The Prime Russian Magazine

К. М.

Почему Ньюман в Москве появился так поздно, почему выставка только сейчас делается, хотя, кажется, такая фигура очень значимая?

А. Л.

Она действительно значимая и единственная. В Москве фотография как искусство представлена не настолько широко, как на Западе, и в те годы, когда Ньюман гремел на Западе (это были 80-е и 90-е годы), когда ему вручали всевозможные премии, когда он еще был жив и активно продолжал работать вплоть до 86 лет, в то время у нас в России была совершенно другая ситуация, и, скажем так, нам было не до этого.

К. М.

Расскажите о его значении, о его месте в истории фотографии.

А. Л.

Фотография, существовавшая до Ньюмана, отличается от всего последующего. То есть это такой этап в развитии фотографии, в частности портретной съемки, который стал одним из важнейших в истории развития этой области искусства. После Ньюмана именно портретная съемка разительно поменялась. Большинство фотографов, которые занимались и занимаются сейчас портретной съемкой, работали с оглядкой на него, поэтому он один из, что называется, столпов в истории.

К. М.

Ньюмана называют основателем жанра портретной съемки в «естественной обстановке». Сам же он не раз говорил, что против всевозможных ярлыков, и на примере своих работ показывал, что далеко не все его знаковые работы можно отнести к этому жанру.  Как вы для себя определяете его метод?

А. Л.

Сам он, действительно, не любил ярлыков и приводил в пример в первую очередь портрет Стравинского или портрет крупным планом Пикассо, где мы не видим практически ничего из окружения. И он их называл, Стравинского в частности, скорее символичным, нежели портретом в естественной обстановке. А портрет Пикассо и более того являлся наглядным доказательством, что его работы нельзя просто назвать «портретом человека в вещах, которые его окружают». То есть не все так просто. Кстати, с портретом Стравинского связан еще один интересный факт. Портрет Стравинского — это кадрировка. Можно посмотреть: там на самом деле на оригинальном кадре присутствует весь рояль, с ножками, и еще часть стены. Ньюман стал прибегать к кадрированию, когда важный в его жизни человек, фотограф Альфред Стиглиц, сказал ему: «Меня волнует, и для меня важен только финальный принт».

К. М.

Известно, что Ньюман начинал как живописец. Как это повлияло на его фотографический метод?

А. Л.

Ньюман собирался стать художником и посещал художественную школу. И по окончании даже выиграл студенческую стипендию на поступление на отделение живописи в Университете Майами. Что его отличает как фотографа от других фотографов, которым присуща серийность, которые могут сделать несколько кадров, которые могут их сложить вместе? Он всегда говорил, что для него фотография сродни картине, то есть он составляет свою фотографию, свою композицию таким образом, чтобы она была законченным, завершенным полотном в композиционном плане. И работая над созданием композиции, он все-таки ориентировался на какие-то классические композиции и на те новые авангардные вещи, которые только начали появляться по всему миру, в том числе в Америке, куда иммигрировало огромное количество художников- авангардистов и из Европы, и из России.
Что интересно, на выставке у нас будут не только портреты, фотографии, которые известны по всему миру, фотографии, которые всплывают у нас в голове, когда мы упоминаем ту или иную персоналию из мира искусства, но будет отведен отдельный зал, посвященный его ранним работам и ранним абстрактным штудиям. В 1939 году Ньюман познакомился с Альфредом Стиглицем, и именно в это время в его творчестве наметился поворот к исследованию абстракции. Поэтому мы специально подготовили серию его абстрактных работ, где фактически люди не присутствуют. Только затем, через несколько лет, на изображениях начинают появляться фигуры, персонажи, но тем не менее даже тогда заметна — особенно на примере композиции — тенденция к геометрической абстракции.

К. М.

О каких еще влияниях можно говорить в случае Ньюмана? Следы чьего творчества (не важно, живописного ли, фотографии ли) можно проследить в его работах?

А. Л.

Он, конечно же, знакомился и с творчеством Стиглица, и с творчеством Сискинда. После Университета в Майами Ньюман переехал в Филадельфию и познакомился с группой студентов, которые проходили обучение в Колледже индустриальных искусств в Филадельфии под руководством Алексея Бродовича, который в свою очередь был бессменным арт-директором Harper’s Bazaar на протяжении многих лет. Бродович — наставник многих фотографов, которые затем стали классиками. Так вот, Ньюман вступил в группу этих выпускников. На тот момент они все, конечно, были вдохновлены работами Уолкера Эванса, который работал на администрацию по делам малоимущих и делал такие пронзительные психологические портреты людей на фоне того окружения, в котором они существовали. То есть все смешалось воедино: и психологизм Уолкера Эванса, и работы авангардистов, и правила построения классической композиции из Ренессанса.

К. М.

Как Ньюман влияет на современную фотографию?

А. Л.

Как я уже сказала, была такая точка невозврата, после которой портретная фотография не могла оставаться прежней. Конечно, не все стараются делать и следовать этому принципу «портрет в естественной обстановке», но то тщательное планирование, то видение, тот вкус, стиль, который был присущ Ньюману, он все-таки, наверное, как-то повлиял на всех нас.

К. М.

Ньюман – явно фигура эпохи модернизма, но почему же, как тебе кажется, произошло такое позднее его открытие, в 80-90-е?

А. Л.

В 80-90-е скорее обозначилась вторая волна интереса к нему, нельзя сказать, что он был поздно открыт, в 39-м он знакомится со Стиглицем, тот в свою очередь представляет Ньюмана Бомонту Ньюхоллу, который был первым руководителем Департамента фотографии в МоМА, Музее современного искусства в Нью-Йорке. Ньюхолл был поражен его работами, и спустя два года (в 41-м году) у Ньюмана происходит первая выставка. Его принты покупаются для постоянной коллекции в Музей современного искусства в Нью-Йорке, что, конечно, хороший результат. А позднее, через год, пройдет выставка в Филадельфии, которая называлась «Как выглядят художники», на которой были представлены его портреты художников, скульпторов и архитекторов, которые он начал делать с первого приезда в Нью-Йорк. В тот момент, когда его отпечатки приобрели в постоянную коллекцию в МоМА, когда прошла его первая персоналка в Филадельфии, он стал очень активно работать, он был просто нарасхват. Но важно, что он воспринимал свою работу как личный проект. Он снимал людей, которыми он восхищался, вдохновлялся, но при этом ему повезло, что это можно было как-то совмещать с коммерческой работой. Но его портреты, конечно, отличались, они выпадали из общего потока фотографии, поэтому он и достиг таких высот. Потом он обращался и к цвету. Наша выставка изначально задумывалась как ретроспективная, но при более близком знакомстве с его фондом мы решили не включать его цветные работы, которые стоят не то чтобы особняком (его цветные портреты в принципе сопрягаются и с его черно-белыми портретами), но это явно отдельный этап в его творчестве. И поэтому мы решили ограничить название выставки как «Портреты и абстракция».

comments powered by Disqus