The Prime Russian Magazine

М. С.

С одной стороны, еще Кант предположил, что человечество рано или поздно откажется от войн, потому что экономика приведет к такой взаимосвязи государств, что воевать будет попросту нецелесообразно и себе дороже (тут можно вспомнить и тезис о пафосе всемирности империализма, появившийся в начале прошлого века). С другой стороны, никто сегодня не скрывает, что война – это один из наиболее простых способов выхода из экономического кризиса. Как вы объясните этот парадокс?

Л. И.

И Гегель, и Кант, и Маркс, и Данилевский, и Шпенглер, и Тойнби – все они рассматривали одну версию эволюции человечества и, собственно, капиталистическую модель с точки зрения производства. Но Маркс не высветил то явление, которое возникло в XVIII в. на территории Британии, – ссудный процент. Именно ссудный процент развивает другой способ обогащения, и соответственно власти – это просто пустые деньги. Никто не предполагал, что мировая финансовая олигархия сконцентрирует огромные финансовые ресурсы, а через них и власть. Сегодня мы как раз наблюдаем, как ссудный капитал стал покорителем мира. Он не только поглотил пространство рынков, но и подчинил себе государства, включая Соединенные Штаты. Ведущие банкиры управляют Америкой, финансовая резервная система фактически не подчиняется государственным органам, а государство – вечный должник. Это явление никто прогнозировать не мог. И сегодня транснациональное сообщество (Базельский институт в этой связи называет цифры в 148 семей, которые составляют верхушку пирамиды) выстроило мировую финансовую систему под определенную группу лиц. Смыслом жизни сделали деньги – произошел глобальный переворот человеческого сознания. Это могут быть деньги на кукурузную лепешку, яхту или контроль над целым регионом – неважно. Важно, что это новое явление.

М. С.

Новое насколько? Какова точка отсчета?

Л. И.

За точку отсчета я бы взял Бреттон-Вудскую систему, когда вроде бы еще ничего ничему не угрожало. Американцы свезли к себе значительную часть мирового золота, прежде всего из Европы. Совершались тайные операции ограниченным кругом людей – польское золото, норвежское. После войны все эти люди, причастные к перемещению залога в США, каким-то образом погибли и исчезли. И Америка стала самой золотоносной державой мира. Но тогда, в 1944 г., когда подписывалось Бреттон-Вудское соглашение, еще никто ничего не заподозрил. Потому что доллар был привязан к золоту, его можно было обменять.

М. С.

Однако Никсон разорвал эту связь, за что многие экономисты до сих пор его проклинают.

Л. И.

Да, он сделал доллар пустой бумажкой, стало падать доверие к нему, намечался кризис, и боялись, что долларовая система рухнет. И следующий акт привязки к доллару всего человечества – это возникновение нефтедоллара. По договоренности с Саудовской Аравией и дальше с ОПЕК в обмен на гарантию защиты от Израиля американцы потребовали торговать нефтью за доллар, тогда он и стал действительно глобальной валютой. Кто-то пытался препятствовать, например Саддам Хусейн, который запретил хождение доллара в стране и даже руки отрубал торговцам, – я сам сталкивался с этой проблемой в Ираке: обменять их действительно негде. Поэтому его убрали. Сопротивлялась этому и Югославия – видим, что произошло с ней. Потом Каддафи. Он же не только организовывал Африку в виде африканского союза, но он, кроме того, предлагал национализацию собственных природных ресурсов и второе – ввести в обращение золотой динар на всем африканском пространстве. Его судьба известна. То есть доллар оберегают.

М. С.

Как будет развиваться ситуация?

Л. И.

Война продолжается, и можно говорить о мировой войне. Есть три мировых центра – Северная Америка, Европа и Китай. Между ними жесточайшее противостояние – при всех улыбках и объятиях. Эта война идет на чужих территориях – например, Ливия. Американцы организовали атаку на Ливию, уничтожили государство, европейцы приняли в этом живое участие, но кто пострадал? Пострадала сама Европа, итальянский концерн Eni, его выдавили. Пришли американские и британские компании, и они будут теперь европейцам выдавать по карточкам нефть и газ. Пострадал Китай: у него примерно на 20 млрд материальных убытков, но для китайцев это небольшая трагедия. Там дело в другом: ведь через Каддафи Китай мощно заходил в Африку. Нет Каддафи – африканский союз расшатывается, американцы и французы начинают доминировать в регионе, и Китаю там места нет. Что это, как не война? Мы наблюдаем, какие процессы происходят в Южно-Китайском море и в районе Малаккского пролива. Китай везет все углеводородные ресурсы в основном из Африки и Латинской Америки именно по этим маршрутам, а там сейчас концентрируются военные силы США.
Что до России, то актуальным становится Северный морской путь, но американцы заявляют, что это международные воды, а не собственность России, и уже проводят там учения и наращивают мощь, чтобы взять этот путь под свой контроль.
У нас, например, совершенно не обратили внимания на слово «преэмптивный», которое Буш произнес в сентябре 2002 г. Подумали, что Буш по обыкновению что-то брякнул, оговорился. Однако уже в 2006 г. в стратегию национальной безопасности США вводится термин «преэмптивная война».

