The Prime Russian Magazine

К. М.

Ярмарка non/fictio№, имевшая несколько альтернативный характер по отношению к другим крупным московским книжным ярмаркам, теперь, кажется, стала мейнстримом. В чем дело? Изменилось московское культурное поле или эта ярмарка стала более ориентированной на массового читателя?

А. И.

Начиная с 2008 года происходили очень серьезные мутации в российском книжном пространстве. Кризис привел к сокращению тиражей, разорению книжных ретейлеров и издательств и т.п. Все вместе сказалось на форматах ярмарок. Что касается non/fictio№, то она проявила несколько тенденций: во-первых, около 80% всех российских книг издается в Москве; во-вторых, кризис чтения коснулся главным образом беллетристики – и в меньшей степени нишевой литературы (нон-фикшн, профессиональных изданий) и детских книг; в-третьих, от чтения прежде всего отпали «развлекательно» ориентированные читатели, то есть посетители ярмарок на ВВЦ; в-четвертых, крупные издательские концерны активно двинулись в сторону «нишевой» литературы за счет своих «импринтов» (как, например, АСТ с импринтом Corpus или «Эксмо» с «Иванов, Манн и Фербер»). Все это привело к тому, что ярмарка стала очень привлекательной для крупных издательств и слишком дорогой для мелких. Это напоминает процесс джентрификации, когда на место «креативных кластеров» постепенно приходят богатые покупатели недвижимости. Поэтому сегодня ярмарка non/fictio№ – поле часто невидимой борьбы крупного издательского бизнеса с мелким. Риторика этой борьбы примерно такова. Крупные издательства через свои «интеллигентнообразные» импринты заявляют: «Мы издаем хорошие книги для культурных, умных читателей. Поэтому лидеры ярмарки, ее ньюсмейкеры - мы, а не маленькие, еле дышащие издательские карлики, которые путаются у нас под ногами». Экспертному совету ярмарки стоит больших усилий, например, не дать превратить ярмарку в парад издательских концернов. Это касается как мест и размеров стендов (концерны хотят иметь лучшие места и поднимать размер стендов до потолка), так и мероприятий ярмарки, когда центральную часть ее программы опять-таки хотят приватизировать крупные компании, заняв все площадки своими презентациями и другими мероприятиями.
Поэтому можно сказать, что ярмарка в лице ее организаторов и экспертного совета стремится не к ориентации на массового читателя, а к поиску равного представительства больших и малых издательств. Это очень сложный процесс, связанный с серией компромиссов, которые не всегда приводят к желаемому результату.

К. М.

Что происходит с независимыми московскими издательствами?

А. И.

Независимые издательства переживают непростые времена. Многие из них существуют на грани выживания, поскольку государственная поддержка чаще всего достается крупным концернам: через систему лоббирования, монополизацию сетей, перекупку авторов, захват библиотечного рынка и другие приемы «силового предпринимательства» последние выдавливают из книжного пространства независимых игроков. Поскольку государство мыслит не в категориях культурной политики, а в терминах «культуриндустрии» и «рынка», оно зачастую просто не понимает того языка, на котором говорят о книгах независимые издательства. Но тем не менее маленькие издательства именно на ярмарке non/fictio№ вызывают наибольший интерес, поскольку их книги не так просто найти в книжных магазинах (особенно сетевых), и ярмарка – одна из немногих возможностей увидеть и купить эти книги.

К. М.

В этом году гостями ярмарки станут сразу две страны: Швейцария и Нидерланды. По какому принципу их вообще выбирают?

А. И.

При выборе страны-гостьи организаторы ярмарки учитывают несколько факторов: интерес самой страны к участию в ярмарке; представленность ее книг в российском культурном пространстве; наличие параллельных программ (выставки, презентации и т.п.) у страны-гостьи и т. д. Сверхзадача организаторов – уйти от «книжного» формата представления страны-гостьи и познакомить публику с ее широким культурным фоном, включая искусство, музыку, театр, дизайн. Это особенно важно в отношении Швейцарии, чья литература не очень хорошо известна российской публике. Зато Швейцария известна своим интернациональным культурным полем: дизайном, архитектурой, музыкальными и театральными фестивалями. Надеюсь, все эти стороны швейцарской культуры будут представлены на ярмарке и в параллельных программах.

