The Prime Russian Magazine

«Категории, иерархии, что в Госдуме, что в епархии» – юродствующие рэперы Grave Nigguz емко подметили неизбежность обобщений, к которым приходит любой обстоятельный разговор. Как воздух нужен легким, так уму нужны а) понятия, идеи вещей; б) инструменты, структурирующие наши представления о мире; в) его точные и понятные модели. Что до последнего, то, казалось бы, сейчас, когда посредством социальных сетей собираются огромные массивы данных – буквально everything counts in large amounts, – подобные модели должны ежечасно соревноваться друг с другом в попытке наиболее совершенно представить человечество. Однако это не так. Более того, те, кто берут на себя ответственность говорить от лица всемогущей big data, эти нил-геймановские ушлые подручные новых американских богов, часто предлагают модели, простотой не уступающие слоеному пирогу. Редукционизм умеет маскироваться, а в «серой зоне» не слишком академичного нон-фикшена это сделать проще всего – искусство написания бестселлера и состоит в умении обыграть противоречия не в ущерб захватывающему сюжету. Все это проделали двадцать лет назад демографы Нил Хоув и Уильям Штраусс, отряхнув от пыли мангеймовскую теорию поколений и разложив историю США на чередующиеся архетипы. Начинок для своего пирога Штраусс и Хоув предусмотрели всего четыре: идеалистично настроенное поколение «пророков», их мятежные дети — «странники», внуки — прагматики-«герои», правнуки — приспособленцы-«художники». Процесс цикличный, точка сброса — глобальный экономический кризис, случающийся каждые восемьдесят лет; по мнению авторов, нечто подобное происходит прямо сейчас. Свои построения Штраусс и Хоув щедро сдобрили неологизмами – это на их совести слово «миллениал», с которым, видит бог, я не хотел торопиться. За двадцать пять лет эти дикие идеи стали мейнстримом – книги по теме оккупировали полки магазинов; диалогу поколений посвящают семинары и конференции, экономисты гадают будут ли __H____omo novus__ покупать дома или только лайкать их на Pinterest. От слова «миллениал» деваться некуда, как восемь лет назад от слова «хипстер», но, в отличие от последнего, в миллениала заложено куда больше надежд: по логике циклов, их ближайший аналог в истории — так называемое «величайшее поколение» американцев, которые выросли во времена Великой депрессии, воевали во Второй мировой и в конце концов вывели страну на новый уровень могущества.

Историк национализма Бенедикт Андерсон связывал зарождение концепции нации с распространением книгопечатания и рационального мышления. Ключевое слово – «концепция»; вот и постгутенбергова эпоха, отодвинув национальные сверхидентичности, предлагает взамен не менее воображаемые сообщества «бумеров» и «миллениалов». Их эфемерность, тем не менее, не подразумевает отсутствие воздействия на умы, и именно поэтому не стоит отмахиваться от идеи «поколений». Это манящая перспектива утраченной утопии, как нельзя более актуальная в эпоху великого разобщения и дробления и без того небольших субкультур на паблики, клубы любителей сельского футбола, бутылок с водой, африканской музыки хайлайф или украинских телешоу и т. д. Но когда сотни тысяч людей начинают считают себя частью чего-то большого – неважно, арийская ли это раса или поколение миллениалов, – некогда умозрительные идеи врываются в ход истории.