М. С.

Что это означает?

Л. И.

Новый тип войны. Если превентивными действиями можно завоевать ресурсы и захватить территории, то через какое-то время все возвращается на круги своя – особенно когда международное право начинает работать или начинается национально-освободительная война, в общем, ресурсы возвращаются в собственность страны.
Преэмптивная война ведется в три этапа. Первый состоит в смене недемократического (то есть не проамериканского) режима. Логика при этом такая: права человека важнее прав народа. Второй этап называется строительством нации, то есть происходит переидентификация культурно-цивилизационной сущности народа. Традиционные ценности заменяются универсальными. То есть фактически это перезаселение, хотя фамилии и остаются прежними. Третий этап – восстановление страны, но это факультативно, потому что в этой войне вообще может не быть военных действий. По сути это переформатирование страны. Суть заключается в том, чтобы навеки без возможности пересмотра закрепить за соответствующими банками и корпорациями территорию и ресурсы той или иной страны.
Раньше целями военной операции были мосты, станции, какие-то оборонные объекты. Сегодня главным объектом в войне становится властвующая элита. Вот Сердюков – кто его протащил на пост министра? Сейчас все просто: поставь на этот пост такого министра, защити его верховным главнокомандующим – один ничего в военном деле не понимает, второй звезд с неба не хватает, и армия перестает существовать. Элита сделает то, что никакая военная сила не сможет.

М. С.

А кто, по-вашему, сведущ в военном деле? Есть ли сейчас в мире крупные военные стратеги?

Л. И.

Масштаба Жукова и вообще советских полководцев я не вижу нигде. Традиционно военному искусству задавали направление две страны – Россия и Германия.
У нас еще остались полководцы, но фронтового масштаба. А чтобы мыслить глобально – таких, увы, нет. Чего вы хотите после 25 лет непрерывных реформ в армии (а они начались еще при Горбачеве)? Люди перестали мыслить стратегически. Когда реформы превращаются в самоцель, о чем тут можно говорить. Причем с начала 1990-х гг. кто только этими реформами ни занимался: как правило, люди ни дня не служившие. А уже Сергей Иванов и особенно Сердюков окончательно вытравили стратегическое мышление в российской армии. Сердюков вообще стратегию как военную науку выбросил на свалку. У нас была единственная кафедра стратегии в академии Генштаба, ее ликвидировали. А как можно воспитать стратега, когда есть генеральный штаб, есть четыре главных командования, а дальше следующее звено – это бригада. И там он растет до полковника, войск больше нет, он сразу должен прыгать в оперативное звено, не проходя ни дивизии, ни армии, ни округа, ни корпуса. Так мы никогда не получим стратега.
В других армиях, в Китае, похоже, растут будущие полководцы. В НАТО крупных стратегов не вырастет, в Америке тоже.

М. С.

Почему же?

Л. И.

Потому что вооруженные силы НАТО и США - всего лишь инструмент мировой олигархии в борьбе за мировое господство. И хотя они не планируют большой войны, но системными переворотами в различных странах постепенно завоевывают пространство и ресурсы.

М. С.

При этом есть ощущение, что люди в условно благополучных странах сегодня войны не боятся, по крайней мере не так, как раньше.

Л. И.

