The Prime Russian Magazine

Е. К.

Вы, по сути, разработали Теорию великого объединения юмора. Как к ней относятся в академической среде?

П. М.

Во-первых, я разработал ее в сотрудничестве с моим коллегой Калебом Уорреном. Кроме того, истоки идеи лежат в работе лингвиста Томас Витча, который, правда, уже ушел из академии. Я добавил психологизма его идеям, провел несколько экспериментов, и тогда мы с Калебом написали статью и придумали Теорию безобидного нарушения. Сравнение с Теорией великого объединения, пожалуй, слишком грандиозно, но она действительно предполагает некий общий анализ того, почему что-то смешно, и предлагает общий набор принципов.

Е. К.

Работают ли эти принципы одинаково в разных культурах? Не должна ли теория смеха учитывать культурные различия?

П. М.

Я полагаю, что культурные различия важны, но не думаю, что нужно разрабатывать различные теории смеха в зависимости от культуры. Основа ТБН — восприятие людей, то, как как они сами оценивают степень нарушения, его субъективную безобидность. Поэтому ТБН учитывает как культурные, так и возрастные гендерные различия. Если что-то, что находят смешным русские, не найдут смешным американцы, это вовсе не потому, что они воспринимают юмор по-разному, а просто из-за различия в убеждениях, ценностях, интересах. Они по-разному смотрят на мир.

Е. К.

То, например, что вызывает смех у русских, будет обязательно соответствовать ТБН? Всегда ли то, что смешно, безобидно? Ведь существует же жестокий, саркастический юмор?

П. М.

Да, тут нет какого-то исключения. Люди и в России, и в Америке смеются, когда их щекочут. Если щекочет кто-то близкий, кому они доверяют, это вызывает смех. Однако если же незнакомец на улице подойдет и попробует пощекотать, то ни русский, ни американец не засмеется. Такого рода ситуации не зависят от культуры — это физическая реакция.

Е. К.

Да, но это же объясняет только причины смеха как физической реакции. Как насчет интеллектуального юмора — к примеру, игра слов?

П. М.

Физический смех, конечно, универсальнее. Но теория также применима к каламбурам и игре слов. Просто люди, которых они интересуют, составляют относительно небольшой процент населения. Если взглянуть на игру слов, в ней всегда присутствует какое-то нарушение нормы или правила. Для того чтобы игра слов сработала, должно существовать альтернативное объяснение данному правилу. Более интеллектуальные люди находят каламбур смешным, во-первых, потому что они видят нарушение. Им важна лингвистическая норма, так что ее нарушение для них действительно значимо. Но это отклонение от правила все же смешно, так как безобидно. Простой обыватель же, возможно, не распознает нарушения или ему просто будет все равно.

Е. К.

Обыватель может просто не знать сами правила.

П. М.

Да, а когда не знаешь правила и игра слов не вызывает никаких ассоциаций, это просто не смешно.

Е. К.

Как вы думаете, успешные комики следуют подсознательно вашей теории?

П. М.

Нет, не думаю. Мне кажется, комики и комедийные писатели обладают хорошей интуицией. Они чувствует, что может вызвать смех. Также они все время проводят эксперименты — постоянно тестируют свои шутки на зрителях, изменяют, перерабатывают их в процессе. Что интересно, для этого не нужна теория — просто нужно положиться на интуицию и потом тестировать и тестировать. Я все же считаю, что если опираться на ТБН, то это может сэкономить много времени. Вместо длительных экспериментов с аудиторией можно было бы сразу понять: шутка не будет смешной, так как в ней не достаточно нарушений или, наоборот, слишком много (и вовсе не безобидных). Я называю это стратегией Сайнфелд и стратегией Сильверман. Джерри Сайнфелд берет безобидную ситуацию и акцентирует внимание на нарушение, и так рождается юмор. Сара Сильверман берет нарушения, говорит ужасные, часто оскорбительные вещи, но делает это с таким безобидным видом, что они становятся смешными. Так что теория может помочь, но, конечно, она совсем не обязательна.

Е. К.

Каким образом все существовавшие и существующие виды юмора вписываются в ТБН? Каким именно образом она работает?

П. М.