Вышедшая в прошлом году книга YouthNation американского предпринимателя и маркетолога Мэтта Бриттона, удостоившегося звания «современного Дона Дрейпера» от New York Post, как нельзя лучше отвечает на вопрос «Что не так с теорией поколений?». Нет ничего удивительного в том, что самозваные специалисты по молодежи параллельно варятся в рекламном бизнесе. Лесть, подлог, запугивание и статистика – без этих инструментов принуждения не было бы ни рекламной индустрии, ни спекуляций на поколенческих признаках. Бриттон – исправный слуга двух господ. В свой сорок один он старательно копирует молодежный сленг – не то, чтобы это что-то плохое, но книга могла бы обойтись и без всех этих cronies, nudge и I told you. Впрочем, адресат YouthNation не столько сама молодежь, сколько корпорации, ищущие способы на ней заработать. Вспоминаются слова Александра Секацкого: «Рекламная гонка устроена не для того чтобы сбыть, а для того, чтобы быть». Вот и Бриттон пытается убедить читателя в существовании «особого поколения», чтобы через это получить право на экспертизу, и если повезет, то подброшенное исподволь понятие YouthNation затмит по частоте употреблений «миленниалов». Спойлер: Бриттону не повезет. В гонке экспертов по поколениям розданы медали даже за самые идиотские названия (это подкупающие звенящей пустотой Generation Next и Echo Boomers), а остальных (Gen Y, Generation Tech, Millenials) уже не выбьешь из заголовков и поисковых систем. Помимо маленького плана по укреплению своих позиций, Бриттон преследует и более масштабные цели: нарисовать портрет цифрового человечества. Он проговаривается: «Юность сегодня – это больше не возраст и даже не группа населения, но важнейший катализатор бизнеса и культуры <…>. Благодаря технологиям и прогрессивным ценностям, порожденным социальными сетями, сегодня юность – это товар, доступный каждому». То, что автор совершенно не чувствует иронии в этой ситуации, – например, без укола сомнения размещая ссылку в своем Twitter на материал «Какой вы рэпер по гороскопу?», – просто прекрасно: нечасто бываешь свидетелем столь откровенного разговора между одержимым идеей коммивояжером с одной стороны и Левиафаном рекламистов и банкиров с другой. Проблема лишь в том, что продать пытаются тебя – пускай и оптом.

Встанем на твердую почву статистики: 92 миллиона – столько людей родилось в США в промежутке между 1982 и 2004 годами (Бриттон сужает рамки до 1998 года); 250 миллионов в Китае, 120 – в арабских странах, 43 – в России. Одна только хронологическая ширина этой выборки заставляет усомниться во всех последующих выводах – термин «поколение» худо-бедно можно использовать, когда мы говорим о людях со схожим историческим и культурным опытом, но что смогут найти общего в своей истории ученик средней школы и молодой профессор? Бриттон считает, что за деревьями мы должны увидеть лес – то есть бесповоротно изменивший жизни миллениалов интернет. Нет нужды распространяться об ущербности представления об исторических событиях как об однородных явлениях. Киберфланерская Всемирная паутина, в которую погрузились родившиеся по верхней границе поколения, и поделенный между корпорациями мобильный интернет, выпавший на долю тех, кто помоложе, – медиа разные не только технологически, но и идеологически. Важно другое – обратимся к определению, с которого начинается книга: «YouthNation: движение влиятельных индивидов, обладающих разрушительной силой в культурной, деловой и политической среде Соединенных штатов Америки». Упор на слово «разрушительной» (в оригинале disruptive) – в одном только предисловии оно встречается четырежды, и за восторгом, который испытывает Бриттон перед тем, что нечто устоявшееся вот-вот взлетит на воздух, проскальзывает убежденность автора, что только так и должно быть в XXI веке. Этим эмоциям есть откуда взяться: это за пределами напророченной Рэймондом Курцвейлом технологической сингулярности прогнозы расходятся как сюжеты научно-фантастических романов, насчет же ближайшей перспективы разногласий почти нет. Amazon, eBay и технологии 3__D__-печати на дому разрушат традиционную схему потребления. Uber и каршеринг окончательно уничтожат сервис такси, а там и автопрому несдобровать, – Бриттон приводит данные исследования Калифорнийского университета в Беркли, согласно которому каждая машина в совместном пользовании наносит ущерб автосалонам в 270 тысяч долларов (без учета недополученной прибыли с бензина, налогов, парковки, штрафов и прочего). Airbnb существенно сократит объемы гостиничного бизнеса, сервисы, позволяющие небольшим компаниям разделить офисное пространство, обвалят цены на рынке аренды. И так далее, и тому подобное – тысячи стартапов по всему миру ищут, какие еще отрасли можно вскрыть, как консервную банку, так что экономическая смерть посредников от рук вездесущего интернета становится таким же неотвратимым событием, как исчезновение трубочистов в прошлом веке. Бриттон расставляет акценты так, что движущей силой этой экономической революции оказываются не технологии, а сотни миллионов молодых людей по всему миру, чья мотивация заключается в не терпящем возражений доводе «так удобнее». Этот перенос напоминает гэг из популярного у школьников мультфильма Big Hero 6, где простодушный друг главного героя, увидев эксперимент с телепортацией шляпы, восклицает – «Вау, волшебная шляпа!». Да, есть определенные трудности и в его департаменте – в первую очередь, противление юности традиционной рекламе. Однако, по мнению Бриттона, нет ничего, с чем нельзя было справиться выпуском эксклюзивных товаров, вирусным контентом и привлечением рэперов в качестве ходячего промо.

