The Prime Russian Magazine

Р.

Как возник фонд и чем конкретно он занимается?

М. Б.

Фонд «Наука за продление жизни» был создан два года назад по моей инициативе прежде всего с целью пропаганды научных исследований, направленных на замедление старения и увеличение продолжительности жизни. Люди понятия не имеют о том, что старение не является неотвратимым процессом, по крайней мере в том возрасте, в котором оно происходит сейчас. Со старением можно и необходимо бороться, это проблема, и, как любую проблему, ее надо изучать и решать. Сегодня имеется уже ряд успешно проведенных научных экспериментов, которые дают основания полагать, что человек может жить значительно дольше, при этом оставаясь здоровым и активным членом общества. Задача фонда заключается в следующем: повернуть общественное мнение таким образом, чтобы лица, принимающие решения, начали наконец действовать в этом направлении.

Мы все должны понять, до чего глупо тратить столько сил на выискивание средств на пенсионные программы: у нас же, вместо того чтобы бороться с самим явлением – старостью, – пытаются минимизировать ее последствия! Борьба со старением – задача сложная: это не один и не два эксперимента и даже института, это множество направлений: и регенеративная медицина, и генетика, и эпигенетика, и нейрофизиология, и иммунология, и эндокринология, и клеточная биология. Все эти дисциплины надо изучать, чтобы добиться результатов, и это требует денег, однако частными пожертвованиями эту проблему не решить – нужна комплексная государственная программа.

Р.

А в США сколько денег тратится на борьбу со старением?

М. Б.

Ненамного больше. Бюджет Национального института по борьбе со старением порядка 1 млрд 70 млн, из них 499 млн тратится на изучение когнитивных расстройств – той же болезни Альцгеймера, миллионов 300 на гериатрию – лечение и уход за старыми людьми, много также тратится на накопление странных данных типа – я несколько утрирую – сколько пропрыгает на одной ноге средний американец африканского происхождения в 50, 60 и 70 лет. Эти данные тоже, наверное, важны, но не настолько, насколько, к примеру, моделирование полной научной картины возрастных изменений. Соответственно, на хорошие, нужные исследования денег уже не остается. В России ситуация проще: на исследования, связанные с изучением механизма старения, тратится ноль рублей ноль копеек.

Р.

Почему так происходит?

М. Б.

Не считая того очевидного факта, что сами по себе смерть и старение, которое к ней приводит, настолько страшны, что люди предпочитают о них не думать, дело еще и в том, что до последнего времени геронтология была крайне непрестижным направлением науки. В тот же американский Национальный институт по борьбе со старением в 70-х годах, когда он был создан, пришло множество социологов, демографов, других специалистов, но очень мало людей из фундаментальной науки. То есть собственно биология осталась на задворках. Тогда считалось, что идея продления жизни безнравственна. Этой точки зрения придерживались такие ученые, как Ольшанский, Холлидей и возглавлявший институт Батлер. Холлидей в своей книге сравнивал людей с пластиковыми стаканами: сломался – значит, надо его выбросить. К тому же идею продления жизни часто дискредитировали всякие мошенники. Витамины ведь хорошая вещь, а сколько спекуляций было на эту тему – от сомнительных теорий до откровенных подделок и мошенничества. Или стволовые клетки, которые некомпетентные косметологи пытались выдать за универсальное средство Макропулоса и кололи любому, кто платил за уколы, не имея ни малейшего представления о последствиях.

Р.

Какие основания полагать, что наука в состоянии в обозримом будущем победить старение?

М. Б.

Проведено много интересных экспериментов. Например, удалось в два раза увеличить продолжительность жизни червя-нематода, а также мухи. Продлена жизнь мыши. Да что мыши… Ученые научились выращивать органы – а много ли об этом говорится? Это незнание и приводит к всеобщей пассивности. Богатые люди тратят деньги на то, чтобы скрасить остаток своей жизни, вместо того чтобы обеспечить себе лишнее столетие на земле.

Р.

Борьба со старением и стремление к вечной молодости – это одно и то же?

М. Б.

В общем, да. Речь же не идет о том, чтобы поддерживать жизнь в дряхлом старике еще 30 лет. Речь о том, чтобы остановить сам процесс старения. И наука способна решить эту задачу.

Р.

Тогда почему же до сих пор эта задача для науки, для государства не является приоритетной?

М. Б.

Показатель актуальности чего-либо для общества – деньги. Вот футбол нужен людям – и на него тратятся миллиарды. На производство жвачки тратятся огромные деньги. На выращивание печени почти ничего не тратится, следовательно, в обществе эта задача не востребована. Наша цель как раз и заключается в том, чтобы изменить эту ситуацию. Мы и сами финансируем ряд проектов. Мы создали дорожную карту развития регенеративной медицины. До конца года планируем обеспечить проведение операции по пересадке выращенной трахеи с участием итальянского врача Паоло Маккиарини, который разработал эту технологию. Надо сказать, что количество препон, которые приходится при этом преодолевать – со стороны таможни и прочих учреждений, – астрономическое. Мы их пытаемся преодолеть не только для того, чтобы спасти жизнь одному конкретному человеку, но и для того, чтобы привезти в Россию эту технологию и запустить новую медицинскую отрасль.

Р.

В России проводятся исследования в области регенеративной медицины?

М. Б.

Очень мало, хотя есть лаборатории, которые этим занимаются, – коллектив под руководством доктора биологических наук Андрея Васильева из Института биологии развития им. Н. К. Кольцова РАН, например. Есть и другие ученые, работы которых вызывают интерес не только в нашей стране. Но – нет денег. Над этим мы и работаем.

comments powered by Disqus