The Prime Russian Magazine

К. М.

Вы начали заниматься этим проектом еще в 2000-е гг.? Изменилась ли в чем-нибудь ситуация с бездомными собаками к нынешнему году?

С. Ф.

Изменилась – и радикально. Идея родилась в 2005 г. Тогда беспризорные собаки были повсюду и в больших количествах: на улицах, пустырях, в садах и парках, в метро. Даже в автобусах и троллейбусах часто катались. Многих прикармливали добросердечные горожане, кому-то даже импровизированные будки сооружали для защиты от морозов и летней жары. Но пока я собирал материал, а потом работал на холсте, собаки начали стремительно исчезать из городского ландшафта и к концу работы практически совсем исчезли – вроде как только на моих картинах и сохранились. Им объявили войну и городские власти, отовсюду их изгоняя, стерилизуя и втихаря изводя (ходили упорные слухи про отравление пищи и т. п.), и озверевшие горожане-добровольцы, так называемые догхантеры, а если по-русски, то живодеры, которые рьяно и сладострастно взялись за их зверское физическое уничтожение.

К. М.

Что побудило вас начать заниматься данной темой?

С. Ф.

Ведь вся эта история идет от начала 1990-х гг., когда после старта рыночных реформ многие москвичи под девизом «Самим жрать нечего!» стали оставлять на улицах домашних породистых псов. И детей в роддомах тогда начали часто оставлять примерно с той же аргументацией – что уж о собаках говорить: их выброс на улицу приобрел характер эпидемии. Многие животные, естественно, погибли, кого-то приютили другие горожане. А потомки тех из них, что выжили на улице и перемешались в процессе размножения, и образовали постепенно специфическую и вполне внушительную общность разношерстных «шариков». И мне захотелось воспеть их жизнь: создать эдакую оду собачьей вольнице, тем вызвав сочувствие людей к этой породе москвичей, расположить их к бедолагам, может даже в ком пробудить раскаяние, но к концу работы ода стала звучать скорее реквиемом, а вместо раскаяния поднялась новая волна озверения.

К. М.

Как в рамках одного выставочного пространства будут взаимодействовать ваш цикл и проекты Бродского и Чернышевой? Каждый - отдельное высказывание, или их можно и нужно воспринимать исключительно вместе?

С. Ф.

В художественном смысле, разумеется, три проекта – самостоятельные высказывания разных авторов в разных жанрах, но в «идеологическом» плане они, я уверен, сработают резонансно, поскольку все три вдохновлены и пронизаны идеей сочувствия к несчастным животным, взывают к человечности, участию. Иными словами, на этой выставке все три проекта можно и даже нужно воспринимать вместе, как единое произведение – ну, примерно так, как соотносятся отдельные здания и архитектурный ансамбль из них. А дальше – у каждого своя жизнь.

К. М.

Расскажите о других примерах из искусства, где происходит обращение к подобной тематике? Как они влияли или влияют на общество?

С. Ф.

Других примеров не знаю, что, впрочем, не значит, что их нет. Но вообще надо понимать, что для современного искусства обращения к подобной тематике, такого рода интонации и апелляции не характерны, мягко выражаясь. Ведь основные и устойчивые его тренды на протяжении длительного времени – агрессия, ирония, негативизм по отношению ко всему, а если не стеб, не наезд и не чернуха, то индифферентность. Всякий «серьезный разговор», любые позитивные месседжи, обращения к чувствам зрителя, особенно «высоким», словом, расчет на его положительную эмоциональную включенность давно и четко прописан «референтными группами» современного искусства по разряду «кича позорного» и табуирован. Наш совместный проект – вызов этому табу. Игнорируя директивы художественного начальства, он зато, на мой взгляд, отвечает вызовам времени. В том числе насущной потребности стремиться влиять на общественное сознание в том направлении, что сегодня представляется крайне необходимым.

К. М.

Что, по-вашему, происходит с обществом, в котором из года в год увеличивается количество догхантеров и уменьшается число приютов для бездомных животных?

С. Ф.

Насчет уменьшения количества приютов не уверен – если только за счет поджогов существующих разными отморозками. Но в любом случае обозначенные выше тенденции – зримые приметы деградации общества, его дегуманизации, нарастания деморализованности. И трагическая «собачья история» – всего лишь одно из многочисленных свидетельств тому. Чего стоит хотя бы родственная тема: по существу, аналогичное отношение наших законодателей к детям-сиротам.

К. М.

Как возможно с этим бороться, и возможно ли?

С. Ф.

Каждый нормальный вменяемый человек должен бороться, как может. Вот мы выставку делаем, привлекая внимание к проблеме и взывая к добрым чувствам людей – тех, у кого они есть. Кстати, в видеоинсталляцию Ольги Чернышевой заложен интерактив в виде сбора средств посетителей на помощь собачьим приютам. Добровольцы создают эти приюты и работают в них, привлекая для помощи волонтеров. Неплохо было бы еще, чтобы муниципальные власти оказывали всевозможную реальную поддержку. Возможно, в каких-то случаях это происходит, но вообще-то одна из наших главных проблем на пути к достойной жизни – что власти на людей глубоко наплевать.

К. М.

Как вы думаете, насколько сейчас весомо высказывание художника, писателя, приглашающего общество и власть взглянуть на существующие проблемы? Прислушиваются ли к ним?

С. Ф.

Если говорить применительно к власти, то все это совершенно невесомо: власть глуха ко всем призывам к гуманности и добру и чутко-позитивно реагирует только на прямо противоположные. Расчет быть услышанным – только на ту часть общества, для которой уважение прав всех, ответственность перед собой и другими, включая всех несчастных и отверженных, - не пустые слова. По идее, в цивилизованном мире забота об этой категории существ разного вида – одна из главных задач властей всех уровней. Но, увы, не наших.

К. М.

А что должно произойти с обществом, чтобы что-то изменилось?

С. Ф.

Рыба гниет с головы. Особенно четко это правило работает у нас, где государство традиционно контролирует общество, норовит быть всему головой и всеми силами душит всякие гражданские порывы к свободе и независимости, к самоорганизации, самозащите и самовыражению. Так что, чтобы что-то изменилось, надо менять власть. Отрезать все ее гнилые ветви (головы) и поменять их на новые, готовые идти навстречу обществу, готовые подчиняться законам, которые сами издают, готовые отказаться от монополии на принятие всех решений, готовые признать и принять контроль со стороны гражданского общества. А сегодня законотворчество имеет такой безупречно антигуманный характер тотального запретительства и агрессии по отношению ко всему живому, что, по мне, первой в повестке дня новой власти должна стать отмена всех до единого законов, что уже приняты и еще будут приняты нынешней властью.

comments powered by Disqus