The Prime Russian Magazine

К. М.

Какое место сейчас занимает «Архстояние» среди подобных российских и европейских фестивалей?

А. К.

«Архстояние» — самый большой на сегодня фестиваль архитектурных объектов в ландшафте. По масштабу с ним может сравниться разве что Burning Man (знаменитый фестиваль «радикального самовыражения», проходящий в конце августа в пустыне Блэк-Рок в штате Невада, США. — Прим.).

К. М.

Расходится ли первоначальная концепция Николая Полисского с тем, что происходит на фестивале сейчас? Почему?

А. К.

Да. Фестиваль ассимилировал идеи Николая, развив их. Однако то новое, что принес и приносит фестиваль, — это комплексный подход, который включает в себя ландшафтное планирование, а также нестандартные социокультурные практики, в которых художники сталкиваются с неформатными для себя вызовами.

К. М.

Расскажите о своих кураторских принципах, которым вы следовали, готовя программу этого года.

А. К.

Я выступаю прежде всего как архитектор проекта. Для меня важны пространственные категории парка. Принципиальным стало уплотнение пространства. В этом году фестиваль впервые за восемь лет не расширяет территорию, а, наоборот, сжимает ее, увеличивая интенсивность творческих жестов. Новые объекты и события фестиваля будут представлены на территории в 55 га, находящейся к северу от деревни Никола-Ленивец. Важно, что в этом году приглашены не архитекторы (за редким исключением), но художники, музыканты и режиссеры.
Прошлый год дал два признанных монументальных объекта — «Арку» Бориса Бернаскони и «Штурм неба» Manipulazione Internazionale. В этом году мы не строим монументов. Архитектура совсем не обязательно должна становится монументом. Главный параметр архитектуры — пространство — может состояться без строительства. Архитектура — это расширение пространства через звук, свет, осязание и движение. Ее значимость меряется дистанцией между зрителем и объектом. Монумент уступает месту жизни между ними. Каждый из объектов, оказавшихся на территории фестиваля, осваивается художниками. Важная установка — ирония и даже сарказм над тем, что уже прожито и, возможно, еще предстоит прожить. Например, в парке можно будет увидеть слепки городских общественных пространств. Мы взяли несколько городских «типологий» и перенесли к нам. Так например, появилась читальня, музей, фонтан, кинотеатр и прочие знакомые явления. Мы провоцируем синергию между различными видами искусств. Участники меняются ролями: художники пишут музыку, музыканты становятся скульпторами, а архитекторы — фермерами. В этом году в «лабораторной» среде парка между собой полемизируют город и сельская местность, облеченные в различные формы искусства. Комплексность подхода складывает актуальное искусство, сельскохозяйственные методы и социальные практики «в одно лукошко», в один фестиваль, который становится отображением этих процессов, происходящих на территории в течение года.

К. М.

Что вы можете выделить и на что зрителям стоит обратить особое внимание?

А. К.

Я бы хотел указать на несколько скромных по масштабу проектов, так как большие и «громкие» и без меня привлекут к себе внимание. На мой взгляд, интересно «Общение овощей» группы «Обледенение архитекторов» — утопический проект, призывающий к межвидовой коммуникации. Проект «Голоса леса» вообще незримый, и он, напротив, констатирует отдаление человека от естественной природы, выражая отношение людей к этому как к игрушке. Ну и, конечно же, объект «Две сферы», на тактильном уровне раскрывающий темы взаимодействия человека, природы и космоса через простейшее действие — падение стального ядра. Кроме того, важно понять, что фестивальное пространство этого года выстраивается как подобие некоего городского культурного центра. Это чувствуется, но не видится — как ритм в джазе: иногда ускользает, но всегда остается в структуре.

К. М.

А расскажите о вашем взгляде на проект, представлявший Россию в прошлом году на Венецианской биеннале архитектуры?

А. К.

Россия сделала павильон, очень похожий на то, что сейчас происходит в стране. Он мне немного напомнил произведения Виктора Пелевина.

К. М.

Почему?

А. К.

Это нонсенс, когда большая монументальная форма из вечного материала — металла — служит подставкой для прозрачных и не имеющих каких-либо физических характеристик медианосителей. Это очень по-русски — большой постамент для незримых вещей. Оболочка — это большой ручной труд, можно представить, как за этим стоят люди и металлопроизводства, которые несут на себе хай-тек-технологию — QR-коды. Как у Пелевина — ракеты, взлетающие в космос на ручной тяге. Кстати, у нас в России QR-коды не пользуются популярностью вообще: их смотрят 5% людей, имеющих приборы для их считывания.

К. М.

Какие главные тренды в архитектуре вы можете выделить на сегодняшний день?

А. К.

Архитектура становится устройством, а не пространством. Высокие технологии, обилие электроники все чаще делают архитектуру подвижным и интерактивным устройством — игрушкой. Поэтому номенклатура вспомогательных помещений современного здания непрестанно увеличивается и усложняется, в то время как границы пространств для жизни, сна, работы и даже личной гигиены размываются и универсализируются, переходя друг в друга.
Кроме того, архитектура сейчас похожа на фэшн. Каноны ушли в прошлое, и платья сменяются с быстротой, зависящей от силы западного ветра. Здесь, в Никола-Ленивце, я занимаюсь архитектурой, не обремененной функцией. Это не прет-а-порте, это мода от-кутюр. Мне интересно проводить исследования, проходящие в специфических условиях и без диктата больших городов.

К. М.

Как вписывается развитие фестиваля в глобальную парковую реформу, проводимую в Москве?

А. К.

Во-первых, «Архстояние» — это анклав, живущий несколько по другим принципам, нежели любой городской парк, вследствие отсутствия собственной целевой аудитории на ближайших ста километрах за исключением малочисленного местного населения. Во-вторых, «Архстояние» развивает методы автономности, оставаясь современным общественным пространством. В-третьих, своим успешным существованием «Архстояние» уже доказало, какова может быть жизнь в этих московских парках. В-четвертых, подобный фестиваль может возникнуть и в Москве, однако на то, чтобы обеспечить и поддерживать соответствующее качество, необходимы не только воля многих сторон, но и желание непрерывно работать над проектом несколько лет.

К. М.

Есть ли у «Архстояния» амбиции стать постоянно действующим парковым комплексом, а не фестивалем, привлекающим поток посетителей в определенный отрезок времени?

А. К.

Да, есть. Фестиваль стал якорным событием года, однако непрерывно происходят и другие виды активности (правда, пока только в летний период): «Ночь новых медиа», фестиваль «Бобур», арт-резиденции, развивается жилая и туристическая инфраструктура.

К. М.

А каков ваш взгляд на ближайшее будущее «Архстояния»?

А. К.

Если брать следующий год — 2014, то фестиваль вернется к архитектурной форме, причем в самом ее буквальном понимании. Если сейчас фестиваль связывает творчество с ландшафтом метафорически, то в следующем году он объединит территории фактически, станет мостом между двумя деревнями. Мне бы хотелось видеть фестиваль событием, выявляющем новые практики в ландшафте и сельской архитектуре, лабораторией свободного творчества.

comments powered by Disqus