The Prime Russian Magazine

А. Ю.

Многие явления в современной культуре, политике, общественной жизни позволяют предположить, что «глупость vs интеллект» – главный конфликт современности. Идея победы над глупостью пользуется популярностью и очень хорошо продается, что видно по рейтингам ценности – в любом эквиваленте – гаджетов и документов о высшем образовании. Интеллект – главный двигатель прогресса. Так ли это?

Б. К.

Вообще я прогрессист и за прогресс обеими руками, но в данном случае не могу с вами согласиться. Глупость и ум – это метафора: согласитесь, сложно сказать о ком-то, умен он или глуп. У русского менталитета есть довольно странная черта, объяснить которую непросто, учитывая, что у нас никогда не было мистицизма, зороастризма и подобных духовных тенденций: это сложение порочного дуализма, один из ярких примеров глупости современного мира. Мы за любым событием и явлением видим порочную дуальную модель. Во время первой чеченской кампании один известный журналист с известного радио задал слушателям вопрос: «Что лучше: чтобы вашу жену изнасиловал чеченский боевик или чтобы ее изнасиловал федерал?» – и люди звонили и аргументированно отвечали, одни высказывались за федералов, другие за боевиков. Это пример глупости, вызванной простейшей дуальной ловушкой: вопрос сам по себе абсурден, однако, оказавшись в роли отвечающих, мы автоматически начинаем выбирать, не задумываясь над сутью вопроса и не подвергая сомнению справедливость предложенного выбора. На этом построено большинство биполярных дискуссий по модели «за или против». Я готов допустить, что мир не слишком сложен, но он все же не столь прост, чтобы переводить его в бинарные модели. Глупость и ум, глупость и знание – это вовсе не противоположности.

А. Ю.

Как можно классифицировать такие качества, как интуиция и здравый смысл? На первый взгляд, речь идет об априорном знании, которое может вступать в конфликт со знанием приобретенным.

Б. К.

Не секрет, что знающий человек может быть совершенно неумным. Эрудиция, то есть наличие определенных знаний, вовсе не синоним ума. Интеллектуальную работу можно провести, не обладая фундаментальными знаниями. Другое дело, что чем больше человек знает, тем меньше у него шансов навсегда остаться в состоянии пещерной тупости.

А. Ю.

Известный прием философской полемики – объявить о полном своем неведении.

Б. К.

В данном случае мы говорим об опыте и отсутствии опыта, это совершенно другая тема, не имеющая отношения к уму и глупости. Про интуицию я не стал бы рассуждать, мне сложно как-либо высказаться по этому поводу. Но очевидно, что в обществе есть множество фантастически хитрых людей, которые благодаря этому качеству решают свои задачи. Ум – это способность проанализировать действительность. Но хитрые люди даже при отсутствии высокого IQ вполне могут совершать логические действия. С другой стороны, существует логика Лобачевского – совершенно другая система. Наконец, есть логика аутиста или шизофреника, которая находится вообще вне этого примитивного оценочного поля: например, о параноике совершенно невозможно сказать, глуп он или умен, но можно быть уверенным, что он постоянно находится в состоянии анализа. Более того, он анализирует куда больше, чем так называемые психически здоровые люди.

А. Ю.

Возможно ли манипулировать глупостью общества и его желанием не быть глупым, которое реализуется через создание иллюзии приобщения к некоему коллективному знанию? Скажем, к политике?

Б. К.

На мой взгляд, политика, понимаемая как желание быть вовлеченным в общественную политическую жизнь, – естественная потребность человека. Следовательно, политическим инстинктом человека можно манипулировать.

А. Ю.

Накануне очередных выборов в Италии – а эта страна в последнее время дает много поводов для разговора о манипулировании посредством сведения полемики к вопросу об уме или глупости политиков – ходил такой анекдот: «Ты идешь голосовать?» – «Нет, в этот раз не пойду, у меня все есть». Какова ситуация в России? Происходит ли у нас подобное манипулирование политическим сознанием?

Б. К.

