The Prime Russian Magazine

Л. Д.

Когда вы вышли в открытый космос, вы же летели с фантастической скоростью – 28 000 километров в час. Но она ведь там, наверное, не чувствуется?

А. Л.

Нет, абсолютно не чувствовал. Среда-то вакуумная. Движение чувствуешь, когда тебя обтекает поток чего-то или когда смотришь – деревья несутся. Тем более у меня была высота 500 километров. Только когда смотришь на землю, видишь, что ты движешься относительно земли. На этой высоте плазма, окружающая корабль, по плотности в миллиард меньше, чем земная атмосфера.

Л. Д.

Мы оказались в мире, который совсем не похож на то будущее, каким его представляли в 60‑е. Как вам этот мир эпохи интернета – вы в нем как-то участвуете?

А. Л.

Нет, не участвую.

Л. Д.

У вас есть блог, твиттер, фейсбук?

А. Л.

Нет. Я скажу так: интернет, с одной стороны, хорошо, с другой – это возможность негодяям оболгать кого хочешь, провести какую угодно кампанию. Я руковожу программой строительства доступного жилья. В Оренбурге, в Обнинске мы строим коттеджи, красивые поселки для среднего достатка семей, ученых. Когда мы закладывали поселок в Обнинске, пригласили журналистов и среди них был корреспондент «Советской России» – я при встрече ему скажу, что он сволочь, больше никто. Я не знал, что у нас такая газета, – я знал, что советская, но что такая подлая газетенка, да еще капээрэфовская! Трудно было предположить, было сказано, что в советское время невозможно было построить дома с такой площадью: ограничение – не больше 60 квадратных метров. Почему даже сегодня никто не может ответить из них – почему?! Почему разорили деревню? Почему людям не дали жить на своей земле? Я и сказал, что в советское время невозможно было это сделать. Сознательно уничтожалась деревня. Второй вопрос – о роли Сталина. Я сказал – вы задайте вопрос, как гитлеровцы оказались в Подмосковье за три месяца? Войну выиграл не Сталин, а наш многострадальный народ. Что дальше пошло! На меня вылили столько грязи! Как меня только не обзывали! Что я перерожденец, что я хамелеон, что партия меня вырастила и выкормила… Я только не могу понять, каким механизмом она меня вырастила?! Если бы я что-то сделал не так, они бы меня не задумываясь растоптали. А они – дескать, вы в советское время родились, вас наградили, и вы снимите эти звезды! Когда я «переродился» – я же был коммунист и стал думать так, как капиталисты, – оказалось, это страшная вещь. Это страшные, склочные люди! Они все забыли: о приличии и обычном уважении к человеку… Вся эта грязь лилась через интернет!
И главное – что ни одна сволочь не подписалась.

Л. Д.

То есть основная ваша претензия к интернету – анонимность?

А. Л.

Почитаешь – и понимаешь, что одна рука все творила. Если ты честный человек – ты подпишись. Там же нет ни одной подписи! Это позволяет сделать интернет. Судиться?.. Они только этого и ждут, чтобы развязать кампанию, привлечь к себе внимание. Я считал, раньше была только одна желтая газета в мире – «Франс Суар». Куда там «Франс Суар» до этой газеты! Это уроды! Зачем только? Если, получается, ты не думаешь так, как они, то ты враг, как это было в сталинское время. Там, правда, кто-то написал, что вы подонки по сравнению с Леоновым, что вы ногтя его не стоите… Но ведь кто-то же это печатает… Я буду строить поселки. В следующем году я обязательно найду этого корреспондента, приглашу его и скажу: смотри, негодяй, надо не трепаться, а надо работать, надо вот что делать. Что вы сделали кроме саботажа? Ничего!

Л. Д.

Вы не сторонник освоения Луны и Марса. Между тем, сейчас много говорят о том, что полет на Марс мог бы стать новой национальной идеей России.

А. Л.

Не-е-ет! Я реалист, я понимаю состояние техники, на сегодняшний день она нулевая. И к Луне, и к Марсу. И поэтому говорить, как некоторые, – я мечтаю полететь на Марс – это просто глупо. Конечно, мечтать можно, но говорить о полетах на Луну и Марс можно тогда, когда будет принято решение правительства, и не только российского.

Л. Д.

А Марс – как национальная идея России?

А. Л.

Я думаю, сначала надо справиться с очень большими проблемами в экономике страны. Тогда все само собой придет, но надо думать об этом и закладывать пилотируемые корабли для обычных прог­рамм. Программа закладки новых двигателей – это очень важно. Американцы отказались и от Марса, и от Луны, но они много лет делают большой двигатель, как на «Сатурне», 700–800-тонный двигатель. Они его сделают, а уж что поставить на этот двигатель – это другой вопрос. Экономическое положение будет другое. Они плохо себя чувствуют – но лучше нас. Луну мы можем самостоятельно потянуть – и американцы это уже доказали. В 61-м году мы их просто разозлили, и Кеннеди, будучи незаурядным человеком, открыто обратился к своему народу: наша национальная задача – освоить Луну, и я прошу вас, дорогие соотечественники, поддержите меня – выделите деньги, необходимо 25 миллиардов. Вся Америка, весь народ поддержал Кеннеди.