Когда мы анализируем общее состояние цивилизации, то приходим к удивительному выводу: весь мир сегодня живет в состоянии неопределенности. Эта неопределенность ведет к депрессии, а та, в свою очередь, - к страху. А если еще верить нашим геофизикам, которые говорят, что когда полмиллиарда людей начинают жить в состоянии депрессии и страха, это сильно влияет на магнитное поле Земли... А у нас уже несколько миллиардов живут в состоянии страха.
Сегодня человечество катится к катастрофе, и у интеллектуальной элиты есть убеждение в том, что нужно что-то менять. Нужно задавать новые смыслы жизни, новую модель экономики, выстраивать новую модель межгосударственных отношений и безопасности. Это понимание есть у китайцев, у индусов, в Латинской Америке. Китай теоретически может стать экономическим и военным лидером. Но что ему есть предложить человечеству? У них в октябре проходил пленум компартии с интересной повесткой дня – о культурной безопасности КНР. Начинается пропаганда китайских культурных ценностей. Там прямо так и пишут в центральных газетах: западная система ценностей рухнула, а на смену ей идет восточная. Однако китайцы пока не знают, что делать с миром, стань они единовластными лидерами. И геополитика китайская, в основе которой политика пути и политика стены: защищайся от всего плохого из внешнего мира и продвигай свое, втягивай на свой путь, – заключается в том, что весь мир они готовы видеть многополярным, но Азия при этом им нужна китаецентричная.
Кроме того, китайцы все же идут по западному пути, стремясь достичь такого же уровня благополучия и т. д.
Иную модель может предложить только Россия. Но для этого нужен собственный геополитический проект. А поскольку на сегодня у нас его нет, то у нас отсутствуют и союзники. Потому что непонятно, как с нами себя вести: то мы Ливию сдаем, то Сирию защищаем, Северную Корею сдаем за то, что она запустила космический корабль, при этом Южную за то же самое поддерживаем. Никакой логики. Для того чтобы создать такой проект, нужно определить ключевые планетарные тенденции. А они таковы: сегодня мировая транснациональная олигархия подавила государства. Осталось несколько незавоеванных государств – Китай, Куба, Вьетнам, Северная Корея. Все прочие не представляют собой самостоятельные субъекты. И сегодня на арену выходят уже не государства, а мировые этнокультурные цивилизации. Китай это продемонстрировал первым: все китайцы мира – это прежде всего цивилизационное объединение: не капиталисты или социалисты, не левые или правые, а в первую очередь китайцы. Ту же политику проводит Индия. Латинская Америка нашла своего лидера в лице Бразилии и формирует собственную цивилизационную матрицу. Европа разделяется на англосаксонский Запад и романо-германский Запад. Встает вопрос: а кто мы? Мы создавали свою цивилизацию, назовем ее евразийской. Она базировалась на двух матрицах – православно-славянской (Москва как Третий Рим) и русско-тюркской (евразийской). Мы разрушили и ту и другую. И для того чтобы сейчас выжить, нам нужно заново стать цивилизацией. Независимых отдельных государств больше не будет. Они будут или поглощены транснациональным монстром, или притянуты цивилизациями, которые все же посильнее.

М. С.

Как вы представляете это на практике?

Л. И.

Есть возможность построить большой континентальный Евроазиатский союз на базе Шанхайской организации сотрудничества. Мы неоднократно намекали в своих публикациях на это, и, видимо, руководство Китая заинтересовалось. По крайней мере мы даже получили недавно отклик в газете «Жэньминь жибао», где говорится о необходимости альянса Китая и России.

М. С.

О необходимости или все же о возможности?

Л. И.

Скорее о необходимости. Но это главная газета! Кроме того, мы работаем с индусами – они совсем не против, чтобы основу Евроазиатского союза составляли Россия, Китай, Индия. Ну а далее – Иран, Пакистан, Монголия, Афганистан, весь этот континент.

М. С.

Зачем же нам Афганистан с его вечными войнами?

Л. И.

Понимаете, если Афганистан не будет в нашем общем ареале, там же, где Китай, Индия, Иран и Пакистан, это значит, что он все время будет рассадником вируса дестабилизации. Нужно совместными усилиями погасить заразу. В регионе все в этом заинтересованы. А методы могут быть разные. И вот на этом пространстве будет смоделирован новый характер межцивилизационных отношений, построена новая финансовая модель – не на базе доллара. А чтобы, например, этот проект стал более интересным для Индии и Китая, нужно предлагать им совместное освоение арктических шельфов и месторождений и Северного морского пути. Тогда-то мир обретет биполярность – и Восток, как говорят китайцы, одолеет Запад.

М. С.

Но существует и точка зрения, что как раз Китай может представлять серьезную угрозу для России.

Л. И.

Надо понимать, что такое Евроазиатский союз. Шанхайскую организацию сотрудничества мы задумывали в моем кабинете, когда я еще служил. Мы планировали ее в каком-то смысле как второй полюс мира, не только по экономической и военной мощи, но и по смыслу жизни. Но изначально мы называли ее не ШОС, а РИКИ – Россия, Индия, Китай, Иран. Именно в союзе с Ираном и Индией мы видели гарантию нашей безопасности. Более тесные отношения с этими союзниками как раз и будут каким-то образом гасить потенциальную китайскую военную энергию. Если, конечно, мы правильно будем себя вести.

comments powered by Disqus