Статистика, лесть, страх. В чем подлог? Поколения – по крайней мере в том виде, в котором о них пишут, — не существуют. Разговоры о нарциссизме молодых людей, их привилегированности и нежелании учиться у взрослых идут со времен Геродота — это не имманентное свойство одного поколения, а набор стереотипов, применимых к любому «до 16 и старше», неважно, бумер это (см. статью Тома Вулфа The Me Decade за 1976 год) или миллениал (см. нашумевшую книгу психолога Джин Твендж The Me Generation, переизданную в 2014 году). Но Бриттон умело мешает маркетинг с правдой, и она не дает возможности просто охарактеризовать его сочинение как гороскоп для стартаперов и забыть о нем. Мне 27, я нахожусь в сети намного больше, чем нужно, моя профессия претерпела намного большую инфляцию, нежели, скажем, рынок труда портье. Большинство моих друзей либо безработные, либо делают вид — кажется, это называют прекарной занятостью. Когда disrupt пришел на мою улицу, я уволился и уехал на полгода в Юго-Восточную Азию с неизвестной целью. За это время я видел сотни таких же — подавленных долгами, бегущих от безработицы, жаждущих получить свою порцию удовольствий, пока не началась последняя мировая война (возможно, это косвенный эффект невероятно успешной пиар-компании Дональда Трампа, но таких разговоров было не два, и не три), превративших свои gap year в неподдельный leap of faith. Еще одна прореха на боку «теории поколений» — то, что исследователи, разбрасывающиеся словами про «глобальную культуру», «информационный мир без границ», ищут информацию исключительно под фонарем, как это случилось со Штрауссом и Хоувом, построившим оду миллениалам с подзаголовком The Next Great Generation на основе интервью, взятых в зажиточном и просвещенном округе Фэрфакс в штате Виргиния. Оптимизм, с которым Мэтт Бриттон смотрит на YouthNation, внушает опасения не меньшие, чем лицемерный солюционизм технократов из Кремниевой долины, и тем хуже для нас, что они нашли общий язык. Автор книг по истории Ближнего Востока Хуан Коул, который тоже поддался моде на миллениалов и по этому случаю опубликовал два года назад исследование, озаглавленное The New Arabs, тоже придерживался крайне радужных взглядов на арабскую молодежь. Нетрудно угадать, какая запрещенная в России организации не удостоилась ни одного — даже в примечаниях! — упоминания в его книге. Что это — избирательная слепота или попытка заговорить зубы реальности?

