The Prime Russian Magazine

Чарлз Лэм
Слово о жареном поросенке

«О, не называйте его салом! Скорее, неизреченной сладостью, переросшей в него; нежным цветением жира; салом, сорванным в бутоне, взятом в побеге, в первой невинности, в отборнейшем и тончайшем, что давала этому чистому младенцу его неоскверненная пища». Это эссе из сборника «Очерки Элии» (там же — чудесный текст по интересующей нас теме «Молитва перед едой»). «Очерки Элии» — самое известное произведение английского эссеиста начала XIX в. Чарлза Лэма, хотя название жанра, в котором он работал, лучше перевести на русский словом «опыты», тем более что английские литераторы в то время как раз ориентировались на соответствующее произведение Монтеня. В самом деле, ода поросенку есть нечто среднее между стихотворением, трактатом, физиологическим очерком, проповедью, ну и до известной степени рецептом: Лэм, в частности, рекомендует соус из хлебных крошек и шалфея. (Ред.)

Хью Джонсон
История вина

Автор, профессор английского языка, бывший директор шато Латур и совладелец заводов токайских вин, написал альтернативную историю человечества, где движущей силой выступает конфликт между «винной» и «невинной» культурами. Платоновский идеализм был бы невозможен без античных пиршеств. Христианину и мусульманину трудно понять друг друга: христианские таинства тонко связаны с дионисийскими обрядами, мусульманская молитва восходит к наркотическим практикам. Портвейн подтолкнул эпоху географических открытий. В книге Джонсона много исторических анекдотов и лабораторных опытов: к примеру, автор описывает, как он осваивал коттабос — игру, в которую играли на пирах в Древней Греции. (Н. Б.)

Big_1

Ирина Глущенко
Общепит. Микоян и советская кухня

Редкое научное исследование на тему советской кухни в жанре политической диетологии. Главный герой книги — создатель советского фастфуда Анастас Микоян, который ввел в меню советского человека плов, хачапури и мороженое, инициировал написание советской кулинарной библии «Книга о вкусной и здоровой пище» и еще в 1930‑е гг. чуть было не начал в СССР розлив «Кока-колы». Отдельный интерес представляет глава, посвященная советской диетической кухне, которая при ближайшем рассмотрении оказывается не чем иным, как кухней еврейской. (Инна Кушнарева)

Владимир Одоевский
ухня: лекции господина Пуфа, доктора энциклопедии и других наук о кухонном искусстве

Кулинарные записки князя Владимира Федоровича Одоевского (1803-1869) — классика второго ряда, человека широких взглядов и пристрастий, уморительно вещающего здесь от имени «доктора кухнологии» Маланьи Кирикиевича Пуфа (которому автор придумал биографию, внешность, характер типичного петербургского чудака и оригинала) — таким вот слогом: «Печально, но с надеждою гастроном смотрит с берега на море, затянутое льдинами, — там на распущенных парусах несутся к нам <…> сельди первого лова во всей своей девственности!» Книга — чистый артефакт, не имеющий прикладного значения, друзья Одоевского его обедов побаивались: князь был больше алхимиком, нежели поваром. Еда здесь — источник поэтического вдохновения, повод к речи. Впрочем, если верить президенту коллегии шеф-поваров Петербурга Илье Лазерсону, написавшему к книге обстоятельный кулинарный комментарий, готовить по рецептам Пуфа-Одоевского в целом неопасно. (Сергей Кузнецов)

Big_2

Массимо Монтанари
Голод и изобилие. История питания в Европе

Геннадию Онищенко на заметку: на протяжении почти всей истории Европы потребление вина было чрезвычайно высоким — не меньше литра на человека в день, включая младенцев, чаще — от двух до четырех литров. В Швеции пива в XVI в. потребляли в 40 раз больше, чем сейчас. Причины — не в распущенности нравов: во‑первых, ели все соленое и острое, иначе продукты было не сохранить. Во-вторых, алкоголь калориен. В-третьих, слишком трудно было найти воду, безусловно пригодную для питья. А вообще история Европы, рассматриваемая знаменитым итальянским медиевистом с III по XX в., — это история шизофренических метаний между обжорством и голодом в трехчастном цикле: «демографический рост — недостаток продуктов — развитие сельского хозяйства». Наступившее нынче в Европе продовольственное изобилие ставит трудноразрешимые задачи перед культурой, которая по‑прежнему окрашена страхом перед голодом, но уже боится и ожирения. «Одно излишество сменилось другим; теплого, сердечного и в то же время сознательного отношения к еде еще никто не придумал». (Сергей Кузнецов)

comments powered by Disqus