The Prime Russian Magazine

М. С.

Вы как главный редактор одного из основных в мире архитектурных журналов имеете уникально выгодную точку обзора, чтобы судить обо всех глобальных проблемах современной урбанистики. Поэтому я начну с самого общего вопроса – наше будущее лежит в городах или за их пределами?

Д. Г.

Это очень интересный вопрос, потому что неожиданным образом на него нет прямого ответа. Мне кажется, сейчас все очень зациклены на городах. С одной стороны, это правильно и полезно, потому что в городах сейчас живет больше половины населения Земли и это доля все время растет. Постепенно возникает консенсус, что нам нужны более интеллектуальные, тоньше устроенные города, что нам всем нужно быть смелее в наших размышлениях о будущем городов. Но с другой стороны, это понимание не очень способствует развитию более широкого взгляда на урбанистику, потому что все наши усилия сейчас сосредоточены на небольшом количестве очень ограниченных по размеру географических областей. Города по площади занимают микроскопическую долю земной поверхности, но из-за невероятного уровня активности в них они нуждаются в огромных территориях за их пределами для поддержания своих жизненно важных функций. Они как будто распускают вокруг себя щупальца, достающие до самых глухих углов мира. Среди секретных документов, опубликованных сайтом WikiLeaks, был список ста районов земного шара, безопасность инфраструктуры в которых является ключевой для такого высокоурбанизированного общества, как США. Если несколько из них будут атакованы, нормальная жизнь в США как минимум на некоторое время станет невозможной. Мы в Domus опубликовали карту этих районов, и на ней прекрасно видно, что в абсолютном большинстве это совершенно не города. То есть в современном мире все так взаимосвязано, что одно не может существовать без другого. И если раньше города зависели непосредственно от окружающего их региона, то теперь этот невидимый каркас городской жизни охватывает целые континенты или даже всю планету. Но при этом всему тому, что лежит за пределами городов, не уделяется почти никакого внимания, на изучение идущих там процессов не выделяется почти никаких ресурсов – эти зоны воспринимаются как вторичные, вспомогательные зоны, практически как место для свалок. Никто их не пытается улучшить или оптимизировать, и в то время как цена земли в городах неуклонно растет, земля вне городов так же неуклонно дешевеет. Как будто это пространство никому не принадлежит, ничего не стоит и может потребляться без каких-либо последствий – это очень опасная ситуация. Опасная не только в вульгарном экологическом смысле возможного вреда для окружающей среды. Например, глупо думать, что, по мере того как людей вне городов становится все меньше, природа просто сама восстановит свое равновесие. Для этого на самом деле нужен целый комплекс осмысленных мер, о которых сейчас тоже не думают. Или еще – раз земля там обесценена, она может легко быть захвачена с целью, например, спонтанной индустриализации...

М. С.

Неловко это теперь делать, но вынужден вернуть вас к теме о будущем городов. Существует ли некий идеал города?

Д. Г.

Само понятие «идеального города» очень проблематично. Когда я был директором нью-йоркской архитектурной галереи Storefront, мы подготовили там книгу под названием «49 городов». Архитектурное бюро Work AC взяло 49 исторических проектов различных городов-утопий – от римского регулярного города до Бакминстера Фуллера, Ле Корбюзье и чикагской школы. Нам всем известны схемы и диаграммы этих городов, но была попытка рассчитать, как они на самом деле могли бы функционировать: элементарная статистика, плотность населения, соотношение площадей застройки и зелени, и так далее.

М. С.

Наверное, вышло, что жить там вообще никак невозможно?

Д. Г.

Ну, в общем да. Но помимо неожиданной неэффективности даже самых знаменитых проектов, обнаружилось, что отсутствует какой-то один общий ответ на все вопросы урбанизации. Человечество меняется, и эти проблемы видоизменяются вслед за ним. Идея, что их можно решить каким-то одним способом, совершенно не выдерживает критики. Только наложение множества возможных решений дает нам шанс создать человечный, пригодный для жизни городской организм.

М. С.

То есть вы за эволюционное развитие города вместо его жесткого планирования?

Д. Г.

Планирование, конечно, необходимо, без него нельзя, но эти планы не могут не учитывать естественной эволюции города. Больше того, скорость этой эволюции непрерывно растет вместе с ускорением технического прогресса. Технология проникла во все поры современной жизни и определяет все ее стороны, но цикл жизни технических решений становится все короче. Не очень понятно, как с этим может сочетаться длительное городское планирование. Глупо проектировать развитие автомобильного транспорта на десятки лет вперед только для того, чтобы спустя пять лет автомобиль был полностью вытеснен электромобилем, для которого у нас нет ни стоянок, ни точек зарядки. Даже структура города должна измениться для того, чтобы соответствовать иной дальности пробега электромобилей.