По оценке ООН, каждый год в туристические путешествия отправляется миллиард человек, из них двести миллионов — молодежь. В денежном выражении этот сегмент вырос с 2007 года на 30%, не вопреки, а благодаря экономическому кризису: многие рассматривают анархо-примитивистское кочевничество по теплым странам с минимальными тратами как единственный возможный ответ на спад в родной стране. Маленький лаосский городок Ванг Вьенг небезосновательно называют демонстрацией того, как выглядел бы мир, в котором пришли к власти подростки. Мартин Стивенсон, трэвел-блогер и автор книги More than Footprints?, одним из первых указал на то, что сегодня бэкпэкинг не имеет ни возраста, ни национальности. Это точно не про Ванг Вьенг с его оглушительными вечеринками и шницелями с квашеной капустой в меню кафе. Здесь между изумительными скалистыми пиками расположена долина юных, куда нечасто добираются люди старшего поколения: для многих из них путешествие по Лаосу заканчивается в опрятном и безопасном Луангпхабанге или же в худо-бедно развитой столице Вьентьяне. Слава Ванг Вьенга велика, а общение между туристами в ходе так называемого booze cruize по Меконгу – самого популярного способа перемещения между Таиландом и Лаосом – настолько непринужденно, что мало кто приезжает туда без багажа знаний о пьяных вечеринках вдоль реки, двойных сальто с тарзанки, сигаретах с опиумом и милкшейках с псилоцибиновыми грибами. Стоит прибавить к этому романтические представления о путешествии как о приключении, требующем героических поступков, на деле оборачивающихся беспримесными слабоумием и отвагой, и становится понятно, почему смерть на рейве стала обыденностью для Ванг Вьенга. Когда ситуация вышла из под контроля, вмешались власти, а там гостиницы, а вместе с ним и весь Ванг Вьенг оказались на грани массового исхода. Зачистку приостановили, убрав только самые одиозные места на реке, ежедневно поставляющих невезучих купальщиков с переломами и порезами в местную больницу. Тем не менее репутация города не изменилась. Здесь по-прежнему в почете крепкие коктейли в пластмассовых ведерках и такой вид досуга, как тубинг, сплав по реке верхом на покрышке, когда главное развлечение – это покупка и употребление всяческих легальных и нелегальных веществ на попутных пристанях. Ванг Вьенг пытается переориентироваться на законопослушных туристов из Китая и Кореи, к тому же последние в отличие от прижимистых бэкпэкеров не склонны скупиться, – но ловушка, в которую угодил город, слишком глубока. Пока эта смена курса выражается лишь в том, что среди баров, где круглосуточно показывают «Друзей» и «Гриффинов» для расслабившихся на диване фарангов, появились заведения с той же программой, но с китайскими субтитрами. Как утверждается в книге Эрика Фиша China __Millennial____: The Want Generation__, китайская молодежь сильно отличается от своих сверстников в США, но любовь к западной поп-культуре и, что печальнее, поклонение перед фигурами Стива Джобса и Илона Маска у них не отнять. В медленном темпе изменений можно также обвинить живучесть устной традиции, в которой Ванг Вьенг предстает самым диким местом в регионе. В путешествиях случайные встречные чаще всего обсуждают места, где они побывали, и те, что их еще ждут, это обязательная часть смолл-тока, и хорошим тоном считается рассказать какую-нибудь яркую байку. Другие причины уходят так далеко, что, кажется, этот городок был обречен стать площадкой, на которой бэкпэкеры будут разыгрывать свои трагикомичные сценки. Детерминизм природный: вокруг разбросаны водопады, пещеры и горные вершины, чье покорение неизменно сопровождается переизбытком адреналина. Местные жители, словно этого было бы мало, предлагают перед особо опасными спусками испить самогона из пчел. К тому же псилоцибиновые грибы растут в окрестных лесах, а за употреблением опиума северными племенами стоит вековая история – для того, чтобы удовлетворить спрос на кайф, лаосцам не нужно даже ничего выдумывать. Детерминизм технологический: сегодня беспрецедентно легко купить авиабилеты или забронировать гостиницу, а такое количество камер GoPro на квадратный метр, как в Ванг Вьенге, заставляет задуматься о целесообразности путешествий вообще – не ровен час какой-нибудь стартап научиться сшивать из тысяч роликов на YouTube адекватное реальности визуальное приключение. Бриттон пишет: «Главный вопрос среди миллениалов — “Где я могу получить незабываемый опыт сегодня?”» — и с этим не поспоришь: желание получить этот опыт в высоком разрешении толкает на опрометчивые поступки. Разрушительную силу, которую принесли с собой вечеринки с бесплатным алкоголем и сверлящим мозг басом, удалось оседлать немногим коренным вангвьенгцам, хоть их старания и нельзя недооценивать: не в каждом городе в социалистическом Лаосе можно столкнуться с приватизированным мостом: вход — копейка, выход — рубль.

