The Prime Russian Magazine

Е. К.

Похоже, вы и сами не рады шуму, который поднялся вокруг вашей статьи?

Д. К.

Да, я совсем не искал такого рода популярности, в конце концов, статья была напечатана в научном журнале - Trends in Genetics. Вообще-то я размышлял над генетической составляющей интеллекта уже несколько лет и изначально написал намного более длинную и специализированную статью, но она была сильно сжата для публикации. У меня смешанные чувства по этому поводу. Некоторые научные проблемы довольно сложны и их непросто объяснить вкратце. Мой аргумент, например, могут использовать апологеты евгеники и крайне правые безумцы, несмотря на то что я сам никогда не хотел доказать пагубность социальной поддержки людей с генетическими отклонениями.

Е. К.

Вы считаете, что ваше открытие неправильно истолковывают?

Д. К.

Да, чаще всего оно используется людьми, у которых есть определенная политическая цель. Я же как ученый против этого, я просто резюмировал научные исследования. Это правда, что человеческий интеллект достиг своего апогея тысячелетия назад и сейчас переживает спад. Все это подтверждено секвенированием генома и довольно сложным математическим анализом, который не будет понятен людям, не занимающимся генетикой.

Е. К.

Ваше открытие вызывает много споров в академическом сообществе, но интересным образом совпадает с картиной мрачного будущего человечества из научной фантастики. У вас такой же пессимистичный взгляд?

Д. К.

Совсем нет, но результаты исследований действительно часто совпадают с предсказаниями научной фантастики.

Е. К.

Например, фильм «Идиократия»...

Д. К.

Он очень смешной и даже в чем-то справедливый. Но гипотетические изменения человеческого интеллекта настолько медленны, что мне пришлось сравнивать современных людей с древними греками, жившими 3 тыс. лет назад, чтобы обнаружить заметную разницу. Так что изменения, которые произойдут через 50 или даже 300 лет, будут ничтожно малы. К тому же я уверен, что через 300-500 лет наука сможет бороться с проблемой генетический мутации такими методами, которые попросту недоступны нашему воображению сегодня. Сейчас ученые не знают, как корректировать мутации человеческих генов, но это может стать возможным в будущем. Наука вообще развивается довольно быстро.

Е. К.

В вашей статье вы утверждаете, что с появлением сельского хозяйства вредоносная генетическая мутация стала прогрессировать, а естественный отбор сильно притормозился. Что именно стало причиной? И почему вы думаете, что изменения генома не были вызваны просто адаптацией?

Д. К.

Мутации генома имеют произвольный характер, и в среднем каждое новое поколение переносит 40 новых мутаций — это доказано секвенированием генома родителей и ребенка. Интересно, что это зависит от возраста отца. Чем старше отец, тем больше мутаций будет в геноме ребенка. Вообще-то, у мужчин есть свои биологические часы, которые идут чуть ли не быстрее женских. Число мутаций заметно возрастает при достижении мужчиной 50-летнего возраста. Но опять же все мутации произвольны, они не подвергаются селекции, это просто последствия ошибки в молекуле ДНК-полимеразе.

Е. К.

Увеличивается ли скорость мутации от поколения к поколению? Связано ли это с увеличением количества пожилых отцов?

Д. К.

Доказательств того, что мутация прогрессирует, нет, но общее число произошедших мутаций довольно внушительно. Отцы сейчас старше, но, опять же, не это становится причиной возникновения мутаций. Учитывая, что 40 мутаций появляются в каждом поколении, за последние 3 тыс. лет и спустя 120 поколений человеческий геном пережил 5,5 тыс. мутаций. Далее существует вероятность попадания этих мутаций в гены, непосредственно отвечающие за интеллектуальные способности. Сколько же генов необходимо для интеллектуального функционирования? Исследования по секвенированию генома показывают, что интеллектуальные способности зависят от активности довольно большого числа генов - около 2-5 тыс.

Е. К.

