The Prime Russian Magazine

Big_dossie31-20-2

Майкл Льюис
Moneyball. Как математика изменила самую популярную спортивную лигу в мире

В 2002 году команда Oakland Athletics выиграла 20 игр подряд, установив абсолютный рекорд Американской бейсбольной лиги; за победами стояла сумасшедшая статистика, которую скрупулезно собрал Майкл Льюис, чтобы рассказать о главном «виновнике» успеха — главном менеджере команды Билли Бине и выстроенной им системе, позволившей клубу с более чем скромными ресурсами на голову превзойти все без исключения «денежные мешки». Явление пророка — а именно в такой тональности автор рассказывает о своем герое, прирожденном победителе, игровую карьеру которого погубили невнимательные тренеры, — произошло ровно в тот момент, когда пропасть между богатыми и бедными командами оказалась непреодолимой. Ноу-хау заключалось в идее Билли Бина (пострадавшего из‑за того, что он был чересчур поспешно объявлен главной молодой звездой бейсбола) набирать непрофессиональных игроков не по рекомендациям скаутов, а исключительно на основе электронных статистических данных. Так в команде вместо уже раскрученных и потому дорогостоящих «дарований» оказывались совершенно неизвестные школьники, выраставшие в суперзвезд и уже в этом качестве покидавшие команду за многомиллионное вознаграждение. То, что еще вчера казалось маргинальным увлечением безумных болельщиков — бесконечное подсчитывание «прогулок», выходов на биту, страйк-аутов и проч. и проч., — сегодня стало квинтэссенцией успеха; в свое время концепция «манибола» произвела оглушительный эффект: практически все чемпионские составы команд в разных видах спорта состояли из выращенных амбициозных талантов. Одним лишь спортом область воздействия книги не исчерпывается; эффективность любой команды заключается не в стартовом наборе качеств всех собранных в ней игроков, а в возможностях личного развития, которое, отметим, немедленно сказывается на их себестоимости. Подзаголовок книги Льюиса в оригинале — «Как выиграть нечестную игру»; наверное, в нулевые она в последний раз приблизилась к справедливости, предоставив вниманию зрителя полноценный поединок тех, кто голоден до побед, и на время перестав казаться физкультурой для миллионеров. ―(Александр Юсупов)

Даниэль Канеман
Думай медленно… Решай быстро

13 лет назад профессор Принстонского университета Даниэль Канеман удостоился Нобелевской премии по экономике (хотя вообще‑то он психолог) за исследования «формирования суждений и принятия решений в условиях неопределенности». Неопределенность, как известно, — любимая тема Нассима Талеба, и Канеман его щедро и уважительно цитирует (и, надо сказать, Талеб платит ему взаимностью, при том что нобелевских лауреатов по экономике в принципе презирает). Канеман полагает и вполне убедительно доказывает, что наше мышление — продукт взаимодействия двух независимых систем. Система 1 — быстрая, интуитивная, выдающая решения на основе эмоций и опыта. Система 2 — медленная, скрупулезная, рациональная, проверяющая все доступные пониманию факты. Когда Система 1 сбоит, она обращается за помощью к Системе 2. И та и другая системы, впрочем, ошибаются. «Неопровержимы свидетельства того, что стать очень богатым значительно больше помогает удача, нежели способности». Впрочем, насколько можно понять из построений автора, зная, как работает твой мозг, меньше ошибаться не будешь — тем более в условиях неопределенности. ―(Сергей Князев)

