The Prime Russian Magazine

Когда месяц назад в возрасте 95 лет в Англии умер историк Эрик Хобсбаум, сообщения об этом появились в множестве газет, но из текстов стало ясно: никто толком не понимает, кто это такой. Хобсбаума у нас не знали, не любили и не читали. Его классический четырехтомник, посвященный истории Европы XIX – XX веков — «Век революций», «Век капитала», «Век империи» и «Век крайностей», — был издан мизерным тиражом, в ужасном переводе и остался незамеченным. Между тем в Англии и Европе эти книги считаются таким же sine qua non, как у нас, например, «От Руси к Росcии» Льва Гумилева — чтением высшего класса, легким и изящным, насыщенным невероятной эрудицией, тонким юмором, вниманием к деталям и гениальным уровнем исторического синтеза и объяснения. Для западной исторической науки Хобсбаум — классик и энциклопедист, каких во второй половине XX века, пожалуй, больше и не было.

Впрочем, нелюбовь России к Хобсбауму легко объяснить. Он был марксист, коммунист, причем почти всю свою жизнь — с кембриджской молодости, пришедшейся на лихие 30‑е, и до последнего вздоха, и его, говоря словами из «Трех мушкетеров», «для графа де ла Фер было слишком мало, а для Атоса слишком много». Остроумный, скептически настроенный евромарксист Хобсбаум был неудобен для советского официоза — и хотя побывал в СССР еще в 1954‑м, советская власть так и не осмелилась издать ни одной его книги. А постсоветской России, стремительно деградировавшей от общего к частному во всех смыслах этих слов, блестящий интеллектуальный дискурс Хобсбаума, приправленный верой в альтернативу капитализму, оказался просто не по зубам.

Первая из его книг вышла вскоре после войны, в 1949‑м, а последняя увидит свет уже после смерти, в 2013‑м. Как минимум три из них — «Капитан Свинг», «Промышленность и империя» и «Изобретения традиции» — совершили революцию в разных областях исторического знания, большинство постоянно переиздаются, иметь их на своей полке — обязанность всякого историка-профессионала. Кроме истории он много и регулярно писал о джазе, который впервые услышал в 30‑х в Англии и полюбил на всю жизнь. Но мое любимое произведение Хобсбаума — автобиография «Интересные времена». Убежденный историк-структуралист, любитель цифр, всегда высмеивавший «устную историю» и прочие заигрывания представителей нашей профессии с нарративом, он создал выдающуюся личную биографию XX века, читать которую не менее интересно, чем его «Век крайностей».

Хобсбаум любил говорить: «У каждого историка есть его жизнь — это насест, с которого он обозревает весь мир. Мой насест сконструирован из венского детства в 20‑х, Берлина 30‑х, когда Гитлер пришел к власти (в это время я впервые заинтересовался политикой и историей), и предвоенного Кембриджа, который окончательно утвердил оба этих интереса». Сын английского еврея с польскими корнями и уроженки буржуазной Вены, Хобсбаум родился в 1915‑м в египетской Александрии, учился в Берлине и часто вспоминал про январское утро 1933 года, когда по пути домой из школы увидел газету с объявлением: новый канцлер Германии — Адольф Гитлер.

Вскоре семья переехала в Англию, где Хобсбаум выиграл право стать студентом сначала King’s Colledge, а потом и Кембриджа. Там он вступил в коммунистическую партию Англии, там же уже после войны организовал «группу историков-коммунистов», из которой выйдут журнал Past & Present и, по сути, вся мощная английская «новая социальная история»: Кристофер Хилл, Родни Хилтон, Э.П. Томпсон. Любопытный факт — там же, в охваченном левыми идеями Кембридже, в тех же 30‑х из студентов сформировалась знаменитая «пятерка», которая позднее прославится на весь мир как группа советских шпионов, проникших в высшие круги Англии: Ким Филби, Гай Берджесс и другие. Блестящие умы с высоким положением в обществе, представители «кембриджской пятерки» работали на СССР не за деньги, а по зову сердца. Хобсбаум признавался, что знал некоторых из них, и любил вспоминать, как когда Берджесс уже сбежал в СССР, послал ему в Москву телеграмму — приглашение на встречу однокашников, и тот позвонил в ответ, чтобы передать всем привет.

Для самого Хобсбаума Красное знамя Советов всегда означало идеал справедливого устройства общества, который не могли поколебать никакие неудачи практики — поэтому распад СССР, понятный ему как историку, он тем не менее воспринял как личную трагедию. Его английский юмор и феноменальная эрудиция позволяли ему там и здесь вставлять шпильку идеологическим оппонентам: то упомянув о том, что популярная сеть курортов СlubMed родилась из желания молодого французского коммуниста устроить идеальную обитель, то напомнив, что нобелевский лауреат по экономике Роберт Фогель, автор сенсационных книг, полностью изменивших наше представление о производстве на рабовладельческом юге, был членом компартии США. После смерти Хобсбаума один из самых прочувствованных некрологов написал Найл Фергюсон — историк, которого никак нельзя заподозрить в симпатиях к левым идеям. Его мнение: «В наш жалкий век, когда из куда менее значительных дискуссий рождаются обиды вселенского масштаба, Хобсбаум показывал пример того, как должен вести себя по‑настоящему цивилизованный человек. Расходясь с тобой по принципиальным вопросам, он находил общее в тысяче других мелочей». Говорят, Хобсбаум до последнего времени выходил к каждому визитеру со стаканом джина с тоником и лично мыл за гостями посуду. Волшебный осколок великой эпохи, в который благодаря его книгам мы будем вглядываться до бесконечности.

comments powered by Disqus