The Prime Russian Magazine

Обычная география соотносится с психогеографией примерно как эпос Гомера с автоматическим письмом. Психогеография изучает влияние городской среды на человеческие чувства – проще говоря, для нее важен не сам Лас-Вегас, но исключительно страх и ненависть в нем. Психогеограф шатается по городу без видимой цели и фиксирует все подряд – в этом, собственно говоря, и состоит метод. Эту так и не ставшую наукой артистическую дисциплину справедливо сравнивали с психоанализом территории – бессознательное играет в этих блужданиях ключевую роль. Высшая же цель заключается в том, чтобы избавиться от уз города – подобно тому, как Витгенштейн призывал освободиться от пут языка, – и учредить собственную эмоциональную картографию. Тот факт, что город нас в принципе обязан подавлять, сомнению не подлежит – так сложилось исторически: психогеография – французское изобретение середины пятидесятых годов, ей занималась компания людей, называвших себя Леттристским (а чуть позже – Ситуационистским) Интернационалом, а конкретно – Ги Дебор. Дебор был великий умница и великий же пьяница, он придумал одно из самых эффектных оскорблений в адрес современного мира («Общество спектакля»), призывал гулять по крышам, считал архитектуру Корбюзье тюремной и, как принято сейчас выражаться, троллил Чарли Чаплина.

Ги-Эрнст Дебор

1931-1994

Французский писатель, политический активист и кинорежиссер, один из ключевых левых философов середины прошлого века, основатель Ситуационистского интернационала. В своей самой известной и во многом пророческой – взять хотя бы пассаж о «циклическом производстве изоляции» в связи с появлением Интернета – книге «Общество спектакля» блестяще проанализировал факт подмены реальности представлением о ней.

Ситуационисты полагали, что буржуазный город обернулся мощнейшим источником отчуждения, а его туристические маршруты – формой террора. Город необходимо было расцентровать, и их целью стало начертание абсолютно новых, подчиненных прихоти сознания карт (так, один из ситуационистов Иван Щеглов предлагал, чтобы в городе непременно существовали счастливый квартал (с жилыми домами), трагический квартал, исторический квартал, полезный квартал (больницы-магазины) и, наконец, зловещий квартал). Расстояния не абсолютны, потому что где-то шаг ускоряется, где-то переходит на гусиный. На данном бульваре порядочный человек просто обязан выпить рюмку, такой-то фасад вдруг навеет тоску, в окне следующего, наоборот, замаячит надежда – именно эти вещи и должна учитывать картография. Чтобы постичь город, нужно упорно бродить, точнее колобродить (в идеале сутками) – никаких автомобилей, они не столько удобство, сколько вериги, – ведь за рулем нельзя, например, читать. Кстати говоря, ситуационисткая картография иногда странным образом аукается в современной урбанистике – так, например, в Амстердаме на стене одного дома в районе улицы Spui намалеван египетский бог Себек, а под ним размашистая цитата из бельгийского философа-ситуациониста Рауля Ванейгема – и это, надо сказать, один из самых удобных ориентиров в центре города (для тех, кто понимает, конечно).
Фанфаронада продолжалась пару лет – к концу пятидесятых все более-менее сдулось, но термин прижился и периодически напоминает о себе: недавно я с удивлением где-то прочел, что психогеографию даже признали одним из трендов 2012 года. С одной стороны, появились различные приложения для смартфонов по типу «пойди туда – не знаю куда». С другой – разнообразные художественные акции, например, инсталляция Ингрид Баррингтон «Карта одиночества» – маршруты несостоявшихся встреч, почерпнутые из Craigslist (с извещениями типа «ты пару раз посмотрел на меня тогда в клубе, у тебя еще были такие классные усы, отзовись!»), или работа Emptiness Rome, недавно вывешенная в римском Maxxi. С третьей, конечно, литература: в 2000 году американский писатель Эдмунд Уайт выпустил книгу «Фланер» – об искусстве ходьбы по Парижу, в сущности, сильно смягченный вариант психогеографии с сильным креном в меморабилию (лет десять спустя сентенциозный философ Ален де Боттон написал об искусстве фланирования колонку в журнал Monocle, впрочем, без ссылок на книгу Уайта).

Эдмунд Уайт

род.1940

Американский писатель, литературный критик и эссеист, автор двенадцати романов, один из котрых удостоился похвалы Набокова. Уайт – открытый гомосексуалист, много пишущий о соответствующих отношениях, а кроме того, один из немногих ВИЧ-инфицированных людей, сумевших самым кардинальным образом замедлить течение болезни.

Кэтрин Хармон в 2003 году выпустила You Are Here, альбом персональной географии, где, например, была представлена карта города с точки зрения собаки. В 2006 году Ребекка Солнит написала неплохую книжку про то, как правильно теряться и погружаться в непознанное. (Характерно, что в музыке примерно в эти же годы тихо расцвел стиль хонтология, по правилам которого звук обязан взывать к воспоминаниям не пойми кого не пойми о чем).
Словом, движение выжило, но амплитуда его заметно затухла, поскольку ситуационисты все-таки стремились к свободе, а их невольные последователи жаждут скорее комфорта. Все бессознательное так или иначе свелось к поиску аутентичных заведений и грезам о велосипедных дорожках – «десять секретных хинкальных» являют собой предел сегодняшних психогеографических мечтаний. Современная психогеография фактически есть следствие джентрификации сознания, это воплощенная грациозная рациональность, где на одной чаше весов – фиксация на собственных переживаниях и сезонная страсть к развоплощению, на другой – сервис-дизайн. Развитый эскапизм, но с GPS-навигатором. Очевидно, это следует называть уже не психо-, но скорее эмогеографией. Впрочем, всерьез критиковать подобный подход в 2012 году столь же странно, как и восторгаться ситуационистскими дефиле. Бог с ними со всеми, однако – как все-таки быть с воздействием города на голову? В процессе сочинения этого текста я и сам попробовал заняться условной психогеографией в одном из самых располагающих к этому городов – Риме. У Льва Лосева были хорошие на этот счет стихи: «О, как свободно я бродил по Риму, без памяти, без денег, без стыда!» В самом деле, тут сбивает с пути уже одна мостовая с ее вековыми впадинами, и кажется, что сбивчивый язык булыжника рано или поздно доведет до самой сути. Здесь особая навигация – блаженно свисающие из окон простыни; плющ, бегущий вверх к небу по стене; загадочные надписи вроде Venerabile Archiconfraternia Delle Sacre Stimate, невыносимо сакраментальная охра домов; чистый шелковый (по замечанию Генри Мортона) воздух, благодаря чему все прорисовывается с невероятной четкостью, а кроме того и густая красота горожанок, за которыми бредешь, позабыв всякие маршруты.
Утопия ситуационистов осталась резким художественным жестом. Современная психогеография обернулась инструкцией по наращиванию урбанистического дружелюбия. Однако ни то ни другое не в состоянии объяснить бесцельной и одновременно безальтернативной прогулки по римской улице. Потому что география с любой приставкой – все равно в первую очередь поисковый инструмент. И, кружа по Риму, ты ищешь не свободы и не каких-то благ, но лишь упиваешься тем самым счастливым безадресным отчаянием, которое охватывает всякого человека, наугад прокладывающего себе единственно возможную дорогу домой.

comments powered by Disqus