Вы доказываете, что человеческий интеллект достиг пика своего развития на стадии охотников-собирателей, в доземледельческой общине, и именно земледелие привело с общему интеллектуальному спаду на генетическом уровне.

Д. К.

Переход к сельскому хозяйству повлек за собой множество изменений. Это очень значительный шаг для человечества, и появление вредной генетической мутации датируется именно этим периодом. Человечество перешло от ежедневной борьбы за выживание к относительно стабильной оседлой жизни с постоянным запасом продовольствия и большей социальной поддержкой.

Е. К.

То есть вы считаете, что отсутствие социальной поддержки в обществе охотников и собирателей привело к развитию сложных навыков выживания у человечества в целом и таким образом интеллектуальные способности невероятно возросли? Однако известно, что племенное общество в доземледельческий период вело общинный образ жизни. Конечно, различные племена могли конфликтовать в борьбе за территорию, но члены племени всячески помогали друг другу. Такие сплоченность и взаимопомощь были необходимы, чтобы выжить.

Д. К.

Да, это правда, но те племена были очень маленькие. Племя из 30, 40 или 100 человек было бы очень сложно сохранить, так как оно весьма быстро исчерпало бы возможность охотиться, убив всех животных в округе. Из археологических источников известно, что многие животные просто исчезли, так как их было легко добыть. В целом было необходимо охотиться и состязаться с природой почти ежедневно. Когда же появилось сельское хозяйство, эта необходимость отпала и тип селекции резко изменился. Сельское хозяйство позволило людям жить в группах численностью больше нескольких тысяч и обеспечило постоянный поток продовольствия —намного более надежный, нежели собирательство и охота. Итак, в период охоты и собирательства каждый человек был подвержен селекции с точки зрения навыков добычи еды, приспособления к природным условиям, строительства крова, воспитания и защиты потомства. А поскольку потомство - конечная цель человечества, то способность вырастить детей до репродуктивного возраста — это основной навык, несколько потерявший свою значимость в аграрном обществе с высокой плотностью населения, надежным кровом и довольно стабильным снабжением продовольствием. Ежедневная борьба с природой просто прекратилась.

Е. К.

Вместе с переходом к аграрному обществу роль женщин в экономическом благосостоянии семьи стала менее существенной. Женщины перестали быть добытчиками еды наравне с мужчинами, и в гендерном смысле общество стало менее эгалитарным и более патриархальным. Как вы думаете, женский геном подвергся определенной мутации? Произошла ли деградация интеллектуальных способностей из-за такой резкой перемены в расстановке сил?

Д. К.

Это интересный вопрос, но я, к сожалению, не знаю на него ответа. Безусловно, в доаграрном обществе женщины были важны не только для репродукции, но и для выживания племени. Женские селективные черты эволюционировали, но я не могу сказать, как это повлияло на интеллектуальные способности женщин в частности. Согласно половому диморфизму, сeлекция происходила различно у женщин и мужчин, так что, возможно, разница в мутировании генов, отвечающих за интеллект, действительно есть.

Е. К.

Способность к абстрактной мысли, согласно вашей статье, появилась в преаграрном обществе. Вы доказываете это сугубо биологическими факторами, такими как расширение внутричерепного объема и лобной коры мозга 50 тыс. лет назад...

Д. К.

Да, это действительно так, и это вполне распространенное мнение. За последние 500 тыс. лет у Homo sapiens произошло огромное расширение объема мозга и особенно лобной коры, которая отвечает за синтезированние мыслей и логику. В статье я использовал график моего коллеги по Стэнфорду, антрополога Ричарда Кляйна, который сравнивает внутричерепной объем различных человеческих скелетов и показывает резкий скачок и увеличение объема 500 тыс. лет назад. Процесс продолжался до отметки в 40 или 50 тыс. лет назад. Это доказывает, что язык не настолько важен, как многие думают. Язык обычно считают главной движущей силой для развития интеллектуальных способностей человека, но это не так. Люди стали физически способными говорить 200 или 150 тыс. лет назад, но они не использовали язык для социализации вплоть до рубежа 50 тыс. лет назад. Вдруг прошла какая-то волна - и люди стали социализироваться, их взаимодействие невероятно возросло. Когда мы стали использовать язык, наш мозг уже достиг современного размера и анатомического строения. Скелеты 40-тысячелетней давности выглядят точно как наши сегодня. Все это доказывает, что язык вовсе не давал толчка для развития человеческого мозга.

