The Prime Russian Magazine

Величественная старуха Имельда Маркос кормит меня бисквитными пирожными и говорит, не останавливаясь, уже четвертый час. Мы успели посмотреть два видео с ее поездками (в Россию и Грузию) и пять альбомов с фотографиями (Имельда и Мао, Имельда и Хусейн, Имельда и Каддафи), я уже три раза выслушал историю про «туфли Имельды» (их было не так уж много, и они были реально красивые).

Наконец, специально обученный человек выносит гигантскую карту мира, на которой Филиппины занимают полагающееся им в имельдином мире центральное место. «Филиппины находятся в центре воды, а Россия — в центре суши, поэтому наши страны никогда не должны воевать друг с другом», — важно говорит Маркос и просит передать это российскому руководству. Раз война с Филиппинами откладывается, я сворачиваю беседу, получив на прощание тарелку с Имельдой в молодости (хороша!), галстук и запонки.

Имельда Маркос — вдова диктатора Фердинанда Маркоса, при котором Филиппины достигли своего глубочайшего авторитарного падения и величайшего геополитического взлета. «Имельда нанесла Филиппины на карту мира, мы, наконец, стали что‑то значить», — говорит мне гражданский активист Карлос Селдран. «Потом мы получили демократию и стали никому не интересны». Имельда Маркос красила траву в зеленый цвет, чтобы Манила понравилась мировым знаменитостям, но при ней они хотя бы туда залетали.

География в теории одна из самых объективных наук, однако на практике ей так же легко манипулировать, как и историей — главной служанкой международной политики.

Карта — посредник между человеком и окружающей его средой, его проводник и переводчик, которому доверяешь без сомнений. Но многие карты, изданные на Востоке, отличаются от европейских: в центре здесь Тихий океан, окольцованный Азией, Америками и Австралией, Европа же болтается где‑то слева, даже Африка кажется важнее.

На такой карте Филиппины действительно в центре мира. А посередине Филиппин сидит напомаженная Имельда Маркос, застывшая в том времени, когда Филиппины были американским окном в Азию.

Человек, живущий в Европе, привык к другому видению мира. Здесь уже Азия оказывается где‑то за горизонтом восприятия. Карта — самый мягкий инструмент зомбирования, но один из самых действенных, «правильная» картина мира вдалбливается в неокрепшие головы с первого класса школы, и потом никакими Институтами Конфуция этого не изменишь.

Расстояние от центра, где бы он ни был, лишь одна из географических характеристик страны, которая влияет на ее развитие. Каждое государство рождается с собственными географическими особенностями и дефектами и с ними же вынуждено участвовать во всемирных параолимпийских экономических и геополитических играх без правил. Страна без выхода к морям, без полезных ископаемых, без плодородных почв, без достаточного количества осадков — полноценных стран не бывает, всю сознательную историю человечества безногий и безрукий вместе пытались завалить глухого и больного ДЦП, дрыгающегося в припадке фашиствующей или религиозной истерии.

Вторая половина XX века изменила эту ситуацию, и выиграли от этого в первую очередь развивающиеся страны Азии. Сегодня внешнее уродство или ущербность гораздо легче компенсировать за счет продуманных усилий и благоприятной геополитической конъюнктуры, наконец, международного сотрудничества. Можно попрошайничать, выставляя напоказ рубцы своих пересохших рек в веригах трущоб, можно научиться на них зарабатывать. Когда‑то география действительно определяла судьбы народов, сегодня она лишь задает им направление развития. География — важный советник, но не господин. Имеющий уши да услышит, имеющий голову и руки начнет действовать. После провального во многом сентябрьского саммита АТЭС во Владивостоке один местный чиновник сказал мне, что в провале нет ничего страшного. «Даже самое неудобное место можно так подать, что неудобство будет выглядеть как преимущества, например, «самый захудалый город на земле» или «самая ужасная гостиница в Азии».

Не место красит человека, а человек — место. Сегодня у каждого народа в руках по здоровенной малярной кисти, с помощью которой можно нарисовать нечто прекрасное даже на совсем не подходящем для этого ландшафте. А можно замазать все одинаковой серой краской, но винить в этом остается только себя.

Восточная и Юго-Восточная Азия всю свою историю были заложниками географического положения. Слепые народы, только вылезшие из скорлупы племенного родового строя, на ощупь исследовали окружающий мир. Иногда этот мир сам приходил в гости — сначала с товарами, затем с пушками и солдатами. Гости с Запада приходили с опиумом и венерическими заболеваниями — в приличный корейский бордель сегодня не пустят иностранца, если не хотят потерять свою местную клиентуру.

Шли столетия, менялись границы. Сначала они определялись естественными природными барьерами, затем люди научились их преодолевать. Во второй половине XX века произошло закрепление национальных границ, с тех пор они значительно не менялись. Эта стабильность позволила азиатским государствам по‑настоящему оценить свои географические достоинства и преимущества и признать их своими. Вместо временных пристанищ азиатские народы получили постоянные жилища, в которые уже имело смысл инвестировать средства, время и усилия. Выяснилось, что некоторые народы более пригодны к постоянному и кропотливому труду, и сразу же обнаружилась обратная корреляция трудолюбия с наличием полезных ископаемых или плодородных почв. Корейская кухня самая бедная в регионе потому, что здесь никогда не было столько еды, чтобы думать о сложных рецептах. Привычка к тяжелому труду на земле сделала из корейцев хороших исполнителей, но не смогла превратить в японцев — островное сознание невозможно скопировать на материке, достаточно сравнить материковых китайцев с тайваньцами.

На самом деле во второй половине XX века чистая география умерла, и на ее место пришла хронография, если следовать европейской терминологии. Клаудиус Птолемеус, живший во II веке нашей эры, называл географией «представление в виде картины всего известного нам мира», тогда как хронография была «наукой о местах, в которой в полной мере отражаются все частности». Затем о Клаудиусе забыли на полторы тысячи лет, пока он не понадобился авторам Возрождения, выпустившим первый хронографический Lonely Planet по Британии, Греции и Италии.

Хронография работает с деталями и частностями, из которых сегодня и складывается восприятие того или иного места. Два года назад я присутствовал на «Конференции знаменитых гор», устроенной на китайской горе Лушань. На поклон к китайцам пожаловали 11 гор со всего мира и даже одно плоскогорье из Бразилии. На банкете я разговорился с Шоколадными холмами с Филиппин — это десятки идентичных (почти идеально круглых) холмов, вместе напоминающих рекламу безумного центра пластической хирургии. «Холмы лучше гор: они занимают меньше места, а еще за ними удобно прятаться», — говорил мне подвыпивший филиппинец. Географические объекты теряют изначально заложенные в них функции и смыслы — 100 лет назад Шоколадные холмы мешали филиппинцам выращивать манго и рис, сегодня одним своим существованием они приносят больше дохода, чем все сельскохозяйственные фермы в округе.

Впрочем, возможно, что мода на простые ценности вернется опять, и не от хорошей жизни. Известный инвестор Джин Роджерс, к примеру, уже третий год предрекает приход новой эры «возвращения к истокам». «Покупайте сельскохозяйственную продукцию, инвестируйте в воду и другие ресурсы, выкиньте свои дипломы MBA», — говорит он. Человечеству очень скоро будет не хватать самого необходимого, и оно сосредоточится на сути, позабыв о смыслах. Этот триумф простого над сложным, содержания над интерпретациями и в конечном счете хлеба над зрелищами будет означать возвращение географии в ее первоначальном значении.

Реальность не только кусается, но и кормит. А ее представления лишь дразнят, не насыщая.

comments powered by Disqus