, продавцы, участники «бизнеса» общаются между собой, а затем уже наступает черед встреч с публикой.

А. Ю.

На non/fiction пока так поступить не планировали?

Б. К.

К сожалению, рынок для этого слишком мал.

А. Ю.

Остается ли Москва литературной столицей России?

Б. К.

Я бы сказал, что Москва остается литературной столицей языка. Это очень важное обстоятельство для развития книжного бизнеса. Скажем, в Европе новую англоязычную книгу нужно перевести очень быстро – иначе все прочитают ее в оригинале. Нидерланды, Скандинавия – это почти территории-билингвы, и бестселлеры, чтобы оставаться таковыми, должны переводиться почти мгновенно. Это требует незамедлительной реакции издательств, которые все время держат руку на пульсе. Англичане – кстати, как и американцы, – переводят значительно меньше.

А. Ю.

Какова сейчас ситуация с переводами в России? В литературе нет еще, как в киноиндустрии, госзаказа на национальных авторов?

Б. К.

Возможно, в чьем-то воспаленном воображении такой заказ и существует, но на деле ничего подобного нет. У нас переводят примерно столько, сколько и раньше, возможно, сейчас чуть меньше.

А. Ю.

На non/fiction традиционно есть специальный гость – литература какой-либо страны или региона. В этом году специальным гостем стала немецкоязычная литература. Насколько вообще актуально сейчас присваивать словесности национальный статус, рисовать литературные карты в соответствии с границами государств?

Б. К.

Я думаю, это вполне оправданно: есть определенная, не размытая временем культурная традиция, связанная с тем, что обычно называется словом «самобытность». Скажем, латиноамериканский магический реализм практически отсутствует в Европе; он связан с местным многослойным укладом, воспроизведение которого в иных социокультурных обстоятельствах попросту невозможно.

А. Ю.

На non/fiction традиционно проходит множество встреч с писателями. В какой мере там будут представлены литературоведение и критика?

Б. К.

Критиков и специалистов по литературе будет не меньше, чем писателей. К тому же, у non/fiction будет главная персона – и персона важнейшая для всей русской культуры. Это недавно ушедший от нас Борис Владимирович Дубин, который как раз и соединял в себе эти начала – был автором, литературоведом, гражданином, критиком, переводчиком.

А. Ю.

Борис Дубин как социолог исследовал, в частности, проблему популярности и популяризации чтения. Сколько, как и что сейчас читают в России?

Б. К.

На часть этого вопроса, связанную больше с цифрами, ответят статистические отчеты, ежегодно составляемые Федеральным агентством по печати и массовым коммуникациям. Я могу лишь поделиться личными ощущениями: в России читают много, но делают это в основном не благодаря, а вопреки. Книжная торговля разрушена, библиотеки, образование, критика находятся в очень плохом состоянии. Люди читающие продолжают читать по воле сердца, потому что не могут иначе; те же, кто находится в состоянии выбора «читать – не читать», в большинстве случаев выбирают второй вариант с молчаливого одобрения государства.

А. Ю.

По ассортименту книжных магазинов, однако, создается впечатление, что новых книг стало больше.

Б. К.

Мне так не кажется. К тому же самих магазинов, которые можно именовать книжными в строгом смысле слова, стало меньше; они превратились в универсамы, где есть всего понемножку.

А. Ю.

Почему это происходит?

Б. К.

Потому что иначе они не могут существовать. Магазин «Фаланстер» оказался очень популярным по стечению обстоятельств: ему примерно на полтора года выпала честь быть вообще единственным независимым магазином в Москве. По идее, таких магазинов в Москве нужно несколько десятков. Они должны нести просветительскую функцию – то есть светить фонариком вперед, в темноту, и говорить: есть такие-то книги, в них ответы на такие-то вопросы. С этой точки зрения многие современные книжные магазины вообще таковыми, откровенно говоря, назвать нельзя.

А. Ю.

Появляются ли сейчас новые издательства?

Б. К.

Сейчас возникают удивительные издательские проекты; их относительно немного, но они крайне интересны и своеобразны. Среди них – издательство «Ил-music», проект Come and Place и другие. Есть ряд издательств, которые делают одну-две книги в год – но в них вложен огромный и кропотливый труд в сочетании с новаторской идеей.

А. Ю.

Главная цель работы таких издательств – очевидно, не прибыль. Значит, просветительство?

Б. К.

Да, бизнесом это назвать совершенно точно нельзя. Отечественное книгоиздание упустило массу важных вещей. У нас исчезают целые огромные сегменты книжного рынка. Нет новых авторов: все пространство рынка захватили мэйджоры. Российскому издательству значительно проще сейчас напечатать очередной бестселлер раскрученного автора, чем аккуратно, тщательно, постепенно взращивать молодых. Расклейка в метро рекламы с обложкой новой книжки – это не работа с писателем. За пять лет не появилось ни одного нового имени. На Западе есть множество небольших издательств, которые как раз и занимаются «воспитанием» новых авторов; как только они выходят на должную высоту, их перекупают издательства покрупнее.

А. Ю.

Какие из издательских мероприятий, на ваш взгляд, заслуживают наибольшего внимания на грядущей сессии non/fiction?

Б. К.

Могу сказать, что события, как обычно, будут совершенно разноплановыми. В этом году была пересмотрена концепция проведения мероприятий в главном пространстве (зоне семинаров № 1): если раньше можно было забронировать место за деньги, то теперь решение принимает экспертный совет, который имеет право допустить проведение в главном зале того или иного мероприятия вне зависимости от финансовой составляющей.

А. Ю.

Есть впечатление, что, несмотря на размах и популярность, non/fiction все же остается альтернативной выставкой – в частности, антиподом переживающей не лучшие времена московской выставки-ярмарки на ВДНХ. Так ли это?

Б. К.

Организаторы non/fiction не ставят перед собой цели «догнать и перегнать». Что касается выставки на ВДНХ, то там в какой-то момент была совершена ключевая ошибка: они посвятили выставку книжной индустрии. Ее же как таковой нет, это что-то очень эфемерное; все самые интересные процессы происходят не в «отрасли» (как они говорят), а в диалоге, многоголосье издателей, читателей, критиков. Выставка-ярмарка non/fiction когда-то возникла по частной инициативе, и это обстоятельство до сих пор играет огромную роль, хотя поддержка государства также очень важна. Она родилась как независимый проект; у нее были сложные времена, но сейчас выставка вновь активно развивается.

comments powered by Disqus