Е. К.

Из вашего тезиса можно сделать интересные выводы: что задачи, которые мы считаем банальными и легкими для исполнения, в действительности требует интеллектуального напряжения не меньше, чем занятия, воспринимаемые как более интеллектуальные: финансовые операции, управление самолетом, программирование. Это звучит довольно радикально для западного постиндустриального технологического общества, в котором мы живем.

Д. К.

Именно это открытие и побудило меня написать статью. Человеческий мозг достиг оптимального развития 5-10 тыс. лет назад в обществе охотников и собирателей. Что бы ни было причиной такого роста, но именно это дало нам способность делать все, что мы делаем сегодня: способность справиться с таким заданием, как воспитание ребенка, его защита и обеспечение, и одновременно возможность решить математическую или лингвистическую задачу. Это действительно одно и то же. Мы развили способности к решению задач 40 тыс. лет назад, и сегодня мы используем их для решения дифференциального уравнения, современных научных и технологических проблем. То есть способности к решению практических задач, сохраненные с помощью их селекции, не так уж отличаются от умения решать концептуальные проблемы. Они и не могут отличаться! Если бы существовала отдельная селекция математических способностей, тогда она действовала бы по сей день, и люди, не имеющие математической одаренности, просто постепенно исчезли бы. Так что именно способности, развившиеся 10 тыс. лет назад, позволяют нам сегодня, например, программировать.

Е. К.

Тот факт, что в наши дни мы можем использовать сложные гаджеты или решать задачи по высшей математике, вовсе не означает, что мы стали умнее. Мы просто эволюционно пришли к этому, используя достижения и открытия прошлого.

Д. К.

Да, именно. Это очень хорошее объяснение.

Е. К.

Все же удивительно: такие простые ежедневные занятия, как, например, уборка дома, действительно имеют довольно сложный алгоритм. Мы же считаем их само собой разумеющимся, поскольку полностью привыкли к подобным заданиям за долгий период эволюционного процесса.

Д. К.

Да, действительно, хорошо замечено. Я считаю, что исследования в области искусственного интеллекта (ИИ) это подтвердили. Когда ИИ только появился, мы думали, что с изобретением роботов не придется заниматься уборкой. Роботы будут нас полностью обслуживать: приносить свежий круассан утром, готовить ужин, убирать посуду... Этого не произошло. Научить же компьютер играть в шахматы, напротив, было достаточно легко. Несмотря на то что, как принято считать, шахматы требуют известного интеллектуального напряжения, совсем не сложно запрограммировать компьютер на эту игру. Но если вы попробуете заставить компьютер убрать тарелки в кухонный шкаф, из этого решительно ничего не выйдет.

Е. К.

В таком случае общество должно ценить людей, занимающихся ручным трудом, куда выше, чем сейчас? И не ограничиваться грантами для программистов, шахматистов, финансистов...

Д. К.

Конечно. Отчасти поэтому я и написал статью. Наше общество поляризуется все сильнее и ценит только людей, занимающихся определенной интеллектуальной деятельностью. Безусловно, я рад, что меня ценят, но считаю, что выполнение более «простой» работы не менее концептуально и арифметически сложно. Это все реализация одной способности решать задачи, и для меня умение разобраться, что не так с плитой, и починить ее и математическая одаренность равны. Имея опыт решения обеих проблем, я заметил параллелизм в том, как работает мой мозг, пытаясь решить проблему методом от обратного. Как я уже заметил, эти способности развились в доаграрный период, тогда, когда людям приходилось сталкиваться с новыми проблемами и решать их с нуля, — разбираться, как построить кров, чтобы защитить детей от надвигающейся грозы, и т. п. Эти способности были подвергнуты тщательному отбору и таким образом сохранены, и мы используем их и сегодня.