Существуют разные способы проверить правдивость теории. Один из них — философствование, то есть просто пробовать разные варианты, смотреть, подходят они или нет, и вычленять те, что не подходят. Так как я не философ, мне это не по душе. Кроме того, философы тысячелетиями пытались объяснить, что именно вызывает смех, и не так сильно продвинулись в объяснении со времен Сократа и Платона. Моя теория предлагает идейно новые концепции. Например, известно, что «трагедия плюс время» равняется «комедии», так называемая психологическая дистанция от трагического случая делает его смешным. Возможно, это случилось давно, или на другом конце земного шара, или просто с человеком, который вам неприятен. Дистанция от реальности также способствует смеху — гипотетическая трагедия всегда смешнее реальной. Некоторые теории смеха (например, теория превосходства) объясняют эти явления. Но ни одна теория не говорит о том, что психологическая близость вызывает смех. ТБН же доказывает, что это правда. Например, возьмем маленькую неудачу — вы споткнулись о бордюр. Если это произошло только что, вы, может быть, посмеетесь, но не будете смеяться, вспоминая, как вы споткнулись пять лет назад. Такая дистанция уничтожает какой-либо намек на нарушение в этом происшествии. Так что в случае с трагедией вы хотите быть далеко от нее, но в случае незначительного происшествия именно близость к нему вызывает смех. Что смешнее: когда ваш друг выступает с речью с расстегнутой ширинкой или незнакомец? Расстегнутая ширинка — небольшая трагедия, так что смешнее, конечно, если ваш друг оказался в этой ситуации. Непосредственная близость вызывает смех.

Е. К.

Ваши исследование финансируются корпорациями. В одном из интервью вы сказали, что они могут улучшить маркетинговые стратегии с помощью более смешной и убедительной рекламы. Это означает, что ваши исследования показывают, как манипулировать людьми более эффективно. Как вы к этому относитесь?

П. М.

Во-первых, деньги от компаний — это малая доля всего финансирования, что я получаю. Когда я публикую работу как ученый, она становится общедоступна, так что ее можно использовать в различных целях (как хороших, так и плохих). Я не могу контролировать то, как люди используют результаты моих исследований. Так же, как ученые, открывшие атом, не контролировали последствия. Их открытие можно было использовать как для построения атомной электростанции, так и ядерной бомбы. Когда мои работы опубликованы, я никак не могу влиять на то, как их применяют.

Е. К.

Вы позиционируете себя только в качестве ученого?

П. М.

Да, я считаю себя именно ученым. Кроме того, я, как мне кажется, на стороне потребителя. Например, сейчас пишу работу о таком феномене, как «юмористическая жалоба». Люди постоянно жалуются, то на себя — что они устали, то на климат — что слишком жарко, то на бренд — что там плохое обслуживание. Эти жалобы абсолютно негативны. В своей работе я говорю о жалобах, которые сделаны в юмористической форме и вызывают смех. Лучший пример — это, пожалуй, видео на YouTube 'united breaks guitars'. Это смешной клип канадского музыканта, который критикует американскую авиакомпанию United Airlines. Комические жалобы наиболее выгодны потребителю: привлекают больше внимания. Это инструмент для отстаивания прав потребителя, бренд должен их опасаться. Конечно, я мог написать эту работу, расставив акценты иначе, но мне хотелось написать ее именно как некое пособие в помощь потребителю. Я считаю, что наука может быть полезна и обывателям, и корпорациям, и государству. В зависимости от конкретного вопроса люди, извлекающие пользу из моего исследования, могут меняться.

Е. К.

Вы не согласны, что юмор должен обращаться к действительно значимым проблемам, ведь смех это сильное оружие, не должен ли он быть иногда злым, сатирическим?

П. М.

Да, я думаю, что юмор — это эффективное средство для критики правительства например. Так как юмор развлекает, вызывает симпатию, расположение, люди обращают больше внимания на такую критику. Например, люди, смотрящие шоу Джона Стюарта, в итоге соглашаются с его критикой. Юмор тут очень помогает, то есть можно быть колким в своей критике и одновременно подавать это в развлекательной форме, смешить аудиторию. Юмор не обязательно должен быть блеклым и сдержанным.

Е. К.

Но может ли юмор всерьез угрожать мировоззрению людей и одновременно быть смешным?

П. М.

Интересный вопрос. У меня есть работа, исследующая эту тему. Юмор — это палка о двух концах. С одной стороны, использование юмора для критики привлекает внимание людей, заставляет их больше слушать. Обратная сторона такого подхода в том, что юмор делает ситуацию шутливой, несерьезной и не мотивирует людей что-то менять — так, как могла бы мотивировать строгая критика. Что же тогда лучше использовать — шутливую или строгую критику? Зависит от вашей цели. Если цель — повысить осведомленность людей о существующей проблеме, шутливый подход будет лучше; если же цель — побудить к действию, строгость будет эффективней. Можно сделать следующим образом: начать с юмора, привлечь внимание людей к данной проблеме. А потом сказать: шутки в сторону, это очень серьезно, и вот, что должно быть сделано для ее решения. То есть надо попытаться перейти от шуток к делу.

comments powered by Disqus