В России есть политические институты, которые выполняют свою работу. У нас произошла большая путаница из-за того, что мы не очень понимаем, что такое политика. Огромная часть наших соотечественников считает политику грязным делом, участники которого только и делают, что воруют деньги, и, как следствие, позиционирует себя вне политики, декларирует себя сторонниками чистого искусства. Суть этой точки зрения в том, что она очень спекулятивна: это обман, а если не обман, то глупость. С другой стороны, есть политически активные граждане, которым, в сущности, не важно, чего они достигают, главное – постоянно находиться в этом активном состоянии. Эта позиция, согласитесь, тоже весьма наивна. Ажиотаж и пассивность одинаково опасны для человека. Человек должен понимать, что политика есть то, что неразрывно с ним связано. Известно высказывание Годара: «Нужно не снимать политическое кино, а снимать кино политически». В этом заключается важное преимущество ортодоксальных классических марксистов: каждое действие должно быть рассмотрено через политику. Об этом говорит и анекдот, который вы процитировали: если человек понимает, что на выборы идти бессмысленно, потому что они ничего не решают, и у него «все есть», это можно трактовать как совершенно естественное политическое убеждение. Политика – не явление из мира пикейных жилетов или некое таинство, в котором могут участвовать только активисты. В конце концов, когда человек, никогда не бывший активистом, вдруг начинает говорить как активист, это выглядит достаточно глупо.

А. Ю.

Давайте поговорим о рациональном и иррациональном. Как вы отнесетесь к такому предположению: если посмотреть на историю России, все моменты радикальных перемен – в том числе и революции - можно считать периодами иррациональности, из которой общество выбирается с помощью сооружения новой рациональной системы?

Б. К.

Не соглашусь: на мой взгляд, революция как раз очень рациональна и вполне объяснима, у нее есть причины, следствие, результат. В России вообще очень любят спекулировать словом «рациональный». Знаете, когда поезд пересекает границу нашей страны, в вагон часто заходят пограничники с собакой. Для современной России было бы очень характерно, если бы при переезде границы в купе сонных иностранцев заходил бы пограничник не с собакой, а, скажем, с вараном на поводке. Вот это было бы рационально. Наглядная картина: вы приехали туда, где ваши законы не работают. Хотя на универсальном уровне они все же работают – «так же от боли там плачут, так же в муках рожают детей», как пела группа «Воскресение». По-моему, идея российской рациональности и иррациональности – это большая игра: очень просто какие-то процессы обозвать иррациональными, потому что это автоматически освобождает от необходимости их объяснять. Вполне, кстати, умный поступок.

А. Ю.

Точно такой же, как декларирование наличия особой миссии. Это прививает нации ощущение глобального фатализма, который вполне заменяет необходимость анализировать ситуацию.

Б. К.

Да, но наличие особой миссии вовсе не означает, что нужно сидеть на диване и ждать, когда эта миссия придет. Это не теория о подготовительной жизни Флоренского: жизнь – подготовка к настоящей жизни, смерть – подготовка к настоящей смерти. Коль скоро мы говорим об особой миссии, надо эту миссию воплощать. На деле получается иначе: у нас есть особая миссия, но мы пока не поняли, в чем она заключается, и ждем, пока особый комитет выберет лучший из предложенных вариантов национальной идеи. Подобное отношение свойственно определенному состоянию русского ума. Почему так сложилось, сказать сложно.

А. Ю.

Для вас занятие интеллектуальной литературой – ваша особая миссия? Почему вы решили зарабатывать на умных книгах?

Б. К.

Я просто очень здорово устроился: совершенно за бесплатно я приобрел себе фантастический круг общения, состоящий из наших покупателей, которые позволили очень многому у них научиться. Главный заработанный мной капитал – интеллектуальный: я очень люблю книги и очень люблю чтение, и поэтому я этим занимаюсь. Если бы я больше всего на свете любил вкусно есть – наверное, стал бы поваром. Или ресторанным критиком.

А. Ю.

Увеличивается ли количество читателей интеллектуальной литературы? В России «интеллектуальная литература» – очень хороший бренд, достаточно посмотреть, сколько посетителей приходит ежегодно на non/fictio№ в ЦДХ.

Б. К.

