The Prime Russian Magazine

Ю. К.

Отличается ли то, что вы делаете в Москве, от исследований вашей лаборатории в Нью-Джерси?

К. С.

И там, и здесь мы занимаемся прежде всего удовлетворением собственного любопытства. Есть­ ряд процессов, которые мне интересны: что происходит, когда бактериальная клетка заражается вирусом и через короткий промежуток времени умирает? Меня интересует взаимодействие бактерий друг с другом, как они меняют свою физиологию в зависимости от того, есть ли кто-то рядом, как они конкурируют за пищу и т.п. Мне это интересно с фундаментальной точки зрения, но есть и практические выходы у этих исследований, например, те же вирусы, которые уничтожают бактерии, могут быть использованы в каких-то богоугодных целях – как способ борьбы с бактериями, например. Мы также изучаем антибиотики, но не потому, что хотим кого-то вылечить, а потому, что антибиотики убивают клетку, а это один из интереснейших процессов.

Ю. К.

Что изменилось в науке после расшифровки генома?

К. С.

Геном человека был расшифрован в 2001 году, было вложено несколько миллиардов долларов, и ушло на это лет десять, причем утверждалось, что, как только геном расшифруют, сразу же наступят счастливые времена – появятся чудо-лекарства и так далее. Но ничего подобного не произошло.

Ю. К.

А почему?

К. С.

Потому что книга жизни – сложная. Если у вас есть несколько миллиардов букв текста в геноме, то понять, что же там все-таки написано, чрезвычайно тяжело. К тому же конечным практическим результатом будет, скорее всего, диагностика, а не лечение.

Что же касается научного познания, то расшифровка генома обеспечила огромный прорыв. Например, оказалось, что с точки зрения геномики мы от шимпанзе практически не отличаемся. Стало уже совершенно очевидно, что эволюция есть, а сторонники других теорий сотворения мира не правы. По геномам видно, как тесно связаны между собой все живые существа. С помощью геномов стали активно изучаться многие этнографические вопросы, подтвердилось, например, что люди действительно вышли из Африки.

Ю. К.

Как вы относитесь к заявлению возглавлявшего лабораторию по расшифровке генома Джеймса Уотсона, что негроидная раса имеет более слабые интеллектуальные способности по сравнению с европеидами?

К. С.

Это такая, скорее, поза. Кроме того, когда ему на восьмидесятилетие подарили его собственный геном, у него там какие-то негритянские маркеры тоже имелись.

А вот, например, на такой интересный вопрос, ели все-таки современные люди неандертальцев или просто убивали, удалось найти ответ. Оказалось, что с ними имелось некоторое кровосмесительство, так как гены неандертальцев в нас тоже присутствуют. Вообще для изучения человеческой истории геном – замечательная вещь.

Ю. К.

Что же станет следующим открытием века?

К. С.

В этом-то вся прелесть процесса – никто не знает, что произойдет. Типичный случай –­ РНК-интер­ференция, открытая в 1999 году двумя молодыми американскими учеными Эндрю Файером и Крейгом Меллоу, за что они в 2006 году получили Нобелевскую премию. Никто даже не подозревал о существовании этого явления. С наукой – как с биржей: невозможно ничего предугадать. Все двигаются в разные стороны, и у кого-то что-то получается. А тот, кто скажет, что знает, – попросту врет. Любой академический жулик, заявляющий, что следующей будет победа над раком или болезнью Альцгеймера, просто хочет получить деньги. В этом прелесть науки: наука – это состояние поиска.

Ю. К.

Значит, долгосрочных научных программ не существует?

К. С.

Они могут иметь место только на уровне фондирования. Причем чем более широкое направление финансируется, тем больше вероятность успеха. Если же принимается решение о фондировании очень конкретной области, то это всегда означает распил.

Ю. К.

Как называется ваше научное направление?

К. С.

Регуляция экспрессии генов. Есть фермент РНК, это такая транскрипционная машина, принимающая решение о том, будет этот ген работать или нет. В нашем теле – миллиарды клеток, которые имеют одинаковую информацию, набор генов, полученных от папы и мамы. Тем не менее все клетки тканей разные, потому что в одних гены работают, а в других – нет. Решение о том, какие гены включить, а какие – выключить, очень важное. И неправильное решение приводит к развитию заболеваний – к примеру, того же рака. Наши работы по выяснению механизмов того, как фермент РНК принимает такие решения, являются существенной частью этого научного направления.

Кроме собственно научной деятельности, мы устраиваем в лаборатории всякие интересные вещи – например, обучаем школьных учителей, которые здесь имеют возможность приобрести дополнительные знания. Ведь школьные учителя – не всегда хорошо образованные люди. А для нас очень важно, чтобы юное поколение смогло хотя бы понять, чем мы тут занимаемся.

comments powered by Disqus