Л. Д.

А если бы сейчас Путин или Медведев обратились к Думе с просьбой о том, чтобы им дали деньги для осуществления полета на Марс?

А. Л.

А с чего его делать?

Л. Д.

Ну, может быть, инвестировать не в Олимпиаду, а в космос?

А. Л.

Я думаю, что вот с этого надо было бы и начинать. Денег сейчас нет на Марс. Если только будет проявлена политическая воля наших руководителей. Без Америки и других стран мы это все равно не сделаем. Сейчас совершенно другая технология, и третьи страны тоже ее уже освоили. Но есть вопросы, которые они не решат без нас, – системы жизнеобеспечения, которые у нас работают десятилетиями. Система регенерации воды – такой ни у кого нет. А у нас по 15 лет работают эти устройства – без них никуда не полетишь.
Если будет принято решение по программе «Марс», то оно будет с обсуждением и принятием решений не одной страны, а по программе ряда стран. Япония, Россия, Евросоюз – все будут. Максимум шесть человек – и все шесть человек будут из разных стран. Но начаться это должно с принятия общего решения о программе «Марс». И со складчины…

Л. Д.

А Россия одна не потянет это?

А. Л.

Нет! Я знаю, что это невозможно.

Л. Д.

Терешкова года три назад давала интервью и сказала, что, если бы ей предложили отправиться на Марс без возможности вернуться, она бы полетела.

А. Л.

(Смеется.) Я думаю, что это женское кокетство. Нет, это несерьезно. Туда ж лететь – это ж не чемодан... Надо туда лететь и что-то делать. Нужно подготовиться. А она уже не в силах это сделать. Подготовка требует времени, и не один год. Даже не представляете сколько! Вся проблема будет в подготовке, в программу входит 2–3 полета на орбиту Земли в составе полного экипажа. Она хорошо летала на корабле «Восток». Космические корабли «Восток», «Восход», заложившие основы пилотируемого космоса, в свое время были вершиной мировой технологии, но это всего лишь весельные шлюпки, по сравнению с сегодняшней Международной космической станцией. Сейчас летает МКС – весом 400 тонн в конфигурации, еще не собранной до конца. Марсианский корабль и программы будут еще сложнее.

Л. Д.

А сейчас обсуждается: звезду давать, не давать космонавту? Как думаете, те, кто летает сейчас, они герои до сих пор?

А. Л.

Нельзя так говорить. Есть положение о прохождении службы, и есть положение о космонавтах, которые были утверждены Президиумом Верховного Совета СССР. Никто это все не пересматривал. Звание Героя России дают не за полет, а за проявленные мужество и героизм при выполнении этого полета.

Л. Д.

Ну вот в случае с вами – тут все было понятно. А у них как мужество и героизм оценивать?

А. Л.

У нас были случаи, когда Героя Советского Союза не присваивали, а награждали орденом Ленина. Но в ситуации с космонавтом Сураевым выглядит все по-иному – он летал полгода, управлял этим объектом, у него на борту собиралось до 13 человек из разных стран. Все 13 человек получили в соответствии с положением каждой страны свое вознаграждение, свое внимание. Как же так? Человек, который нес основную нагрузку, который выполнил всю программу блестяще, его лишать этого звания – это ж несправедливо! Если не хотите присваивать звание Героя – пожалуйста, переделайте положение о космонавтах, утвердите это законом и действуйте, но на усмотрение одного человека это отдавать нельзя. Чтобы полгода жить за дюралевой стенкой станции полтора миллиметра толщиной, которая прошивается элементарно пятиграммовым метеоритом, надо иметь большое мужество. После длительного полета на станции «Мир» Саша Волков привез фотографии деградации солнечных батарей под воздействием метеоритных бомбардировок. У корневой части солнечной батареи сквозное разрушение поверхности – около полуметра в диаметре. Сместись этот удар в сторону главной оси станции – неминуемая катастрофа!

Много опасных профессий на земле, но каждый раз при авариях, даже у летчиков-испытателей, есть варианты спасения. У космонавтов таких вариантов не бывает. Иногда существование корабля на орбите исчисляется месяцами, а жизнь экипажа, определяемая ресурсом системы жизнеобеспечения, – сутками. Корабль «Восход»-2 вообще не имел системы спасения экипажа от нуля (стартовый стол) до 22-й секунды полета.

Л. Д.

Скажите, а правда – в мемуарах генерала Каманина написано, что вы с Гагариным приняли фильм «Тридцать три» на свой счет и просили его запретить?

А. Л.