Из нашей ситуации сложно делать выводы, потому что мы – я имею в виду наш книжный магазин – существуем в определенной «резервации». Я говорил и буду говорить, что магазинов должно быть больше, потому что они формируют среду. Если в большом городе существуют один, два, пять таких магазинов – это очень плохой симптом состояния городской среды. Сложно сказать, растет или уменьшается количество наших читателей. Мне ясно одно: лично я благодаря своей работе стал значительно лучше относиться к своим согражданам и к людям вообще. Конечно же, все работники этой сферы - страшные снобы, изо всех сил демонстрирующие свое интеллектуальное превосходство, но нам гораздо полезнее было бы учиться у наших покупателей, чем навязывать им какие-то псевдознания, что, кстати, представляет собой типический пример глупости. На самом деле у общества гораздо больше способностей к анализу, чем нам кажется. Читающие люди с высшим образованием склонны считать людей вне этого круга неполноценными, зацикленными на удовлетворении простых человеческих инстинктов. В действительности общество всеми методами, начиная от спирта и заканчивая «ироническими детективами», пытаются загнать в чудовищное доинтеллектуальное состояние, и главная вина в этом должна быть возложена не на абстрактную власть, инопланетян или сионских мудрецов, а на законы капитализма. Капитализм устроен таким образом, что побуждает к естественному упрощению задачи. Это следствие капиталистических взаимоотношений. Тем не менее общество постоянно делает потрясающие экивоки, находит совершенно нестандартные для этой модели решения. Приведу пример из книжной области: несколько лет назад одно популярное издательство решило путем рекламы и маркетинга раскрутить весьма сомнительную с точки зрения литературы, но многообещающую в коммерческом плане книгу; весь город был обклеен билбордами с названием романа и отзывами узнаваемых людей, но в итоге ничего не получилось – потому что люди, прочтя первые 20 страниц, поняли, что это обман. Общество очень правильно реагирует на эти вещи, причем делает это на уровне коллективного разума, который, как мы знаем, ниже, чем разум конкретного человека. Обществу невозможно слить ерунду: оно может с ней жить, даже исследовать ее, но мгновенно реагирует на обман. Видимо, таково положение дел во всем мире, и Россия в этом плане - не уникальная страна.

А. Ю.

Недавнее – и продолжающееся в определенной форме до сих пор – протестное движение запомнилось, помимо прочего, множеством разнообразных лозунгов, в которых многие увидели определенную форму политического искусства, протест, выраженный через стеб и иронию. Нарочитая карнавальность протеста – это на самом деле попытка общества проанализировать ситуацию, способ через буффонаду (ввиду отсутствия других путей) выразить коллективное мнение?

Б. К.

Мне сложно анализировать эту ситуацию объективно, потому что я непосредственно во всем этом участвовал и ходил на все митинги. Многие мои друзья были на митингах в 1993 г., все мы выходили на митинги в 1991 г. Эта коллективная ажитация имеет прямые и ясные причины: ясно, что это не происки подлых наймитов капитала или врагов народа, вылившееся таким образом накопленное раздражение. Самая главная ошибка заключается в том, что то общество, которое с белыми лентами выходило на улицы, стремилось противопоставить себя другому обществу, не имеющему этих знаков отличия. Скажем, лозунг моего доброго друга Юрия Сапрыкина «Две России, одна с шансоном, другая с айфоном» (мы с ним много раз дискутировали на эту тему) мне кажется очень опасным именно в подобном ключе. Однако эти лозунги сделали свое дело: общество оказалось разделено, причем совершенно неестественным образом; хотя, надо признать, некоторые лозунги были абсолютно гениальными. В конце концов значительная часть энергии протеста вышла через постмодернистский стеб, а ведь могла бы выйти и по-другому. Был там и очень опасный лозунг, указывающий на тот самый дуализм, с которого мы начали разговор. Самый страшный лозунг, который был на этих демонстрациях – да простят меня мои друзья, соратники и коллеги – и который затем привел к организации Координационного совета, звучал так: «Мы тут власть». Если ты, например, сел играть в преферанс в вагоне поезда – того самого, куда до этого зашел пограничник с вараном на поводке, – с профессиональным шулером, вероятность твоей победы равна нулю. Если говорить с властью на языке власти и считать себя властью, но другой, мы просто стопроцентно провалимся. Нельзя бороться с тем, что тебе не нравится, выстраивая точно такие же структуры, как у твоего противника. Это напоминает государственные перевороты в императорском Китае, когда рабы становились мандаринами, а мандарины – рабами: суть от этой перестановки ничуть не изменилась. Тотальная глупость нашего протеста заключается в организации Координационного совета – структуры, которая в теории должна договариваться с властью, а по сути представляет собой ее копию. Власть ничего не могла сделать с протестом, пока у него не было лидеров, пока отсутствовала структура: можно было кого-то посадить, но демонстрации все равно проходили, более того, становились более многочисленными. Как только антивласть – этот термин точнее, чем «оппозиция», - начала играть «в структуру», создавать теневое правительство, раздавать портфели, словом, производить те действия, которые имеют непосредственное отношение к карнавальности, стало ясно: уже проиграли. Проигрыш протеста был связан с тем, что многие его участники заразились иллюзией создания альтернативной истории. По сути, это завуалированный, но в то же время очевидный – под определенным углом зрения – коллаборационизм. Хотя, повторяю, я ходил на все без исключения митинги и продолжаю считать этот протест абсолютно своим.

