The Prime Russian Magazine

Big_dossie31-18-2

Аурелио Печчеи
Человеческие качества

К моменту выхода этой книги (1977) Аурелио Печчеи — обладатель яркой карьеры антикризисного менеджера, проводник фирмы Fiat в Латинской Америке и спаситель компании Olivetti — уже десять лет был руководителем Римского клуба, образованного для изучения фундаментальных проблем человечества и применения научных знаний для выхода из глобального кризиса. 70‑е годы отличались от предыдущего периода существенным ростом пессимистических настроений, но в докладах Римского клуба, включая знаменитый «Пределы роста» (1972), периодически говорилось именно об остром кризисе, который, по мнению членов этого сообщества, мог положить конец развитию западной цивилизации; главной проблемой, по мнению Печчеи и его коллег, был безудержный технологический рост, за которым следовали конфликты, столкновения из‑за сырья и продовольствия, инфляция, отсутствие социальных свобод; устаревшие политические институты не могли справиться с трудностями, но лишь затрудняли их решение. «Человеческие качества», на которые предлагалось сделать акцент, — рационализм, творчество, взаимное доверие, то есть основные компоненты гуманистической культуры — рассматривались, что важно отметить, через призму работающих бизнес-проектов: главной задачей был поиск альтернативного пути развития компаний, уничтожение узкокорпоративных интересов и повышение социальной ответственности. Компании с государственным участием должны стать наднациональными — и иметь возможность участвовать в решении глобальных проблем, связанных с выживанием человечества. По этой модели Печчеи была образована корпоративная компания «Атлантическое развитие Латинской Америки», действовавшая на четырех континентах, обладавшая эффективным управлением, зарабатывавшая деньги — и перераспределявшая их на общественно полезные проекты. Во втором десятилетии XXI века, когда многие исследователи декларируют торможение НТР и переход мировой экономики в состояние «дзен», эти разработки вполне эффективно работают на новых территориях (например, в Африке), тем более что главные, по мнению Печчеи, барьеры — национальные — теперь уже могут быть преодолены. ―(Александр Юсупов)

Митио Каку
Разум будущего

Давно стало общим местом, что человеческий мозг использует всего несколько процентов своих возможностей. Каков потенциал нашего разума, каковы пределы его роста, рассуждает профессор Нью-Йоркского университета, физик-теоретик, автор знаменитой «Физики будущего» и еще нескольких книжек, столь же (научно) популярных. Пишет Каку бойко, берет в плен читателя технично, с первых же строк: «В галактике Млечный Путь — 100 миллиардов звезд, столько же, сколько нейронов в мозге». Довольно подробно разъяснено, как и почему теоретически вероятны телекинез, телепатия, апгрейд мозга до уровня гения и т. д. По мнению Каку, как только станет окончательно понятно, как работает человеческий мозг, возможно, будет создание и так называемого брейн-нета — сети, где один мозг может быть связан с другими. Некоторые ученые предполагают, что самообучающиеся роботы со временем тоже будут видеть сны — как люди. Впрочем, история изучения мозга, кратко изложенная автором, не менее увлекательна. Любопытно, скажем, узнать, что с 1953 по 1973 год ЦРУ финансировало 80 научных учреждений, включая 44 университета и колледжа, а также десятки больниц, фармацевтических компаний и тюрем, где часто проводились эксперименты на ничего не подозревающих людях. В какой‑то момент на проекты вроде изготовления «сыворотки правды», стирания памяти или использования гипноза выделялось не менее 6 % всего бюджета ЦРУ. ―(Сергей Князев)

