The Prime Russian Magazine

Утро 19 апреля 1956 года было неожиданно холодным. Еще не начало светать, когда из портсмутской гостиницы «Саллипорт» вышел мужчина лет под пятьдесят. Маленького роста, но вид внушительный: крупный нос, внимательные глаза под густыми бровями, шаг бодрый и энергичный – возможно, как раз из-за холода. Прохожих в этот ранний час еще не было, да и вряд ли кто-либо узнал бы в мужчине знаменитого майора Крэбба.

А ведь он вполне заслуживал свою репутацию человека-легенды. В 1942 году тридцатитрехлетний офицер, ни разу не нырявший в своей жизни, был назначен, вместе с двумя такими же новичками, ответственным за безопасность британского флота в Гибралтарском проливе. Против них – лучшие в мире боевые пловцы того времени, итальянцы. Они первыми оценят изобретательность, компетентность и мужество Крэбба – настолько, что после оккупации Италии вермахтом станут сотрудничать со своим бывшим врагом. А Мария Визинтини, дочь обожаемого всей Италией боевого пловца, погибшего в море у Гибралтара и похороненного Крэббом с воинскими почестями, даже станет на какое-то время его секретаршей.

Правда, десять лет спустя война уже стала историей. Герой нации, офицер ордена Британской империи вышел в отставку и стал торговать мебелью для баров. Однако похоже, что с разведкой майор Лайонел Крэбб по прозвищу Buster (у нас бы он был Малóй) окончательно не порвал.

За два дня до того фатального утра, 17 апреля 1956 года, он зарегистрировался в гостинице «Саллипорт» под своим именем и оставил свой настоящий адрес. Вместе с ним зарегистрировался атташе Форин-Офис, некто Бернард Смит. На следующий день оба они будут присутствовать при заходе в портсмутский порт советского крейсера «Орджоникидзе» и двух эскадренных миноносцев: «Совершенный» и «Смотрящий». После 19 апреля персонал гостиницы своих постояльцев больше не увидит. А еще через четыре дня в отель придет офицер полиции и изымет из регистрационного журнала страницы, относящиеся к пребыванию этих двух господ.

Но пока майор Крэбб еще в Портсмуте. На берегу у переливающейся отсветами морской глади кто-то, чье имя в историю не попало, помогает ему надеть легкое водолазное снаряжение. Прорезиненный костюм с массой трубок, клапанов и карманов, легкий шлем; оружия нет, оно Малóму не понадобится. Майор своим обычным прищуренным взглядом смотрит на доки и причалы, начинающие прорисовываться в уходящей темноте, на лес мачт и кранов на фоне светлеющего неба, на печально кричащих чаек, скользящих над самой водой. Он заходит в воду по плечи, в последний раз вдыхает йодистый запах гниющих на берегу растений и рыбешек, поправляет маску и бесшумно погружается в воду.

Она такая мутная, что предметы едва различимы на расстоянии вытянутой руки. Чтобы не потерять направление, Крэбб плывет вдоль причала, обросшего скользкими водорослями и ракушками. Нет, что-то ему мешает. Он слишком легкий – его выносит на поверхность. Поколебавшись пару мгновений, Крэбб возвращается, и его помощник, уже собравшийся уходить, добавляет ему груза. Вот теперь в самый раз. Крэбб кивает благодарно и уходит под воду. Больше его не видели.

Майор Крэбб мог бы пополнить длинный список пропавших без вести. Однако он был не безвестным подданным короны, а любимцем нации. Корабль, под который он должен был поднырнуть, был советским крейсером. Более того, «Орджоникидзе» доставил в Великобританию с официальным визитом первых советских руководителей в истории отношений двух стран – Никиту Хрущёва и Николая Булганина. И это в самый разгар холодной войны. Нет, такое дело замолчать было невозможно.

Любой военный корабль перед заходом в иностранный порт обязан предоставить властям свои технические данные. В том числе, командование ВМФ сообщило мощность обеих турбин крейсера «Орджоникидзе»: 70 тысяч лошадиных сил. Однако во время испытаний крейсера «Свердлов» той же серии – это было зимой 1951-52 годов в Балтийском море – англичанам удалось замерить его скорость: 31 узел, то есть более 57 км/ч. Было ясно, что турбины мощностью 70 тысяч лошадиных сил не в состоянии разогнать до такой скорости корабль водоизмещением 15 тысяч тонн. Значит, русские сумели создать специальные винты или придать особую форму подводной части корпуса судна.