Да! Это гротесковый фильм утонченного завистника. Конечно, все эти намеки имели место, даже нечего говорить. Мы высказали свое мнение, но не просили и не могли просить, чтобы фильм не пустили на экран. Но он непатриотичный гражданин, конечно. Вот точно так же, как сейчас сделал «Бумажный солдат» Герман-младший. Не смотрели? Ну сволочь просто! Как мы космосом занимались... Настолько примитивно все, настолько гадко, настолько перепачканы все, что противно после этого. И получил он премию где-то за рубежом – это закономерно. Чем хуже сделаешь про свою страну – тем выше оценка за рубежом. Это сто процентов.

Л. Д.

Сейчас есть наследники Королёва и Гагарина?

А. Л.

Ну, Гагариных сейчас много. Ребята, которые летают, – замечательные мальчики. Все они абсолютно разные по характеру, физике организма, уровню общей подготовки, но соответствуют уже отработанным требованиям. Анализ психологов подтверждает, что все они обладают гагаринскими качествами, каждый в разной степени. Но! Если бы при их отборе применялась та же методика, которая была для нас, детей войны, то, пожалуй, никто бы не прошел. Обязательно есть такие вещи, которые не слишком важны, но в то время даже если в зубе был кариес – не брали. Тогда не умели это все лечить; если были какие-то проблемы с желудком, чуть-чуть, – все, он уже не шел. Тогда брали абсолютно здорового человека: по зрению, зубам, слуху – по всему. Из трех тысяч отобрали только двадцать.
А я знаю ребят – какие были замечательные, – которых списали. Мы сами, когда стали руководителями, изменили программу отбора, смягчили ее. Но вот первый отряд космонавтов ушел по возрасту, а последующие – по здоровью и раньше. Так что как хочешь: или – или.

Л. Д.

А новый Королёв?

А. Л.

А Королёва – нет. И не было после него. Сколько ни пытались поставить на его место…

Л. Д.

Мишин, Глушко?

А. Л.

Да ну, они и рядом не могли быть. И чисто по человеческим качествам, и по качествам организаторов они были неспособны. Королёв все в себе совмещал: и выдающийся конструктор, еще больше – выдающийся организатор. Как будто посланный богом – такой был человек, и забранный им в 59 лет.

Л. Д.

Кем бы мог стать Гагарин, если бы не разбился в 1968 году? Он мог бы сделать политическую карьеру? Он мог бы стать президентом в 1985-м вместо Горбачёва?

А. Л.

Думаю, нет. Юрия собирались назначить начальником Центра подготовки космонавтов. Он мог бы быть – когда ушел бы из отряда – председателем космического агентства, руководителем вообще всей комической отрасли.

Л. Д.

А некосмическая орбита ему не светила?

А. Л.

Наверное, нет.

Л. Д.

При его ресурсе популярности?

А. Л.

Ну, к этому нужно иметь склонность, авантюризм, чего не было у Юрия Гагарина. У него не было авантюристических ноток, он не был тщеславным, его слава не сгубила.

Л. Д.

А если бы подвернулось? Он был бы генералом в 35 лет?

А. Л.

Думаю, что нет. У него… Вот он настолько сколотил вокруг себя ребят… И действительно его хотели назначить начальником Центра подготовки космонавтов, тем более тогда у нас была и лунная программа, и орбитальная станция – вот сколько работы было для знающего человека. Он был членом Госкомиссии и членом ВПК – для молодого 34-летнего парня очень много. В 35 лет он мог быть генералом. Генерал, генерал-лейтенант… Дальше мы начали серьезно заниматься еще чем-то – он мог быть замглавкома по космосу, не помощником, как Шаталов, а замглавкома, вместо Каманина: потому что уже начали с «Бураном» заниматься, другие крылатые схемы были. В 60 лет, когда надо демобилизовываться, я уверен, что он бы возглавил российское космическое агентство. Это его работа, он грамотный, он знал хорошо предприятия, имел громадный ресурс. Но в политику бы не пошел. Даже разговоров таких не было. Я-то с ним ого-го сколько, постоянно и до последней минуты.

Л. Д.

В 1965 году «Вечерняя Москва» провела конкурс среди читателей на глагол-неологизм – как назвать процесс работы в открытом космосе – и победило слово «леоновать». Оно как-то прижилось?

А. Л.

Кто-то говорил «леоновать», кто-то – нет. Потом, может, когда уйдем, приживется. Правильно у американцев: «экстра вихикал активитиз» – действия в особых случаях. Длинно, зато правильно. А так – первый пешеход в космосе. «Премьер пиетон де лэспас» – на французском. «Ферст воркер мэн» – на английском, первый пешеход оф зе спейс. Это не имеет значения. Важно другое: по моему пути пошли много-много ребят. Я мечтал: эх, постоять бы на подножке корабля – и вокруг шарика... Не получилось. Я прошел от Средиземного моря до Енисея только… За 12 минут..

comments powered by Disqus