The Prime Russian Magazine

А. Ю.

В России довольно часто можно встретить выражение «Русская Швейцария»: речь идет не об одноименной книге Михаила Шишкина, а о часто используемой в рекламе метафоре благополучия, спокойствия и достатка посреди типично русского хаоса. Какие еще качества Швейцария могла бы сегодня прорекламировать?

Э. Х.

Швейцария – страна инноваций, которые успешно разрабатываются и применяются не только в научном мире, но и в области искусства. Здесь появлялись и продолжают появляться самородки, уникальные творческие личности, такие как, скажем, театральный режиссер Кристоф Марталер и исполнитель перформансов Роман Зигнер. Швейцария – маленькая страна в самом сердце Европы, состоящая из четырех различных языковых регионов. Этот микрокосм время от времени становится источником некоей единой динамики, которая, в свою очередь, порождает огромное разнообразие творческих форм.

А. Ю.

Швейцарская литература чрезвычайно разнообразна, но несмотря на это, ее стилистический и социокультурный облик сложно спутать с каким-либо другим. Как произошло это алхимическое по своей сути преобразование набора базовых элементов (итальянского, немецкого, французского, иммигрантского и так далее) в единое целое?

Э. Х.

Сложно подтвердить факт существования какого-то общего контура швейцарской литературы, который можно было бы проследить во всех языковых пространствах, эпохах и жанрах. Швейцарских авторов объединяет, пожалуй, ощущение маргинальности, периферийного творчества. Их взгляд – это взгляд со стороны и одновременно изнутри: так, немецкоязычные швейцарские авторы предлагают определенную точку зрения на положение дел в Германии, франкоязычные авторы пишут о Франции, италоязычные – об Италии. В не столь многочисленных работах авторов, пишущих на ретороманском языке, прослеживается определенная творческая близость к немецкоязычной части страны.

А. Ю.

Швейцарская культура, как кажется, успешно преодолела гравитацию предрассудков, которые связывают творчество с национальной принадлежностью авторов. Как эта культура ощущает себя в сегодняшнем контексте, где часто во главу угла ставятся именно национальные (пусть зачастую сознательно преувеличенные) особенности?

Э. Х.

История Швейцарии предопределила существование двух особенностей ее культуры: широту мировоззрения и сильное влияние глобализации. Эти же факторы стимулируют формирование региональной идентичности, привлекают внимание к чисто швейцарским элементам культуры и быта. Например, в последнее время очевиден растущий интерес к местным культурным традициям, к народной культуре, которая в то же время трансформируется сегодня под влиянием новейших социокультурных тенденций.

А. Ю.

Четырежды за последние пять лет главная литературная премия Швейцарии доставалась авторам-иммигрантам. Что происходит сегодня со швейцарским литературным языком, и как изменения воспринимаются читателями и филологами?

Э. Х.

С одной стороны, основа творчества таких писателей, как Мелинда Надж Абонджи, Каталин Дориан Флореску и Мариус Даниэль Попеску, – их опыт «пришлых», «инородных» элементов. С другой — их работы представляют собой необходимое передаточное звено, через которое значимые культурные тенденции Европы попадают в поле швейцарской словесности. Благодаря им формируются элементы, простые по сути и чрезвычайно важные по функциям: они скрепляют корпус швейцарской литературы, характерная особенность которого — сильная стилистическая разноплановость. Работы иммигрантских писателей обычно крайне доброжелательно принимаются публикой. Как читатели, так и лингвисты рассматривают существующее сейчас языковое разнообразие как обстоятельство, работающее на благо швейцарской литературы.

А. Ю.

Среди литературных тенденций последнего времени вновь стало актуальным поэтическое движение spoken word. Как с этим обстоят дела в Швейцарии.

Э. Х.

Тренд под названием spoken word – форма прямого, выстроенного по принципу перформанса общения автора и публики – привлекает внимание в первую очередь молодого поколения литераторов. Одна из особенностей spoken word — широкое использование швейцарского диалекта. Важно помнить, что швейцарские авторы пишут вовсе не так, как говорят: говорят они на диалекте, а пишут на классическом немецком языке. Тем не менее за последние несколько лет многие авторы, преимущественно молодые, много работают с текстами, написанными на диалекте. Уже сформировалось и выросло целое поколение тех, кто читает или, вернее сказать, исполняет собственные сочинения перед аудиторией, часто сопровождая читку стилистическими элементами, заимствованными из музыки. Есть несколько творческих групп разной степени организованности. Одна из них называется Bern ist überall («Берн повсюду»), в нее входят такие авторы, как Арно Камениш, Педро Ленц, Нора Гомрингер. Помимо этого, достаточно популярны книги с мощным сюжетом, часто связанным с историческими событиями: это романы Феликса Филиппа Ингольда, Ральфа Дутли, Шарля Левински, Лукаса Хартманна, Алекса Капю, Кристиана Крахта. Наконец, есть ряд авторов, которые с блеском и щепетильностью описывают тонкости человеческих отношений; к этой плеяде принадлежат Петер Штамм, Клаус Мерц, Рольф Лапперт.