Британская разведка МИ-6 предлагает послать опытного водолаза, чтобы осмотреть «Орджоникидзе». Однако премьер-министр, Энтони Иден, запрещает и думать об этом. Мир живет в страхе возможной атомной атаки противника, этот противник прибывает в гости с миссией доброй воли – о какой тайной операции может идти речь? Тем не менее МИ-6 решает действовать на свой страх и риск. Победителей не судят, считает она, а риск минимальный. Операция рутинная, а у нее есть человек, сделавший своей специальностью невыполнимые задания. Майор Крэбб.
Разведка просчиталась. Операция закончилась не просто провалом – катастрофой. Официальные переговоры, дружеские обеды, двадцать тысяч(!) простых англичан, заходящих на борт советских кораблей и танцующих с русскими матросами, все эти многочисленные, иногда спонтанные проявления взаимной симпатии двух народов, вспомнивших, что еще совсем недавно они сражались плечом к плечу против общего врага, – все это, считай, пошло насмарку.

Вот что было дальше в тот злосчастный день 19 апреля. Семь тридцать утра. Матрос, несущий вахту на полубаке эсминца «Совершенный», замечает в воде небольшой появившийся шар. Матрос подзывает стоящего неподалеку мичмана: «Посмотрите вон туда!» Куда? В воде ничего нет. Хотя… Матрос только начал объяснять, что он видел, как шар появляется снова. Без всякого сомнения, это голова аквалангиста – теперь хорошо видна и маска. Из воды появляется рука. «Как будто он просил помощи», – скажут позднее. Однако никто не крикнул: «Человек за бортом!» Еще мгновение – и аквалангист исчезает в воде. Мичман сообщает о происшествии вахтенному офицеру, тот – старшему помощнику. Оба выходят на палубу, но на поверхности моря все спокойно. Тем не менее они докладывают командиру «Совершенного», капитану третьего ранга Билюгову. Тот решает, как того требует устав, направить рапорт в штаб похода, который находится на борту «Орджоникидзе».

Рапорт принимает дежурный офицер. Потому что старший командир в этом походе, контр-адмирал Котов, вместе с правительственной делегацией находится в Лондоне. А капитан крейсера Георгий Степанов еще спит. Что его будить из-за такой ерунды?

Дежурный офицер горько пожалеет о своей деликатности. Узнав о происшествии, Степанов приходит в бешенство. А если это был диверсант, посланный подорвать советские корабли?

В разгар суматохи, около десяти утра, на борт поднимается заместитель военно-морского атташе Николай Ивлиев. Ему поручена связь кораблей с советским посольством и британскими властями, и он ночует в Портсмуте. Он предлагает план действий, который тут же принимается начальником штаба похода, капитаном первого ранга Дмитрием Ярошевичем, и Степановым.

Сначала Ивлиев звонит в советское посольство. Посла, Якова Малика, нет на месте – он сопровождает правительственную делегацию. В 10:30, объясняет его секретарь, у него возложение венков у Памятника павшим, потом Букингемский дворец, короткий визит на Даунинг-стрит, 10. Нет, связаться с ним до обеда в гостинице «Кларидж» положительно невозможно. Но она передаст сообщение.

Не получив никаких инструкций, Ивлиев решает действовать самостоятельно. Он хорошо знает англичан – он занимался отправкой конвоев из Англии во время войны, да и решительности ему не занимать. Ивлиев направляется в штаб военно-морской базы Портсмута. Однако принявший его британский капитан третьего ранга кажется искренне удивленным. Нет, на эти дни не было запланировано никакого погружения. Да и инструкторы и курсанты «Вернона», плавучей школы боевых пловцов, сейчас в отпусках. Он действительно не понимает, что происходит.

Ивлиев протестует. Теперь его русские коллеги вынуждены направить водолазов для осмотра подводной части трех кораблей. Тут возражает англичанин: это против всех международных конвенций. Иностранные суда не имеют права производить подводные работы без согласия местных властей.

– А вы имели право посылать аквалангиста под наш крейсер? – спрашивает Ивлиев.

– Уверяю вас, это не мог быть наш аквалангист.

– Это ничего не меняет. Мы посылаем водолазов.

Дежурный офицер базы выходит позвонить и возвращается приободренный.

– Вы не сможете послать водолазов. На сегодня у нас запланированы подводные взрывы.

Это явная угроза. Даже удаленный взрыв может оказаться смертельным для человека, находящегося под водой. Но возможно, это просто блеф. Ивлиев принимает вызов:
– Это ваше дело. Я посылаю водолазов. Если вы хотите дипломатического инцидента…

Ивлиев уверен, что в любом случае англичане не станут подвергать опасности жизни советских моряков. Помощнику командира «Орджоникидзе» Илару Варику, третьему человеку на крейсере, поручено обеспечить осмотр подводной части трех кораблей. Он посылает двух водолазов обследовать дно крейсера и еще двух – поднырнуть под эсминцы.