А. Ю.

А поступок Pussy Riot тоже можно рассмотреть как копирование ритуала, совершенное через намеренную провокацию?

Б. К.

Я не хотел бы анализировать их действия, поскольку считаю эту тему выходящей за пределы нашей беседы. История с Pussy Riot опять возвращает нас к истокам общественной глупости – к грубому дуализму выбора. Не поддерживать девушек, которые сидят в тюрьме, неприлично, но многим трудно заставить себя согласиться с их поступком. В результате общество странным образом разделилось. В нашем кругу считалось неприличным не поддерживать Pussy Riot и не говорить о них. Для многих угроза оказаться «нерукопожатным», угроза лишиться привычного общения была сродни угрозе физического страдания, и в этом заключалась манипуляция. В итоге произошел новый раскол: либо ты за Pussy и за белоленточников, либо ты за патриарха и за Путина.

А. Ю.

Общественную среду, о которой вы говорите, правомерно назвать интеллигенцией? Интеллигенция вообще сейчас существует?

Б. К.

Смотря в каком значении вы употребляете это слово: если в значении 1960-х гг. – нет, если в значении 1970-х гг. – наверное, да. У интеллигенции есть множество определений. На мой взгляд, главный пример интеллигента – Чехов, который, больной чахоткой, поехал на Сахалин, чтобы описать жизнь каторжников; он шел на верную смерть, чтобы помочь малым мира сего. Интеллигенция – это определенная ответственность за тех людей, которые по причине ряда обстоятельств позволили лично тебе заняться интеллектуальным трудом. Если мы осознаем каждодневную ответственность за «простецов», мы можем называться интеллигенцией. Все остальное к ней не имеет отношения. Когда С. Т. Аксаков, абсолютное воплощение интеллигента, выходил на улицу в русской рубахе, люди на улице кричали: «Турка идет!», словом, принимали его за кого угодно, но только не за русского народного писателя. Любая крайность в этом смысле – нарочитое отождествление себя с народом или, наоборот, демонстративное противопоставление себя серой массе – тоже представляет собой яркий пример глупости. Скажем, европейская модель общества, которая так нравится современной российской интеллигенции, построена как раз на том, что разделения народа на «серое» и «белое» нет, он един.

А. Ю.

Какова роль интернет-сообществ в формировании этого единства? В виртуальном пространстве невозможно провести границу между умом и глупостью.

Б. К.

Мне сложно говорить, потому что я, как и все, подвержен тем же самым болезням: когда-то был LiveJournal, теперь пришел Facebook. Все абсолютно естественно.

А. Ю.

Можно ли назвать обладание информацией признаком умного человека? И наоборот: неумение получить, найти информацию – свойством глупца?

Б. К.

Сначала необходимо определить, что такое информация. Если твоя цель заключается в том, чтобы украсть очередную крупную сумму из бюджета, обладание информацией тоже очень важно. В современном обществе информация - ценность, но так было всегда, просто вид информации мог отличаться. Обладание информацией - не признак ума, в отличие от умения через обладание информацией реагировать на обстоятельства. Могу привести такой пример: в последнее время у нас в стране появилось большое количество любителей готовить дома, по телевизору показывают передачи, где предлагается выбрать, скажем, два вида устриц и сравнить, какие вкуснее. Считается, что дома можно приготовить круче, чем в ресторане. Недавно в Англии я видел программу, ведущая которой, какая-то баронесса, тоже призывает готовить дома, но посыл совершенно иной: на дворе кризис, лучше не транжирить деньги на кабаки, а есть дома. Вероятно, кто-то подсмотрел эту передачу и понял все по-своему, как модный прикол: вместо шикарного блюда в ресторане мы сделаем еще шикарнее и дороже, но у себя дома. Там же в Англии есть реалити-шоу, в котором парам предлагается прожить на 100 фунтов в неделю. У нас, мне кажется, в ходу совсем обратная логика, и эта реакция на происходящее, к сожалению, не может считаться признаком большого ума.

comments powered by Disqus