«Повелитель мух» Голдинга заканчивается на тревожной ноте, которую нередко ошибочно принимают за хеппи-энд: познавших власть и насилие детей спасают от самих себя случайно оказавшиеся на острове моряки. Судя по альтернативным концовкам (как фанатским, так и школярским – это популярное задание в рамках курса литературы в американской средней школе), в изобилии представленным в интернете, читатели не поняли едкой иронии Голдинга, обрекающего героев книги на большие муки, чем смерть на охваченном огнем острове. Популярнее всего развязки в духе классического испанского триллера «Кто может убить ребенка?», оперирующего схожим сюжетом, то есть кровавая расправа над взрослыми, посмевшими вмешаться в жизнь маленьких дикарей. Жизнь подсказывает, что жаждущие беспредельной свободы подростки и те, кто облечен ответственностью, находят компромиссы.

Случай Ванг Вьенга не уникален. Среди экозащитников печальной известностью пользуются и Full Moon Parties, зародившиеся на тайском острове Пханган. Эти фестивали, проходящие каждое полнолуние, теперь есть практически на каждом «баунти»-острове в Индокитае. На одном только Пхангане на них собирается свыше пятидесяти тысяч человек — за девять месяцев, составляющих туристический сезон, наберется аудитория Вудстока, — и это куда ближе к EDM-нашествиям, которые выделяет в качестве важного элемента культуры YouthNation Бриттон, чем приведенный им для примера Burning Man, ежегодное собрание богатых технократов из Кремниевой долины и русской богемы. Такого на Burning Man не увидишь — экологические последствия укутанных дымом празднеств адекватно показаны вj множестве источников, например в недавнем документальном фильме Gringo Trails, где камера лихорадочно перескакивает с одной горы мусора на другую. Упуская из виду чужеземельную безответственность столь добронравных по всем исследованиям миллениалов, Бриттон также игнорирует десятки других феноменов — например, специфический, но очень модный постироничный сетевой юмор, эксплуатирующий тему неустроенности, бессмысленности, нежелания жить и вместе с тем прославляющий поступок стрелков из школы «Колумбайн».

У меня нет цели «очернить поколение», благо эта задача и невыполнима в связи с отсутствием субъекта. К тому же бэкпэкинг в своем изначальном изводе был ответом на мир чистогана, представленный крупными туристическими операторами и сетями дорогостоящих отелей, — взамен им предполагалось пользоваться услугами местных гидов, рестораторов и домовладельцев, что, безусловно, более полезно для экономики развивающихся стран, чем очередной «Хилтон» в центре города, больше общаться с местными жителями, а не путешествовать в уютном пузыре соотечественников, взламывать капиталистические отношения через каучсерфинг и автостоп, попутно объясняя, что это такое, — не столько из соображений левой агитации, сколько из необходимости, так как во многих азиатских странах нет даже аналогов подобных слов. Тем не менее поставленная теоретиками поколений проблематика требует разгерметизации, терминологической правки и передачи микрофона от евангелистов Facebook и Google (к слову, Бриттон — акционер обеих компаний) тем, кто на деле представляет то, о чем пишут фокусники из рекламных агентств. Такие книги, как YouthNation с их неприкрытым цинизмом и либертарианской моралью, стоит воспринимать как призыв осмотреться — или же, как пел Псой Короленко, «нужно здесь и сейчас осознать себя как класс». Действительно, суицидальные мемы, поведение бэкпэкеров в Лаосе и ненавязчивое внушение мысли, что слова «пенсия» и «социальные льготы» должны отправиться в словари с пометкой «устар.», как ни странно, имеют общие корни. Стремление оторваться от реального мира и уйти в долгоиграющий трип, от которого останутся гигабайты фото и видео, а также личный опыт, который вместится на дискетку, не в последнюю очередь благодаря ксанаксу, что щедро добавляют в машрумшейки, связано с отсутствием понимания того, как жить дальше в тотально неустойчивом мире. У Бриттона есть готовый рецепт для людей своего возраста: «Следите за популярными технологическими и лайфстайл-блогами, пользуйтесь Twitter, общайтесь с молодыми людьми и задавайте трудные вопросы, чтобы понять, что на самом деле происходит». Самое время вспомнить вопрос, который задали настоящему Дону Дрейперу в «Безумцах»: «Может быть, уже хватит прикалываться, Дон?»

comments powered by Disqus