Е. К.

Итак, человечество, на ваш взгляд, приобрело все необходимые навыки на стадии охоты и собирательства тысячи лет назад и с тех пор не развивает никаких существенных способностей. Если не считать произвольной мутации, меняющей наш геном, мы, по сути, перестали эволюционировать. Вы не находите данное обстоятельство несколько гнетущим?

Д. К.

И да, и нет. Чтобы заново включилась эволюция, должен происходить естественный отбор. Я не думаю, что кто-то из нас этого хочет: ведь он очень жесток и неумолим. Я бы не слишком хотел столкнуться с селекцией, естественной во времена охотников и собирателей.

Е. К.

Возвращаясь к теме нашего хрупкого интеллекта. Поскольку возрастает уровень образования, увеличивается скорость накопления знаний и развивается наука, будущее не представляется печальным? Даже если пагубная генетическая мутация и происходит, вы считаете, что эти внешние факторы перевесят ее негативный эффект?

Д. К.

Да, именно так. Человеческий геном очень хрупок, но общество обладает значительной силой, и его способность распространять идеи, повышать уровень образования нивелирует эффект от незначительной и очень медленной генетической мутации.

Е. К.

В вечном споре о том, что важнее - природа или среда, вы выбираете среду?

Д. К.

Да, безусловно. К тому же недавние исследования показали определенный рост интеллектуальных способностей. Этот рост скорее всего был вызван важными процессами в обществе – устранением свинца из окружающей среды и улучшением питьевой воды, ростом качества медицины. Эти факторы действительно играют важную роль в развитии интеллектуальных способностей, намного большую, нежели я предполагал. Как ученый я, конечно, смотрю на долгосрочные изменения. Однако нужно обратить внимание и на перемены последних 50-100 лет - и аплодировать им. Социальный фактор намного важнее генетических мутаций.

Е. К.

Вы не могли бы прокомментировать эффект Флинна, который вы, по сути, опровергаете своим исследованием?

Д. К.

Я вовсе не опровергаю эффект Флинна. Я считаю, что он вполне обоснован и вызван недавними эволюционными изменениями, не зависящими от генетических мутаций, а произошедшими благодаря позитивным изменениям в обществе. Кроме того, мы уделяем все больше внимания тестированию детей, тест стал важной частью образовательной системы, и вообще современный мир все больше и больше становится похожим на IQ-тест. Я думаю, Ричард Флинн полагает, что улучшаются показатели тестов, но не интеллект как таковой. Длительный эффект, вызванный генетическими изменениями, о которых пишу я, не так важен, как краткосрочные достижения, произошедшие благодаря обществу и вниманию к интеллектуальным способностям. Если экстраполировать эффект Флинна на Древнюю Грецию, то Аристотель оказался бы умственно отсталым, как и все люди, жившие 3 тыс. лет назад. Конечно, такая экстраполяция невозможна: эффект Флинна подразумевает краткосрочный скачок, и он совершенно не связан с долгосрочными изменениями генома, вызванными произвольной мутацией генов интеллекта и сокращением естественного отбора.

Е. К.

Что вы думаете по поводу так называемой «мудрости толпы»? Если следовать этой логике, то те же социальные сети должны способствовать интеллектуальному росту?

Д. К.

Я очень даже верю в эту мудрость. Безусловно, весьма важные достижения происходят благодаря идеям, распространяемым коллективно, но при этом они не обязательно должны быть сгенерированы группой. Как я говорил, сила современного общества состоит в том, что оно позволяет быстро распространять идеи отдельных индивидов. Гены же, отвечающие за интеллект, очень хрупки, они функционируют как звенья одной цепи, и ошибка в работе даже нескольких генов из тысяч может привести к проблемам разной степени тяжести в умственном развитии.

comments powered by Disqus