Саймон Рейнолдс
Ретромания

Британский музыкальный критик, автор энциклопедических исследований постпанка и рейва, в последней книге выходит на новый уровень обобщения: «Ретромания» — это рентгеновский снимок всей современной поп-культуры, подробная диагностика поразившей ее болезни — одержимости собственным прошлым. Рейнолдс дотошно перечисляет симптомы и точки локализации этого культурного недуга: от переизданий старых альбомов и воссоединений давно распавшихся групп до сервисов вроде YouTube и Spotify, открывших мгновенный доступ к любым раритетам из прошлого. По Рейнолдсу, для поп-культуры всегда был важен миф о собственном «золотом веке», ностальгическое переживание утраченной чистоты и свежести — но это не мешало музыке и вообще искусству заходить на неизведанные территории. Новаторский футуристический импульс, достигший пика в 60‑е, постепенно сходил на нет; последние попытки делать музыку, не имеющую аналогов в прошлом, зафиксированы в 90‑е, после этого мы оказались в вечном настоящем — где любые артефакты последних 50 лет существуют на равных правах, подвергаясь бесконечному ремикшированию, становясь объектом стилизаций и выступая в качестве предмета перепродажи. Культурная экономика современности основана на умении заново упаковать уже давно известное, количество произведенных альбомов, фильмов и книг парализует творческую волю и заставляет думать, что все уже сделано до нас; цивилизация зашла в тупик — в котором, впрочем, можно с комфортом устроиться, посвятив остаток дней неторопливому перелистыванию того, что уже написано, спето и снято. ―(Юрий Сапрыкин)

Big_dossie31-18-3


Как избежать ресурсного проклятия
(под редакцией Джозефа Стиглица, Джеффри Сакса, Макартера Хамриса)

Отредактированный нобелевским лауреатом и бывшим главным экономистом Всемирного банка Стиглицем и неудачливым реформатором российской экономики Саксом сборник научных, но в первом приближении понятных и неспециалисту статей — редкий пример емкой и сугубо практичной инструкции для людей, ворочающих целыми странами. Само понятие ресурсного проклятия, делающего экономику и систему управления богатых полезными ископаемыми стран менее эффективными, чем у обделенных ресурсами соседей, раскрывается в самом начале Стиглицем, Саксом и примкнувшим к ним Джорджем Соросом: помимо неизбежного дисбаланса экспертизы в отношениях добывающих корпораций и правительств, «голландской болезни» (тормозящего развитие прочих отраслей завышения курса национальной валюты), склонности жить не по средствам и недофинансировать образование, а также зависимости от колебаний биржевых цен на ресурсы, сюда входит и политический компонент: меньшая заинтересованность правительства в налогах населения и, соответственно, отсутствие стимулов для улучшения качества управления. Следующие главы постадийно объясняют, что делать тем несчастным, которым выпало управлять богатыми ресурсами странами: иметь ли дело с транснациональными концернами, что прописать в контрактах, как обустроить аукционы и т. д. В сухом остатке остается довольно неожиданный рецепт: если вы можете добиться высокого качества управления и полной прозрачности, ничего не приватизируйте и добывайте все сами, как Норвегия и Малайзия. Если не можете — оставляйте все прямо в земле, так надежнее. Интересно, однако, почти полное отсутствие упоминаний в книге России: среди бесконечных разговоров про Нигерию, Венесуэлу, Индонезию или Норвегию нам находится место только как примеру радикально неверно проведенной приватизации добывающей отрасли, при этом ответственность за это жестко возлагается на требовавший в разгосударствлении скорости, а не качества МВФ. ―(Ред.)

Big_dossie31-18-4

Дэвид Гребер
Долг: первые 5000 лет истории

Проблема долга — явление отнюдь не экономическое: с момента нашего появления на свет мы оказываемся «должными» обществу, и в дальнейшем наш долг обретает все более внушительные размеры. Допустим, подобная система существует в качестве необходимой «скрепы», позволяющей социуму существовать в качестве единого организма; но по какой причине роль заимодавца практически всегда монополизирует государство, в то время как рядовые граждане поголовно оказываются в должниках? Согласно одной из теорий происхождения денег, монеты и банкноты появились как долговые расписки; другая концепция считает автором денежной системы то же государство, стремящееся унифицировать налоговые поступления. Как бы то ни было, ценность денежных знаков заключается, в сущности, вовсе не в их способности выступать эквивалентом стоимости той или иной вещи, а в доверии, которое вложено в них большим количеством людей, — и в этом контексте появление денежного выражения долга (в бумажном или виртуальном эквиваленте) становится правилом некоей игры, принятым и не подвергаемым сомнению ни подчиненной, ни тем более доминирующей стороной. «Вечный долг» навязывается богатыми странами странам более отсталым, бывшими метрополиями — бывшим колониям в обмен на сомнительную поддержку, гарантии развития, дополнительные пункты в рейтингах; согласно общечеловеческим моральным принципам, все долги должны возвращаться в срок и в полном объеме и лишь полное их отсутствие есть синоним свободы; но можно ли считать долгом то, что никак нельзя выплатить? Многообразие трактовок превращает «долг» в одно из ключевых понятий современной экономики, политики и геополитики, жизни общества, оказавшегося в полной зависимости от рынка. Два, пожалуй, главных вопроса, возникающих при прочтении книги Дэвида Гребера, звучат следующим образом: «Как сделать так, чтобы долга не было?» и «Что в этом случае станет с миром?» Видимо, одной силы воли должников для решения этих проблем все же будет недостаточно. ―(Александр Юсупов)

