The Prime Russian Magazine

Мне бы хотелось начать разговор о варварстве с чисто антропологического замечания. На протяжении своей научной карьеры я неоднократно пытался указать на тот факт, что устоявшиеся концепции Homo sapiens (человек разумный), Homo faber (человек творящий) и Homo oeconomicus (человек экономический) более не представляются исчерпывающими. Тот же Homo sapiens в короткий срок способен обернуться Homo demens, носителем чистого безумия. Homo faber, вроде бы призванный обращаться исключительно с орудиями производства, в не меньшей, однако, степени, с самой зари человечества, склонен к изобретению бесчисленных мифов. Homo oeconomicus, которого определяют как существо, действующее исключительно в эгоистических интересах, есть одновременно и Homo ludens, которого Хейзинга когда‑то нарек человеком играющим, склонным к жертвам и мотовству. Нам следует учесть и как‑то свести воедино все эти противоречивые факторы.

Человеческое варварство традиционно связывается с безумием, эскалацией бреда и ненависти, а также всем тем, что греки называли hybris, то есть преступной гордыней, чрезмерностью и дерзостью. Можно предположить, что противоядием от безумия по определению служит как раз Homo sapiens, однако рациональность нельзя определить столь однозначно. Мы часто полагаем, что руководствуемся голосом разума, меж тем наши поступки всего лишь имеют характер рациональных, иначе говоря, мы действуем в рамках системы, кажущейся нам совершенно логичной, но которой явно недостает того самого суда присяжных, что счел бы ее правомочной.

Мы знаем, что любая рациональная подоплека может стать служанкой страсти и привести к помрачению рассудка. Внутри герметичных рациональных систем произрастает свой особый бред. Homo faber, человек-фальсификатор, именно так создавал свои неистовые мифы. Он вызывал к жизни жестоких богов, которые освящали акты варварства. Я использую вслед за Тейяром де Шарденом термин «ноосфера», который в моем понимании описывает сферу идей и богов, придуманных людьми на основании собственной культуры. Варварское человеческое воображение само породило жестоких богов, которые затем, в свою очередь, способствовали дальнейшей варваризации человека. Иначе говоря, мы сами формируем тех богов, которые потом формируют нас. Сегодня мы как раз наблюдаем, как те или иные методы, изобретенные человеком, оборачиваются против него. Новые технологии постепенно обнаруживают свое собственное варварство, варварство холодного вычисления, которое игнорирует реальность и присутствие живого. Экономический человек, суть которого заключается в постоянной экспансии, по сути, превращается в эгоцентрика, который игнорирует ближнего и тем самым погружается в свое частное варварство.

Таким образом, как мы видим, элемент варварства содержится во всех проявлениях человеческой активности. Однако между архаическими и историческими обществами в этом отношении есть разница.

Архаические общества распространились по всей планете десятки тысяч лет назад. Они породили великое разнообразие языков, культур, музыкальных практик, ритуалов, богов. У всех у них была одна общая черта: то были маленькие сообщества, исчислявшиеся сотнями людей, которые посвятили себя охоте и собирательству. Они были практически самодостаточны, им не было нужды стремиться к завоеванию новой территории или подчинению соседнего племени. Разумеется, между ними случались локальные конфликты, вероятно, даже не без жертв. Однако у этих обществ не было ничего общего с историческими обществами, которые возникли, вероятно, около восьми тысяч лет назад на Среднем Востоке, в бассейне Инда, в Китае, потом в Мексике, в Андах. Разумеется, архаическим обществам были присущи те или иные варварские черты, однако только в исторических обществах мы видим следы варварства, напрямую связанного с мощью государства и чрезмерной гордыней. Великие цивилизации с их обрабатыванием земли, построением городов, отправлением религиозных культов и усовершенствованием орудий производства принесли с собой варварство иного толка, когда завоевания оказывались продиктованными не насущными потребностями, но были самоцелью и сопровождались невиданными доселе жестокостью и насилием. Великие новые общества сформировали Вавилон, разбившись на классы по принципу служения и подчинения.

