The Prime Russian Magazine

В ХХ веке Америка экспортировала, можно сказать, все виды культуры. В первую очередь – кинематограф, но и джаз, и то, что называется «comedy entertainment», то есть искусство комиков. И, конечно же, литературу – прозу, поэзию. Парадокс заключается в том, что мир с большим удовольствием принимает американский экспорт, пользуется им, и в то же время, чем более распространен этот экспорт, тем меньше народ любит Америку. Естественно, очень многие полагают, что Америка навязывает свой культурный потенциал.

Американское искусство проникает во все поры современного глобализированного общества. И пути преодоления этого влияния по существу нет. Это происходит, мне кажется, именно потому, что американцы впереди остальных не в искусстве, а в массовом искусстве, вот это очень важно. Поскольку американцы – нация, как известно, необычайно практичная и прагматичная, они научились зарабатывать на искусстве в гораздо большей степени, чем это умеют делать другие страны. И они разработали принципы, благодаря которым оно очень хорошо продается и окупается, соответственно. И это не просто менеджерские навыки, но и очень высокое мастерство режиссеров, продюсеров, актеров, которые, как теперь выражаются, заточены под развитие массового искусства.
Что касается, например, театра или замечательного искусства американских комиков (пик которого приходится на 30–40-е годы), то здесь экспорт затруднен только одним – тем, что существует языковая преграда. Английский язык стал языком международного общения, но не в той степени, чтобы все могли понимать тонкую игру слов, на которой строятся скетчи.

Принципиальная особенность американского юмора – избыточность, страсть к фантазии, к вымыслу (overstatement), а английского – наоборот, недоговоренность, сдержанность, подтекст (understatement). О. Генри, например, отличался исключительным чутьем на парадоксальное в обыденном. Непредсказуемые концовки его рассказов – свидетельство того, что может произойти по прихоти судьбы (или изобретательного автора) с рядовым американцем, которому нет равных в таких естественных человеческих потребностях, как преуспеть, прихвастнуть и приврать. Возникает глобальный американский парадокс. Нация, склонная в жизни к прагматизму и здоровому практицизму, в литературе (комической), напротив, то и дело «привирает», подменяет правду жизни вымыслом. Потому-то в американской литературе смеха Том Сойер, вопреки всем завоеваниям реалистического искусства, берет верх над своим другом, скептиком Геком Финном.

Вообще американская литература XX века – одна из самых продвинутых в мире. И все мы помним, как в советских фильмах на стене обязательно висел портрет Хемингуэя в толстом свитере. Читали Фолк­нера, Стейнбека, Фицджеральда. А какой фурор производили такие книжки, как «Вся королевская рать» Пенна Уоррена, когда перевод этого романа печатался в «Новом мире» в 70-е годы.

В свое время, в 80-е, появилось такое движение в американской вполне серьезной литературе, которое потом возглавил знаменитый писатель и журналист Том Вулф, – «новый журнализм». Это попытка увязать fiction и non-fiction, то есть поставить в основу художественного произведения документ. Сейчас вообще роль документа не только в американской, но и в современной мировой литературе увеличивается. А в Америке, на огромном необозримом издательском рынке, нехудожественные жанры превалируют – это мемуары, письма, очерки. Но нельзя сказать, что non-fiction сейчас становится все более и более определяющим, вернее было бы сказать, что эти два направления увязываются в одно. И если в аннотации или в рецензии на книгу говорится, что в основе ее лежит реальное событие, – хорошие продажи ей обеспечены. Впрочем, не каждую книгу, которую сочинит «по следам реальных событий» первый попавшийся болван, напечатают. Конечно, чтобы получился бестселлер, требуется попасть в читательскую моду, это очень важно – и многие современные американские писатели чувствуют веяние литературной моды и в нее попадают.
Эти тренды, собственно говоря, заметны во всех странах мира. Но нигде это не получило такого широкого, поставленного на индустриальные рельсы, распространения, как в Соединенных Штатах. А потому издательствам, которые зарабатывают на массовой литературе, проще не искать свои местные истории, а перевести американскую. Потому и выходит столько переводных книг. А если вечером включить телевизор в какой-нибудь европейской стране, на экране в 90% случаев будет американский блокбастер. И зачем снимать? Проще купить проверенный продукт, сделанный в соответствии раз и навсегда придуманными законами массового искусства. То, что гарантированно имеет успех. Да и потом у зрителя во всех странах уже есть ощущение узнавания, привычки к соответствующим американским фильмам. Если такой фильм будет показан на его родном языке, с участием местных актеров, может быть, это будет воспринято с меньшим интересом, поскольку этот бренд имеет исключительно национальную американскую окраску.

Главная американская идея, которая очень широко воспринимается во всем мире, – это то, что в конце XIX века в Англии называлось позитивизмом, а теперь называется прагматизмом. Этот американский прагматизм, американский здравый смысл перенимают все – Китай, Япония, Индия и многие другие. На этом строится бизнес, если угодно, и бизнес-культура.

В начале ХХ века американцы придумали формулу, благодаря которой им удалось привлечь эмигрантов со всего мира. Когда первые евреи, поляки, ирландцы приезжали в США, существовала теория «плавильного котла» («melting pot»). Смысл был такой: приезжайте к нам, кем бы вы ни были, – и вы будете американцем, мы вас переплавим в американцев. В 60–70-е годы этот принцип был заменен на противоположный и стал называться «миска салата» («salad bowl»). Идея такая: если вы итальянец, ирландец, еврей и вы приехали в Америку, то здесь вы будете жить лучше, чем на вашей несчастной родине, но останетесь итальянцем, ирландцем, евреем и так далее. И хотя принцип приема эмигрантов изменился, основной американский принцип, который называется «эффективность и прагматика», остался неизменным. Это то, на чем они стоят и чем очень сильны. Достаточно почитать О. Генри, Драйзера и других писателей конца XIX – начала ХХ века, чтобы увидеть, насколько этот прагматизм, детерминизм вошел в американскую плоть и кровь.

В последние годы эмигрантов стало меньше, и характер эмиграции изменился – довольно многие уезжают из своих стран по политическим причинам. Думаю, что принцип «салатной миски» сохраняется и теперь, а Америка по-прежнему манит тем же, чем манила всегда, – более высоким уровнем жизни и более обоснованными гарантиями. Кроме того, более широкими возможностями, всем тем, чего не хватает странам третьего мира. И повторяю то, о чем сказал в самом начале: с одной стороны, люди из этих стран стремятся в Америку, с другой – именно за это они ее и ненавидят.

comments powered by Disqus