Роберт Райх
Послешок

Экономическая мысль Америки — вечный спор о главном: повышать налоги на богатых или нет. Роберт Райх, профессор Калифорнийского университета в Беркли, министр труда в одном из правительств Клинтона, считает: не просто повышать, надо также ввести «обратный подоходный налог»: тем, кто получает ниже среднего, доплачивать от государства. А деньги на это взять как раз с богатых. По мнению Райха, кризис 2008 года (книга, собственно, была написана по его итогам) вызван не столько пузырями на рынке финансовых деривативов, сколько обнищанием среднего класса, все больше погружающегося в кредитную трясину, и ростом разницы в доходах между ним и сверхбогатой элитой. А значит, надо вспомнить Кейнса, увеличить прогрессивный налог, обеспечить всем занятость, поддержать слабых, побольше взяв с сильных. Тогда люди понесут живые деньги в магазины, восстановится внутренний спрос и экономика снова заработает — а значит, и богатые не останутся внакладе. Схема, в общем, не нова: ее критика дана еще в многотомном памфлете Айн Рэнд «Атлант расправил плечи», не говоря уже о классических трудах Хайека, Фридмана и прочих адептов классического либерализма: бедным сколько ни дай, все будет мало, поэтому лучше не мешать богатым работать и богатеть, тем самым обогащая всю Америку, то есть не ставить росту никаких пределов. Тот факт, что США к 2014 году, по некоторым оценкам, все же выбрались из кризиса, не прибегая, несмотря на всю предвыборную риторику Обамы, к квазисоциализму по Райху, а скорее следуя заветам друга Айн Рэнд Алена Гринспена («человек по природе оптимист, он не может не тратить»), дает возможность сдать книгу Райха в библиотеку — откуда она, впрочем, без сомнения будет извлечена вновь вместе с работами Кейнса и его адептов, как только грянет новый кризис. ―(Андрей Карагодин)

Эрнст Шумахер
Малое прекрасно. Экономика, в которой люди имеют значение

Эрнст Шумахер (1911–1977) — британский экономист, ученик и соратник Кейнса. «Малое прекрасно» — сборник его статей, где он выступает не столько как ученый, сколько как публицист: цифр практически нет. «Одурманенный материализмом, современный человек стремится реализовать себя в бездумной гонке за богатством и не видит других целей… Транжиря полезные ископаемые, мы ставим под угрозу существование цивилизации; расточая капитал живой природы вокруг нас, мы подвергаем опасности жизнь на планете». Шумахер — категорический противник атомной энергетики, задолго до Чернобыля и Фукусимы предположивший, что ее издержки и риски намного превышают гипотетические выгоды, сторонник экономической и политической децентрализации. По его словам, человечеству нужны методы производства и оборудование, которые настолько дешевы, что доступны практически каждому, подходят для мелкомасштабного производства и совместимы с потребностью человека в творчестве. Совокупность этих трех элементов, говорит Шумахер, рождает ненасилие и взаимоотношения человека с природой, позволяющие построить долговечное хозяйство. Вполне может быть, но за сорок лет, прошедших с его кончины, идеи Эрнста Шумахера, как видим, так и не были толком реализованы. ―(Сергей Князев)

Иммануил Валлерстайн, Рэндалл Коллинз, Майкл Манн, Георгий Дерлугьян, Круг Калхун
Есть ли будущее у капитализма?