В архаических обществах с ограниченной рождаемостью большая часть индивидов объединялась в коллектив, одиночки были редкостью. Всем правил принцип коллективности, тем более важный, что эти общества регулировались мифом об общем предке, который сплачивал всех участников. В великих же империях, в городах-государствах изгои и преступники стали обычным явлением. Возникло поклонение жестоким и воинственным богам, которые требовали тотального истребления врагов. История великих обществ — это история непрекращающихся военных столкновений, на что указал еще Гастон Бутуль, основатель полемологии.

Гастон Бутуль

1899 – 1980

Французский социолог и демограф, создатель полемологии – науки, изучающей военные конфликты и насилие.

Варварство, таким образом, не просто сопутствует цивилизации, оно ее неотъемлемая часть. Как говорил Вальтер Беньямин, не бывает документа культуры, который не был бы в то же время документом варварства. Возникает вопрос: если можно и нужно противостоять варварству и даже стараться побороть его навсегда, то не исчезнет ли с ним и цивилизация? Римские завоевания, например, были ознаменованы самыми варварскими последствиями во всей античной истории, будь то разграбление Коринфа, разрушение Карфагена и т. д.

Однако культура греков выжила и просочилась сквозь имперский фасад Рима. Отсюда и знаменитое выражение Горация: покоренная Греция сама покорила своего жестокого завоевателя. Здесь я хотел бы сделать небольшое отступление — в конце концов, я не привязан к одной эпохе, меня куда больше занимают исторические параллели — и вспомнить Симону Вейль, ее текст, написанный накануне Второй мировой войны и посвященный гипотетическому будущему Европы после нашествия нацистов. Она предрекала победу Германии, в результате которой нас бы ждал — спустя два века — расцвет цивилизации по той же модели, как это было в Римской империи. Подобное рассуждение, впрочем, как вы знаете, не мешало самой ей быть активной участницей Сопротивления. Однако не стоит умалять того влияния, которое эта идея оказала на социалистов и пацифистов, ставших коллаборационистами в самом начале войны, в тот момент, когда она еще не переросла в мировую, но Германия уже отчетливо доминировала в Европе. Многие тогда, к сожалению, думали, что, сотрудничая с гитлеровской Германией, они сотрудничают с социалистической Европой. Я привожу в пример эту статью, потому что меня она в свое время тоже перепахала — правда, в том, что касалось не нацистской Германии, а Советского Союза. В 1942 году мне шел 21‑й год, я уже имел представление о худших аспектах СССР, я знал о репрессиях в Москве, я читал Троцкого и Бориса Суварина. Когда‑то я думал, что сам факт возникновения Советского Союза рано или поздно позволит слиться во всеобщей гармонии всем теориям, так или иначе крутящимся вокруг коммунизма, равенства и братства. Но с началом холодной войны и возвращением сталинизма меня постигло разочарование. И тем не менее сегодня я допускаю мысль, что Советский Союз, быть может, со временем мог бы дать ход тем ферментам новой цивилизации, которые его же собственное варварство на первых порах и уничтожило.

Тот тип варварства, которое мы наблюдаем сейчас, имеет религиозные корни. В Греции и Риме политеизм допускал наличие самых разнообразных пантеонов: так, например, греки поклонялись откровенно варварскому богу, олицетворению жестокости, пьянства и того самого hybris — Дионису. В XIX веке, когда Ницше задался вопросом о происхождении трагедии, он выделил два характеризующих начала греческой мифологии: Диониса как символа избытка и Аполлона как символа меры. Иудейский же, а позднее христианский монотеизм привнес в мир ту нетерпимость, которую я бы со своей стороны назвал вполне варварской, поскольку она претендовала на монополию на истину откровения. Одним из оружий христианского варварства стало использование фигуры Сатаны. Под ним подразумевался бунтарь, сепаратист, дух противоречия, смертельный враг Бога и человечества. Соответственно, любой несогласный признавался обуреваемым Сатаной, а любая нестандартная точка зрения объявлялась ересью. Сегодня мы видим, что Сатана нередко возникает и в исламистском дискурсе.