К. М.

Чем московские и российские книжные ярмарки отличаются от европейских?

А. И.

Прежде всего масштабом и атмосферой. У нас все проходит менее масштабно по сравнению с Франкфуртом и Лондоном. На московских ярмарках очень незначителен момент, связанный с покупкой и продажей прав, представлением иностранных издательств и литературных агентств. Ярмарка non/fictio№ ближе по формату и масштабу к Парижскому книжному салону и Лейпцигской ярмарке.

К. М.

Вы можете назвать главное литературное событие предстоящей ярмарки?

А. И.

К счастью, нет. Это означает, что ярмарка не стремится к централизации и не сводится к «трендсеттингу», а пытается представить множественную, сложную картину книжного пространства, не редуцируемую до какого-то одного гиперсобытия.

К. М.

На ярмарке non/fictio№ по традиции вручат несколько литературных премий и проведут круглые столы с финалистами и лауреатами. Почему премии по-прежнему всех интересуют, хотя вроде бы все понимают, что к реальному литературному процессу они имеют весьма скромное отношение?

А. И.

Я думаю, интерес к литературным премиям сродни интересу к рейтингам, всякого рода «топ-10 (20, 100)». Они не имеют прямого отношения к литературе, зато непосредственно влияют на маркетинг и динамику продаж. Вообще-то интерес к премиям неуклонно падает (это видно, например, по Нобелевской премии), но все время искусственно поддерживается медиаресурсами, которые просто не могут писать ни о чем другом, кроме условных «победителей» и не менее условного «успеха», поскольку сами медиа целиком распяты на образах успеха и «новизны».

К. М.

Издательство AdMarginem в последнее время издает больше литературы нон-фикшн, нежели художественных текстов и философских трудов. С чем это связано?

А. И.

Мы действительно практически отказались от современной беллетристики. Во-первых, она представляется нам невероятно вторичной и скучной. Во-вторых, мы не хотим обслуживать звездный статус средней руки беллетристов – пусть «звездятся» сами, без нашего участия. В-третьих, нам наскучило готовить кадры для крупных издательских корпораций – пусть они сами рискуют, печатают дебютантов, теряют на них деньги и время. Мы сознательно дезертировали с этого фронта, переключившись на нишевую литературу. Но готовых ниш не существует – нам приходится самим создавать свою нишу, выдумывать свою констелляцию сюжетов, жанров, имен. Это не просто нон-фикшн, а некое поле, в котором синтезированы книги по антропологии, современному искусству, философии, социологии, теории культуры, мемуарные и дневниковые жанры и даже «странные» проза и поэзия – но совсем не те, что составляют главное меню книжных сетей. Мы решили иметь дело исключительно с умными читателями, настроенными на искусство мелких различий, на способность уйти от идеологических клише и штампов.

К. М.

Можно ли как-то предугадать книжный тренд следующего года?

А. И.

Я полагаю, что трендов будет настолько много, что многим покажется, будто их нет вовсе. И, пожалуй, они будут правы. Чтению очень важно порвать с диктатом медиа и словарем медиа, только в этом случае у него останется шанс. «Тренды», «тенденции» – все эти слова предполагают, что книги – это те же медиа, только очень архаичные. Но книги могут восприниматься не только как информационные месседжи, но и как нечто, что не имеет цели информировать, держать в курсе, помогать «быть в тренде» и т. д. Они могут просто нравиться или не нравиться, иногда они в состоянии сделать вам целый день или даже разбить вам сердце. Все это гораздо ближе к той части нашего опыта, который не представляет собой предмета коммуникации, а скорее выступает неким избытком, странным и не всеми опознаваемым в этом качестве дополнением к информационным потокам.

comments powered by Disqus