Если нечто существует уже очень давно, значит ли это, что оно будет существовать всегда? История дает отрицательный ответ на этот вопрос. Обыденное сознание его игнорирует, находясь в плену привычных представлений о границах возможного, человеческой природе и естественном положении вещей. Пока на периферии капиталистического мира задаются вопросом о том, есть ли будущее у российского, кубинского или греческого капитализма, группа американских макросоциологов и политологов задалась вопросом о будущем капитализма как такового. Можно ли расценивать череду экономических кризисов последних лет как временную болезнь роста или это структурный кризис, свидетельство внутренней исчерпанности существующей мировой системы, основанной на свободном рынке и ценностях ударного потребления? Несмотря на различия во взглядах, авторы книги склонны к довольно скептическому прогнозу, оборотной стороной которого становится необходимость задуматься об очертаниях иных, пусть и кажущихся пока утопическими, горизонтов. Естественность и самоочевидность капиталистической организации жизни сильно преувеличены. Для того чтобы это понять, достаточно задуматься о человеческой состоятельности необсуждаемого приоритета накопления капитала ради накопления еще большего капитала. На вопрос, есть ли будущее у капитализма, ответит само будущее. Хочется надеяться, что в этом будущем найдется место и для нас. Но чтобы эти надежды сбылись, необходимо уже сейчас спрашивать себя о том, действительно ли наш мир — лучший из возможных миров. ―(Илья Калинин)

Фрэнсис Спаффорд
Страна изобилия

Трудно представить, что самую подробную картину появления и функционирования советской плановой экономики мог создать иностранец, не умеющий ни говорить, ни читать по‑русски. Еще труднее — что подобный сюжет смог стать основой не просто трактата по экономической истории (который автор с иронией называет сказкой), но захватывающей реконструкционной документальной прозы, легко способной дать фору многим романам. Однако же это так. Мечта спаффордовских героев, экономистов Леонида Канторовича, Эмиля Шайдуллина и их единомышленников из Новосибирского Академгородка, система динамических цен, оперативно перерассчитываемая центральным компьютером Госплана и отражающая реальную стоимость и общественную пользу, была последней из великих экономических советских утопий и претендовала на статус альтернативы рыночной экономике, только еще более элегантной и гибкой. Но после отставки Хрущева взлет этой потрясающей по амбициям и масштабу концепции стремительно сменился падением — системе заказов от директоров предприятий Косыгин явно доверял больше, чем киберразуму. Весь этот полит-экономический триллер подан автором в форме одного из самых интересных эпосов о советских 60‑х, увлекающих читателя то на американскую выставку в Сокольниках, то в кабинет госплановского чиновника, то в привокзальный ресторан за столик жучары-снабженца, то в вычислительный центр, набитый секретными ЭВМ, а то и вовсе в редакцию журнала, где Александру Галичу заказывают текст «Личная жизнь будущего». ―(Георгий Мхеидзе)

Ален де Бенуа
Вперед к прекращению роста

Французский аристократ-интеллектуал и идеолог «новых правых» столько раз был обвинен на родине в фашизме, что давно обходится в своих трактатах без туманных намеков и называет вещи своими именами: терять ему, в общем‑то, нечего. Вот и в эссе, посвященном экологии, де Бенуа откровенно возводит широко известный аргумент о том, что беспредельный экономический рост приведет к экологической катастрофе, к его метафизическому истоку: потребительское отношение к планете и ее ресурсам коренится, чего уж там, в «небезызвестном» христианстве, «лишившем мир священности», — а там уж недалеко и до Декарта с Адамом Смитом. Философия безотносительно оценок — сильная сторона трактата де Бенуа, а вот там, где он пускается в сугубо экологические и исторические доводы о том, чем, собственно, так уж вреден экономический рост по экспоненте, специалистам будет с чем поспорить: то же глобальное потепление давно не считается таким уж однозначно доказанным фактом. Историка, в свою очередь, умилит тезис о том, что капиталистическое развитие создает на самом деле не богатство, а бедность. Простой пример: в России, по данным де Бенуа, уровень бедности изменился с 1966 по 1998 год с 2,9 % до 32,7 %: с такими сомнительными обобщениями недалеко и до перестроечной риторики о золотой России 1913 года, и до тезисов Ивана Солоневича о том, что во всех бедах страны виноват Петр Первый, сокрушивший идиллию Московского царства. Любопытно, что в лихие девяностые книжки Солоневича и журнал «Элементы», публиковавший де Бенуа, шли, как правило, комплектом. ―(Андрей Карагодин)

comments powered by Disqus