Европа так или иначе наследует всем формам варварства, позаимствованным из эпохи формирования исторических обществ. Более того, она модернизировала эти формы, значительно их расширила и укрепила. Одна из инноваций в области варварства связана с образованием современных европейских наций. Двадцатый век слишком отчетливо продемонстрировал, как сама идея нации подменяется фактором этнической чистоты и к чему это приводит. Разумеется, нельзя сводить саму концепцию нации к тем варварским эксцессам, которыми она сопровождалась, поскольку она также служила и средством интеграции различных этносов. В основе главных империй, существовавших в Центральной и Восточной Европе в начале XX века (Австро-Венгерской, Османской, царской), так или иначе лежали идеи интеграции и объединения людей. Например, Османская империя была известна религиозной толерантностью, форма управления, при которой налоги взимались религиозным лидером, позволяла иудеям и католикам мирно сосуществовать в одном городе. Сараево служил уникальным примером союза католиков хорватов и православных сербов, евреев-сефардов и славян, принявших ислам. Этот полиэтнический котел, несомненное достижение Османской империи, после ее краха ждала печальная участь. Что касается Австро-Венгерской империи, то перед Первой мировой войной, несмотря на все расхождения и неудовольствия ее многочисленных обитателей, она все же обеспечивала достаточно мирное существование и автономию разных народностей: венгров, чехов, хорватов. К несчастью, волей победителей в 1918 году, особенно Франции, это равновесие было нарушено. Клемансо, в частности, убеждал, что суть Австро-Венгрии в том, чтобы служить бастионом католицизма. В итоге победители навязали ей произвольный раздел территорий (Сербия и Греция в том виде, как мы их знаем, выросли именно из логики XX века). Величайший историк Арнольд Тойнби, бывший непосредственным свидетелем греко-турецкой войны 1921 года, считал катастрофой само внедрение западной идеи нации в этом регионе. Двойная этническая чистка, турецкая и греческая, тому была лишним подтверждением. Турки изгнали из Малой Азии значительную часть греков, которые жили там с античных времен. В свою очередь, турки из Македонии были депортированы в Турцию. События 90‑х годов оставили проект единой югославской нации незавершенным — справедливо утверждение, что само образование этой нации так или иначе продиктовано тоталитарным режимом, впрочем, умеренно тоталитарным, особенно после разрыва с СССР. В результате эта незавершенная нация самым жестоким и варварским образом распалась на три народа. Я полагаю, что жертвой этнической чистки скорее были сербы, нежели хорваты, которые изгнали значительное количество сербского населения. Сараево в этом отношении остался наиболее полиэтническим городом — сербы здесь участвуют в управлении, представлены в прессе и т. д. Этот же порочный вопрос этнического раскола — впрочем, на сей раз в сугубо мирной форме — коснулся чехов и словаков. Я сейчас не буду касаться нацистской экспансии как высшей точки расовой теории, корни которой нетрудно обнаружить в европейской истории. Так или иначе после победы союзников в 1945 году мы наблюдали случаи депортации уже немецкого населения — они были выселены из польской части Силезии, а также из Судетских гор в Чехословакии. Сами поляки, в свою очередь, были депортированы с украинских территорий, ставших советскими. Важно понимать, что европейское варварство не исчезло с окончанием Второй мировой войны. Ксенофобия и антисемитизм с объединением Европы никуда не делись, и мы отчетливо наблюдаем это сегодня в связи с наплывом мигрантов. Опасность заключается в том, что варварство и цивилизация могут иметь слишком много точек соприкосновения. В империях, которые вели самые жестокие и варварские войны, в то же самое время могли расцветать науки и искусства, да и современный варвар — не обязательно дикарь, это может быть вполне разумный и в высшей степени утонченный мыслитель.

comments powered by Disqus