Эрик Берн
Игры, в которые играют люди

«Любое общение (по сравнению с его отсутствием) полезно и выгодно для людей». Исходя из этого сформулированного им самим принципа, психоаналитик Эрик Берн все человеческое общение рассматривает как совокупность трансакций — иногда простых, но чаще сложных. Трансакции — простейшие единицы человеческого общения, некоторые их последовательности Берн называет играми и подвергает структурному анализу. Книгу Берна используют в качестве учебника студенты факультетов психологии, и, как в каждой книге по психологии, самое интересное для неподготовленного читателя здесь — не научные теории, а конкретные примеры. Едва ли не в каждом описанном Берном игровом сценарии («Ну что, попался, негодяй!», «А ну‑ка подеритесь!», «Если бы не ты», «Гость-растяпа», «Никому нельзя верить» и тому подобных) одну из ролей легко примерить на себя и по‑настоящему испугаться. Оказывается, вступая в трансакцию (например, соглашаясь или отказываясь пойти с женой в кино), мы зачастую манипулируем своим партнером ради получения вознаграждения. Берн дает возможность взглянуть на себя со стороны, и тут оказывается, что наша уникальность — не более чем миф: люди год за годом, день за днем разыгрывают одни и те же сценарии с предсказуемым результатом, при этом большинства конфликтов можно было бы избежать, зная, чего в действительности хочет партнер. Трансакционный анализ успешно применялся автором как в семейной терапии, так и в работе с больными шизофренией: Берн не просто психолог, а врач-психиатр с огромным опытом. ―(Юлия Кернер)

Льюис Кэрролл
Логическая игра

Тревожной зимой 1991 года на прилавках магазинов «Академкнига» появился изданный в серии «Библиотечка „Квант“» русский перевод математической виньетки 55‑летнего диакона Чарлза Лютвиджа Доджсона, написанной с целью обучения маленьких девочек искусству правильно мыслить с помощью собственной системы логики — не безупречной, но безусловно новаторской. Автор «Алис» рассуждал так: невелика хитрость вывести логически верное заключение из суждений, которые не противоречат здравому смыслу; намного, однако же, интереснее (и полезнее) научиться получать правильные заключения из суждений неверных или же странных. Жизнь устроена так, что посылки силлогизмов вовсе не обязаны отражать реальные факты, но задача мыслящего человека в том, чтобы побеждать в этой логической игре, выводя из совокупности диких посылок (вроде «Все трезвенники любят сахар. Ни один соловей не пьет вина» или «Ни у одного ископаемого животного не может быть несчастной любви. У устрицы может быть несчастная любовь») верные заключения. Не в меньшей степени завораживает набор аппендиксов к тексту, среди которых около сотни страниц писем Кэрролла к разнообразным подружкам среднего школьного возраста («Бесконечно много приветов и поцелуев Эви и Джесси. Боюсь, что писать „и то же тебе“ бесполезно: если я никогда не кончу целовать Эви и Джесси, то как же я смогу начать целовать тебя?»), а также наипрактичнейший лайфхак-мануал «Восемь или девять мудрых слов о том, как писать письма», за который лично автор этих строк не устает благодарить мистера Доджсона последнюю четверть века. ―(Георгий Мхеидзе)

Збигнев Бжезинский
Великая шахматная доска: главенство Америки и ее геостратегические императивы

Относительно давняя — 1997 года — книга, однако по‑прежнему сверхактуальная. Один из самых влиятельных американских политологов подробно и внятно излагает основы американской геостратегии на пространстве Евразии (континент, собственно, и представлен как шахматная доска, на которой США играют по ими же определенным правилам). Россия, Китай и Индия — ни одна из этих держав не смеет полагать, что в Евразии она у себя дома. «Украина, новое и важное пространство на евразийской шахматной доске, выступает геополитическим центром, потому что само ее существование как независимого государства помогает трансформировать Россию. Без Украины Россия перестает быть евразийской империей». Кроме того, США, по Бжезинскому, не следует допускать и усиления, а тем более объединения, своих вассалов Германии и Франции — для их же пользы, разумеется. В рассуждения Бжезинского нет ничего варварского, константинлеонтьевского: дескать, Америка должна править бесстыдно. Нет, по форме все довольно политкорректно, а по сути, конечно, — издевательство. «Окончательная цель американской политики должна быть доброй и высокой: создать действительно готовое к сотрудничеству мировое сообщество в соответствии с долговременными тенденциями и фундаментальными интересами человечества. Однако в то же время жизненно важно, чтобы на политической арене не возник соперник, способный господствовать в Евразии и, следовательно, бросающий вызов Америке». ―(Сергей Князев)