Вода у причалов оказалась очень мутной. Водолазы действуют большей частью на ощупь, обследуя метр за метром огромную подводную поверхность кораблей. Работы длятся весь день 19 апреля и до вечера 20 апреля. Результаты осмотра отрицательные. То есть на самом деле положительные: никаких мин, никаких закрепленных посторонних устройств, никаких повреждений. Подписав акт со штабом похода, Ивлиев садится в машину и мчится в Лондон.

Через час он уже в кабинете посла. Дело это сомнительное, и опытный дипломат Яков Малик предпочитает остаться в стороне: «Вы же подписывали акт от имени посольства. Так вы и докладывайте руководству».

Ивлиев едет в «Кларидж», где остановилась советская делегация. Он уже виделся с Хрущёвым, когда по прибытии кораблей докладывал советским руководителям об отношении к визиту британского общества и прессы. Его пропускают в президентский номер.

– Что там у тебя стряслось? Рассказывай, – говорит Никита Сергеевич.

– Мы считаем, что ничего подозрительного не произошло. Вы можете возвращаться в Советский Союз на борту крейсера.

– Вот и хорошо. Знаешь, я спешу, у нас сейчас ужин. Ты сообщи все детали моему начальнику охраны.

Генерал Захаров – высокий, статный, с породистым лицом – слишком близок к власти, чтобы заботиться о деталях. Он стучит пальцем по акту:
– Вы понимаете, что означает ваша подпись под этим документом?

Ивлиев понимает, что он рискует не только своей карьерой, но он уверен в советских водолазах.
Посовещавшись, советское руководство все же сообщило об инциденте британским властям. Те совершенно искренне отрицали саму возможность проведения секретной операции во время визита доброй воли. И Хрущёв с Булганиным решили не портить из-за сомнительного инцидента восстановленных с таким трудом отношений.

Скандал разразился после окончания визита. В ответ на формальную ноту советского посольства в Лондоне от 4 мая Форин-Офис был вынужден признать, что замеченный водолаз был, вероятно, майором Крэббом, «совершавшим испытательное погружение». Затем последовали яростные нападки членов парламента на премьер-министра. В Великобритании ложь руководителей может обойтись очень дорого, и сэр Энтони Иден делает абсолютно честное, хотя и обтекаемое заявление: «Раскрытие обстоятельств, при которых погиб капитан третьего ранга Крэбб, не в интересах общества. Я считаю необходимым заявить ясно и недвусмысленно, что произошедшее было совершено без санкции и без ведома министров Ее Величества. В настоящее время принимаются соответствующие дисциплинарные меры».

Но куда же делся этот симпатичный и бесстрашный Малóй? Год с небольшим спустя в чичестерской бухте было обнаружено тело человека в водолазном костюме. Правда, это было скорее туловище – без головы и без рук (что называется, повезло, так повезло). Тем не менее британские власти немедленно заявляют, что оно принадлежит майору Крэббу. В это не поверили ни мать героя, ни его товарищи, много лет переодевавшиеся с ним в одном помещении. Однако тело было похоронено, на могиле установлена мраморная доска с именем героя и дело было официально провозглашено закрытым.

Добавим к этому, что в Великобритании в отношении исчезновения майора Крэбба по-прежнему действует Акт о государственной тайне. Все ожидали, что дело будет рассекречено по истечении обычного тридцатилетнего срока, в 1987 году. Однако этого не произошло. И пока не наступил новый срок, 2057 год, в отсутствие подтвержденных документальных данных исчезновение любимца нации по-прежнему окружено массой легенд, догадок и предположений. В сущности, в 1957 году, когда было захоронено чье-то тело, это дело отнюдь не закончилось – оно только начиналось.

В Великобритании, помимо бесчисленных статей, было издано по меньшей мере три книги о судьбе героического майора Крэбба. Основных версий тоже три. Самая простая – заметив водолаза у борта «Совершенного», русские включили винты, которые буквально перемололи его тело. Вторая – давала больший простор фантазии: советские моряки схватили Крэбба и затащили его на борт «Орджоникидзе». И наконец, великолепная версия «из надежного источника», которую в одной фразе и не пересказать.

Она сводится к тому, что британские и американские спецслужбы были весьма обеспокоены созданием в рамках советского ВМФ спецподразделений боевых пловцов. Русским позарез был нужен опытный эксперт, который смог бы создать систему их подготовки. Крэбб был бы идеальным кандидатом и для русских, и для англичан. Ради королевы и своей страны Крэбб якобы согласился стать засланным казачком.