М. С.

Что же делать – просто расслабиться и будь что будет?

Д. Г.

Нет, конечно. Просто нужен гораздо менее жесткий подход к планированию. Надо перестать воспринимать город как что-то неизменное. Все новое должно создаваться с огромным запасом гибкости и изменчивости, это должно быть немного похоже на лагерь кочевников.

М. С.

А какая из нынешних тенденций в развитии городов беспокоит вас больше всего?

Д. Г.

Меня сильно беспокоит полное отсутствие осмысления процесса урбанизации, который сейчас невероятно бурно происходит в тех странах, о которых мы очень мало знаем. Даже не в Китае, Китай – самый очевидный пример, но там за всем этим все же стоит некий уровень планирования. Я говорю об Африке, Латинской Америке и до некоторой степени об Индии. Это явление, масштаб которого почти невообразим, даже сложно назвать урбанизацией: по размаху это города, но в смысле инфраструктуры мы бы ни за что не назвали эти образования городами.

М. С.

Вас беспокоит сам этот процесс или наша неинформированность о нем?

Д. Г.

Меня беспокоит будущее этих городов, которые практически становятся синонимами чудовищного неравенства. Урбанизация обычно обещает улучшение условий жизни, но когда она происходит в таких объемах и с такой степенью спонтанности, она практически становится чем-то совершенно противоположным всему тому, что мы видим как ее истинную задачу.

М. С.

Тогда симметричный вопрос – а какая тенденция вселяет в вас надежду?

Д. Г.

Я очень верю в представление о городе как о продукте коллективного творчества и вижу надежду в примерах того, как простые идеи и малые дела меняют жизнь людей и преображают среду обитания.

М. С.

Вы знаете такие примеры?

Д. Г.

Да, например, деятельность мэра колумбийского Медельина, который занимается внедрением социальных объектов в беднейшие кварталы города. Скажем, архитектурно продуманные библиотеки преображают жизнь таких кварталов – это на самом деле работает, я своими глазами видел. Есть множество очень несложных способов улучшить общественный транспорт, даже простое перераспределение транспортных потоков тоже может радикально улучшить качество жизни. Тут еще важно, что в наш век быстрого обмена информацией возникает возможность быстро делиться таким опытом и учиться на ошибках других. Глобализация также ведет к тому, что города становятся более похожими друг на друга, техники строительства и планировочные решения все меньше отличаются даже на разных континентах. Хотя это, разумеется, не может нам нравиться, тем не менее благодаря такой схожести одни и те же решения оказываются актуальными почти для всех городов. Каким бы уникальным ни был исторический опыт, скажем, Москвы – и к ней все в большей степени применим опыт мировой урбанистики.

М. С.

Да, вот вы, кстати, теперь много времени проводите в институте «Стрелка» и можете говорить о Москве на основе личного опыта жизни в городе. Что тут у нас происходит?

Д. Г.

Мне кажется, реальность Москвы – это реальность в реакции на грандиозные изменения в обществе, политике и экономике. До некоторой степени, можно сказать, что эта реакция избыточна. Пресыщенность коллективистским идеалом породила радикально индивидуалистический ответ. Это очевидно, даже если просто выглянуть в окно. Машины, безжалостно припаркованные на каждом свободном клочке земли, – это прямо-таки нарочитая, показательная атака на общественные пространства. Необузданное желание подчеркивать свою отдельность до некоторой степени понятно, но это становится вопросом не просто какого-то абстрактного качества жизни в той степени, в которой это происходит в Москве, этот процесс реально начинает препятствовать экономической эффективности городской жизни. Таким образом, инвестиции в общественные пространства – ключ к тому, чтобы Москва смогла выдержать глобальную экономическую конкуренцию среди крупнейших городов мира. Это сейчас кажется, что невероятные сырьевые запасы навечно гарантируют ей невероятное благосостояние, но на самом деле рано или поздно это закончится и ей придется искать другие стратегии.

М. С.

А инвестиции в общественные пространства приведут к снижению индивидуализма?

Д. Г.

Это, конечно, связанные вещи, но тут еще необходимы огромные образовательные усилия. Нельзя просто ждать, когда это случится, и эта задача прежде всего для городских властей – вкладывать деньги в воспитание уважения к общественному.

comments powered by Disqus