Big_dossie31-20-3

Роже Кайуа
Игры и люди

Французский социолог, антрополог и литератор Роже Кайуа, участник знаменитого Коллежа социологии (1937–1939), парадоксально и вызывающе сочетавшего в себе черты интеллектуального кружка, тайного общества и организационного штаба сюрреалистского движения, видел в игре один из базовых антропологических механизмов управления природными инстинктами. В описании Кайуа игра предстает местом встречи природы и культуры. Феномен игры стал не только предметом, к которому он постоянно возвращался в своих работах, но и принципом его интеллектуального письма, соединяющего научный метод и поэтическое воображение. Результат такого игрового синтеза сам Кайуа называл «диагональной наукой» — наукой, обладающей художественной чувствительностью к мелочам, способной разглядеть за пестротой разнообразных явлений работу фундаментальных законов. Цель Кайуа — создать «социологию, основанную на играх», позволяющую выстраивать типологию цивилизаций в зависимости от доминирования того или иного игрового поведения. Он выделяет игры состязательные, азартные, подражательные и «головокружительные». Первые говорят об ориентации на успех и развитие. Вторые компенсируют отсутствие реальных способностей к конкуренции установкой на случай: победить в забеге на сто метров или в парламентских выборах может не каждый, зато потенциально каждый может сорвать джекпот, дергая за рычаг однорукого бандита. Третьи основаны на актерстве, миметическом отождествлении себя с выбранным персонажем — знаменитой фотомоделью или собственным начальником, кинозвездой или героем кинофильма. Наконец, четвертые предполагают головокружительный отказ от самоконтроля — в танцевальном вращении, стремительном движении аттракционов, наркотиках или алкоголе. От выбора игровых приоритетов зависит и соответствующий диагноз, который можно применить не только к типологии цивилизаций, но и к конкретному человеческому психотипу. ―(Илья Калинин)

Big_dossie31-20-4

Йохан Хейзинга
Homo ludens. Опыт определения игрового элемента культуры

В корпусе трудов великого нидерландского историка и культуролога эта книга располагается на некотором отдалении от главных произведений — «Осени Средневековья», «Эразма», «Заметок о культуре»; есть основания полагать, что причина этого обстоятельства кроется как раз в избранной теме. Попытки автора убедить читателя, что слово «игра» должно восприниматься серьезно, выходят далеко за пределы предисловия, во многом из‑за того, что аргументы требуются не только для «широкой публики», но и для коллег-ученых. Магистральная мысль Хейзинги заключается в том, что игра, фактически организуемая для развлечения, на самом деле есть осмысленная репродукция повседневности, в которой можно увидеть множество скрытых оттенков и причин «обыденного». Основания для подобной точки зрения автор находит в этнологии, расценивая как спорное мнение ряда специалистов о коннотации игр и верований (хотя, отметим, этот пункт по‑прежнему сохраняет главенство в учебниках по этнологии), и в лингвистике, сравнивая происхождения понятий «серьезного» и «игрового», показывая приоритет второго над первым и подчеркивая смысловые связки «игры» с фундаментальными понятиями культуры и морали — такими как «добродетель», «честь», «благородство», «вежливость» и т. д. Игра, лучшая метафора слияния соперничества и гармонии, стала колыбелью культуры, тоже агональной, то есть основанной на борьбе, и именно культура в определенный момент своего развития стала «серьезной», тем самым отодвинув игру за пределы поля научного исследования. Впрочем, события первой половины XX века обозначили однозначное сближение игры и не-игры; различить их тогда, и тем более сейчас, крайне трудно, ибо игра может быть притворной, а реальность — игровой. Из книги следует, что к слову «игра» можно подобрать множество синонимов: среди них, пусть и с оговорками, оказываются «вражда», «война», «политика» и «история». Единственное слово, исключаемое автором из этого ряда (несмотря на заметное сближение «игры» и «не-игры»), — собственно «жизнь», и это дает право надеяться на то, что отражение не начнет управлять своим первоисточником. ―(Александр Юсупов)

