The Prime Russian Magazine

Big_dossie31-11-2

Симон Кордонский
Сословная структура постсоветской России

Мало кем замеченный, но оттого не менее революционный труд, полностью переворачивающий представление о российском мироустройстве: оказывается, для государства, которое богатеет не приумножением, а в основном распределением ресурсов, оптимальной схемой построения общества оказываются вовсе не привычные классы, а сословия, как бы архаично этот термин ни звучал в XXI веке. Сословия a priori неравны ни в объемах обязанностей перед государством, ни в правах перед законом: например, члены семи титульных сословий, по сути уже выделенных федеральными законами (госслужащие, военные, правоохранители, судьи, депутаты, муниципальные служащие, казаки), служат, а не работают, и поэтому оплата их труда во многом происходит через социальную ренту, которую люди незнающие предпочитают презрительно именовать коррупцией. Классовая же структура, что бы ни писали в учебниках, в России вряд ли когда‑либо сформируется: ее, по поэтичному выражению Кордонского, «сметают волны сословной жажды социальной справедливости». Скиталец-диссидент в молодости, сотрудник администрации президента в начале нулевых и блистательный преподаватель Высшей школы экономики в настоящее время, Кордонский не устает постоянно подчеркивать (и напоминать своим студентам и читателям) разницу между той Россией, которая мерещится чиновникам, политикам, телеканалам и либералам (всем, впрочем, по‑разному), и Россией реальной, жители которой вопреки брутальности любых политических катаклизмов живут, адаптируются и успешно выстраивают совершенно полноценные экономику и общественное устройство, «параллельные» официальным. Реальность именно такова, и чем раньше читатель сможет принять ее, тем меньше сил ему придется тратить на бесцельное возмущение собственной страной. ―(Георгий Мхеидзе)

Big_dossie31-11-3

Эрик Райнерт
Как богатые страны стали богатыми, и почему бедные страны остаются бедными

Норвежец Эрик Райнерт — кейнсианец, песня его не нова (государственное вмешательство в экономику есть благо, а свободный рынок — пагуба, невидимая рука рынка ведет к развалу, материализованная длань государства — путь к процветанию), однако мало кто так убедительно демонстрировал этот подход на примерах последних 500 лет. География тут не только в охвате (Райнерт объездил 49 стран), но и в деталях (Генрих VII ввел налог на вывоз необработанной шерсти, что нанесло удар по флорентийским производителям, зато подстегнуло английских, от этого налога освобожденных). Райнерт утверждает: чтобы голодающий Юг разбогател, недостаточно просто дать ему возможность продавать свои продовольственные товары на Север. Решение не в том, чтоб каждый делал то, что у него лучше получается, — в таком случае принцип торговли опережает принцип производства, а это и ведет к бесконтрольному обогащению одних и обнищанию других. Путь к гармонии — это компромисс: первый мир пусть отстаивает свое сельское хозяйство, а третий мир пусть пестует обрабатывающую промышленность. ―(Ред.)

Big_dossie31-11-4

Грегори Кларк
Прощай, нищета! Краткая экономическая история мира

«Прощай, нищета!» — упражнение в жанре «большой истории», такое же как, например, «Ружья, микробы и сталь» Джареда Даймонда. Кларка, однако, не устраивает идея географического детерминизма. Одно из ключевых событий, которые географией не объяснишь, — промышленная революция в Англии, с которой начался прорыв в экономическом развитии всего мира. Не объясняет географический детерминизм и «великого разрыва» между Европой и США, с одной стороны, и странами третьего мира — с другой. Сам Кларк дает оригинальное «демографическое» объяснение различий в развитии отдельных стран: например, успехи Англии связываются с тем, что у представителей состоятельных классов там было вдвое больше детей, чем у бедняков. В итоге нисходящая мобильность вела к тому, что необходимые для процветания навыки проникали во все общество в целом. ―(Инна Кушнарева)

Big_dossie31-11-5

Леонид Милов
Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса

Жаль, что последнюю книгу академика Милова у нас знает мало кто, кроме студентов истфака МГУ, где ученый работал всю свою жизнь. О том, что особенный исторический путь России обуслов-лен ее климатом, говорили и Соловьев, и Ключевский, но Милов возвращается к этой теме, вооруженный лучшими достижениями географии, почвоведения и экономической науки XX века. Его вывод: климат европейской России таков, что у русского крестьянина на полевые работы в два раза меньше времени, чем, скажем, у французского, — а запасти, имея в виду тяжелую зиму, надо в два раза больше. И именно эта сугубо экономическая причина исторически ответственна за централизм русского государства и слабое развитие его общества, то есть крепостное право, сталинизм и т. п. Вопрос о том, отменили ли эту тысячелетнюю зависимость сибирские углеводороды, решается прямо на глазах нашего поколения. ―(Катя Морозова)

Big_dossie31-11-6

Массимо Каччари
Геофилософия Европы

Для урожденного венецианца Массимо Каччари Serenissima (так часто называют Венецию итальянцы) — один из постоянных лейтмотивов всех работ. Особое географическое положение этого города явно повлияло на взгляды Каччари, в том числе историко-политические. В одной из своих важнейших работ «Геофилософия Европы» он реконструирует историю европейского «архипелага» и переосмысляет историческую судьбу всей европейской культуры на фоне взаимодействия географических факторов. Кризис европейской самоидентичности, наступивший на исходе XX века, заставил автора задуматься об «островах архипелага» — европейских государствах, об их объединении в «великом поиске», который, по Каччари, есть не что иное, как поиск общей утраченной родины. ―(Катя Морозова)

Big_dossie31-11-7

Джаред Даймонд
Ружья, микробы и сталь. История человеческих сообществ

Многие ученые и уж тем более обыватели, теоретически не будучи расистами, склонны объяснять очевидные вещи — ну, например, сегодняшний однополярный мир с гегемонией США — при помощи простых вещей: у белых англосаксов просто лучшие гены и именно поэтому им удалось выгнать с лучшей территории «недочеловеков» и обеспечить себе базу для доминирования. Географ и антрополог Даймонд объясняет сложившееся положение дел событиями 13‑тысячелетней давности. Да, горстка белых европейцев смогла завоевать целые континенты благодаря тому, что они несли с собой «ружья, микробы, сталь» (то есть истребляли конкурентов, заражая их и убивая — эффективно и с дальних расстояний), но заполучили они этот набор не потому, что были «лучшей» расой, а потому, что им повезло с географией. Именно география (большее количество растений, поддающихся окультуриванию, а животных — одомашниванию) позволила жителям Евразии быстрее прочих начать производить излишки продовольствия. Ранний старт = скорейшая общественная эволюция = кратчайший путь к ружьям, микробам и стали. «Плохая» география = более поздний старт = худшая историческая судьба: поглощение или истребление. География определяет судьбу, а гены ни при чем, и раз так, то любая расовая дискриминация не имеет под собой научных оснований. В высшей степени логически стройная и ошеломляюще убедительная книга принесла Даймонду Пулитцеровскую премию и премию «Авентис», а его самого сделала одним из самых влиятельных людей в мире. ―(Ред.)

comments powered by Disqus