А. Ю.

В заключительной части романа «Фазерланд» Кристиана Крахта главный герой совершает поход к могиле Томаса Манна. Кто из швейцарских авторов мог бы повторить этот путь? В каких отношениях современная швейцарская литература находится с национальным литературным наследием?

Э. Х.

Действительно, целому поколению швейцарских авторов пришлось приложить немало усилий, чтобы освободиться от влияния творчества двух литературных гигантов – Макса Фриша и Фридриха Дюрренматта. В тени этих тяжеловесов послевоенной литературы последующему поколению было крайне непросто найти собственный путь. Некоторым авторам, тем не менее, удалось обрести неповторимый голос, выйти в пространство уникальных тем: наибольшую известность среди них приобрели Адольф Мушг, Томас Хюрлиман, Хуго Лечер, Пол Низон, Маркус Вернер, Герхард Майер и Урс Видмер. Следующие поколения швейцарских писателей вели себя уже значительно спокойнее в вопросах их связи с великими предшественниками. Помимо Фриша и Дюрренматта, нельзя не упомянуть и еще об одном ориентире для многих швейцарских литераторов, а именно о Роберте Вальзере. Это, что называется, писатель писателей: его творчество стало маяком для многих современных писателей, в частности для Маттиаса Цшокке и Михаила Шишкина.

А. Ю.

На ярмарке non/fictio№ в этом году посетителей швейцарского дня ожидает крайне насыщенная программа. Когда-то Швейцарию и Россию породнила эмиграция, потом – миф о социальном благополучии; немало людей культуры воспринимают Швейцарию как своего рода антипод России, ее «оборотную сторону». Какие факторы могут сблизить Швейцарию и Россию в начале XXI века?

Э. Х.

Швейцария и Россия – очень разные страны, и различия лежат не только в социально-политическом поле. Россия с ее необъятными просторами находится как бы на противоположном конце некоей духовной шкалы измерения по сравнению с миниатюрной, но густонаселенной Швейцарией. Тем не менее есть и параллельные тенденции, в том числе проявляющиеся в литературе: для обеих стран характерны языковая полифония, разнообразие культурного ландшафта.

А. Ю.

Специально для российских читателей швейцарский совет по культуре «Про Гельвеция» разработал программу «Swiss Made в России». В каких других странах работают подобные программы и какие, пусть промежуточные, итоги их функционирования можно подвести?

Э. Х.

Содержание мультидисциплинарной программы «Swiss Made в России. Обмен в сфере современной культуры» не исчерпывается литературой. Ее цель состоит также в поддержке существующих связей и наведении новых мостов между российскими и швейцарскими деятелями искусств в области дизайна, архитектуры, визуальных искусств и перформанса. Швейцарский художественный совет запустил и другую международную программу Triptic - Kulturaustausch am Oberrhein («Культурный обмен в регионе Верхнего Рейна»), направленную на развитие культурного сотрудничества между Швейцарией, французским Эльзасом и немецким регионом Баден-Вюртемберг. Наконец, с осени 2014 по весну 2015 года запланирована реализация программы Viavai: вошедшие в нее 19 бинациональных проектов по всем дисциплинам искусства направлены на содействие культурному сотрудничеству между учреждениями и авторами из Швейцарии и итальянского региона Ломбардия.

А. Ю.

Кажется, что швейцарская литература (в силу целого спектра причин, от исторических до географических) оказалась свободна от бремени повседневности, превратившись в пространство рассуждений о вечном. Чего не хватает швейцарской литературе и швейцарским читателям? Какие сюжеты интересуют швейцарского читателя, и к какой литературе, помимо швейцарской, он готов обращаться?

Э. Х.

Видение швейцарской литературы как интроспективного вида творчества, направленного преимущественно на анализ частных, «закрытых» вопросов, – это клише, обращение к которому дает возможность разглядеть лишь часть общей картины. В швейцарской литературе всегда были и есть авторы, способные предложить читателю увлекательную историю и сопроводить ее важными политическими заявлениями. Из современных писателей к этой категории относятся Жоэль Дикер, Йонас Люшер, Алекс Капю, Ален Клод Зульцер, а также Лукас Берфус, автор социально-политически ангажированных пьес и романа о роли Швейцарии в геноциде в Руанде. На самом деле перед швейцарскими читателями открыто огромное поле выбора, обширность которого подчас способна сбить с толку. Наряду с традиционно популярными жанрами – детективами и историческими романами – в последнее время появились замечательные образцы беллетризированных биографий: можно упомянуть такие работы, как Verliebte Feinde («Влюбленные враги») Урса Видмера об Ирис и Петере фон Ротен, Das Volle Leben («Жизнь в полном объеме») Сузанны Швагер о женщинах старше 80, а также интеллектуально ориентированный и написанный для широкого круга читателей нонфикшн – книга Петера Биери о человеческом достоинстве и исследование Die Kunst des klaren Denkens («Искусство ясного мышления») Рольфа Добелли. Литература в Швейцарии живет и процветает.

comments powered by Disqus