Big_dossie31-20-5

Авинаш Диксит
Теория игр. Искусство стратегического мышления в бизнесе и жизни

Единственный способ повысить эффективность решений, из которых, собственно, и состоят работа и жизнь, — наличие стратегии; «игра» (состязание, спор, поединок) в данном случае выступает одновременно источником иллюстраций правил и тем пространством, где они формируются и применяются. В книге профессора экономики Принстонского университета Авинаша Диксита, написанной в соавторстве с Барри Нейлбаффом, последовательно рассматриваются ключевые понятия процесса игры, на первом месте среди которых располагается так называемая стратегическая взаимозависимость: осознание того, что любое решение должно спровоцировать ответные действия оппонента. В этой связи, скажем, манипулирование людьми при помощи создания информационного вакуума дает в результате больше, чем самая открытая дискуссия; победа одной стороны основана не столько на доказательстве превосходства в том или ином умении или «по всем параметрам», сколько на поражении другой. В арсенале стратега умение проигрывать, ждать, проявлять непреклонность и в то же время не выставлять напоказ собственный успех подчас не менее важны, чем спроецированный из протестантской этики талант предвидения развития ситуации, то есть способность четко увидеть дело своей жизни в будущем, а также уверенность в правильности игры — даже если для достижения результата используются средства, чистые с точки зрения закона, но не морали; собственно, в этом обстоятельстве и скрывается сложность адаптации теории игр к различным типологиям национальной психологии. Другой вопрос, на который авторы книги дают очень осторожный ответ (не боясь, впрочем, предлагать читателю «игры вслепую» и показывать прочие интеллектуальные фокусы), — корреляция случайного и закономерного: успех, как следует из этого фундаментального труда, — все же понятие изменчивое, и, собственно, продолжение игры основано на том, что как одна, так и другая стороны должны попеременно одерживать победы и терпеть поражения. ―(Александр Юсупов)

Стюарт Браун, Кристофер Воган
Игра. Как она влияет на наше воображение, мозг и здоровье

Книга основателя Национального института игры США Стюарта Брауна (Воган — нанятый журналист) посвящена не конкретно играм (общественным ритуалам с правилами, как в теории игр), а более широкому понятию, которое по‑русски точнее было бы назвать игривостью и которое Воган определяет как особое состояние сознания, а не вид деятельности. Вводя характерные признаки этого состояния (бесцельность, добровольность, приятность, импровизационность и т. д.), он прослеживает его у десятков видов животных от осьминогов и выше — отрицательным примером неигривой твари тут выступает морской огурец. Игра, по Брауну, — эволюционное достижение, позволяющее молодому организму развивать нейронную сеть, и чем дольше сохраняется способность к ней, тем выше возможности взрослой особи к инновации и творчеству, в обмен на определенную детскую незрелость. У человека этот процесс (один из частных случаев механизма неотении, удержания детских признаков в зрелости) зашел максимально далеко, и мы сохраняем способность играть до старости — точнее, сохраняли бы, если бы не давление общественных норм. Глава за главой Браун перечисляет, как важна игра в воспитании детей, семейных отношениях, рабочем коллективе и т. д., — и спорит с древней мудростью про «делу время, потехе час»: антоним игры, заявляет он, это не работа, а депрессия. ―(Ред.)

Big_dossie31-20-6

Андреас Тённесманн
Монополия: игра, город и фортуна

История всем известной «Монополии», самой продаваемой настольной игры всех времен и народов, — еще одно доказательство того, что вся слава и деньги достаются обычно не изобретателям, а приобретателям. Так называемый автор «Монополии» американский рабочий Чарлз Дэрроу — банальный плагиатор, позаимствовавший у предшественников как саму идею, так и детали игры, вплоть до опечаток в названиях улиц; но победителя не судят. Интересно также, что «Монополия», всеми своими философией и устройством слагающая гимн либертарианству и чистому беспримесному капитализму (победитель получает все, ни на кого нельзя рассчитывать кроме себя, успеха можно добиться только за счет другого и проч.), настоящую популярность получила во времена Великой депрессии и «Нового курса» Рузвельта, когда государство довольно жестко разъяснило всем, чьи в лесу шишки. При всех отсылках к Homo Ludens Йохана Хейзинги, теории урбанистики и сочинениям европейских утопистов вроде Томаса Мора и Кампанеллы, сочинение Тённесманна свободно от квазифилософского волапюка и читается довольно легко и быстро. Из любопытного: самодельный вариант «Монополии» под названием «Гетто», изготовленный в издательстве концлагеря Терезиенштадт, помог его юным обитателям дожить до освобождения. ―(Сергей Князев)

comments powered by Disqus