Его задачей было не осматривать днище советского крейсера, а попасться на глаза вахтенным матросам. Потом, когда русские его захватят и поймут, какая ценная добыча попала им в руки, через какое-то время Крэбб должен был вынужденно согласиться на их предложение тренировать советский морской спецназ.

Так, утверждают авторы этой версии, все и случилось. Советские водолазы выбрались через специальный шлюзовой люк в борту «Орджоникидзе», схватили Крэбба и тем же путем затащили его на крейсер. Его поместили в санчасти, которая была закрыта для всех посторонних в течение шестидесяти часов, которые длилось обратное плавание до Ленинграда. Перед угрозой расстрела Крэбб согласился готовить советских боевых пловцов и стал Львом Львовичем Кораблёвым. Он работал в крупнейших центрах подготовки: в Одессе, Севастополе, Кронштадте, Владивостоке и даже в ГДР. И отовсюду в Англию приходили все новые свидетельства, подтверждающие без тени сомнения, что легендарный Малóй был жив. Супругам Уэлхам и Бернарду Хаттону (журналистам, потратившим свою жизнь на расследование исчезновения Крэбба), его невесте Патрише Роуз что ни год множество людей – перебежчиков, диссидентов, западных бизнесменов и просто частных лиц – сообщали все новые подробности о новой жизни майора Крэбба.

Через двадцать лет, согласно британским крэббоведам, русские решили отпустить своего пленника с миром. Шестидесятивосьмилетний Крэбб захотел поселиться в Италии. 4 августа 1977 года (большинство свидетельств о Льве Львовиче Кораблёве отличаются поразительной точностью) он прибыл в Дрезден в сопровождении двух охранников. Однако в ГДР обнаружилось, что он тяжело болен. Крэбба послали на лечение в Карловы Вары, в санаторий «Империал», где отдыхали исключительно советские офицеры. Там он, как удалось выяснить на месте супругам Уэлхам, и скончался в 1981 году. Великолепная история! О такой любой журналист может только мечтать. Теперь мне предстояло проделать тот же путь с русской стороны. Крэбб-Кораблёв не мог прожить в СССР двадцать один год, не оставив никаких следов.

Я начал с самого простого. И невозможного – но такого слова, как известно, если не в языке, то в русском обиходе нет. Личное дело Льва Львовича Кораблёва было бы, разумеется, строго засекречено, но его медицинскую карту разыскать было можно. Все офицеры, даже если они здоровы на сто процентов, проходят ежегодное медицинское обследование. Морской спецназ относится к ГРУ, Главному разведывательному управлению Генштаба. Для очистки совести один из моих контактов проверил архивы и поликлиники ГРУ, и поликлиники №1, где лечатся и наблюдаются офицеры всех подразделений, относящихся к Генштабу. В первом лечебном заведении не обнаружилось ничего, во втором – нашли медкарты двух Кораблёвых, Валентина Ивановича, 1913 года рождения, и Николая Ивановича, 1915 года рождения. Лев Львович там не значился.

Чтобы покончить с анонимными источниками, мне нашли и троих бывших боевых пловцов. Каждый из них проходил подготовку в нескольких центрах и общался с десятком инструкторов и многими десятками, если не сотнями своих коллег. Никто из них никогда не слышал о некоем иностранном инструкторе по фамилии Кораблёв. Один из этих офицеров по-прежнему имел доступ к той самой сверхсекретной картотеке морского спецназа и, заинтригованный сам, просмотрел карточки на букву «К». Льва Львовича Кораблёва там не было. Но ведь секретный документ могли и изъять!

Однако и два адмирала в отставке почтенного возраста, которые готовили историю морского спецназа (для служебного пользования), встретили мои предположения о существовании Льва Кораблёва один – смехом, второй – возгласом «Чушь собачья!».

Могли все эти люди не знать? Вряд ли. А врать? Тоже непохоже. Это – как знают все, кто работают в архивах, – прерогатива официальных документов.

Вот, например, бортовой журнал крейсера «Орджоникидзе». Он по-прежнему засекречен, но ведь многие из исследователей, у которых есть доступ к таким досье, тоже хотят найти правду. В разгар аврала, 19-20 апреля 1956 года, записи в нем самые банальные: «На борт поднялся контр-адмирал Котов», «Капитан первого ранга Степанов (командир крейсера) покинул корабль». Лишь в 17:10 20 апреля дежурный офицер записал: «Окончание работ». Каких работ – там речи не было о начале каких-либо работ? Да тех самых, когда после обнаружения Крэбба подводную часть крейсера двое суток обследовали водолазы! Например, про то, как 25 апреля на уровне 44-го шпангоута полубака услышали звук лопающихся воздушных пузырей, в журнал записали, а про десятки погружений в эти два дня нет ни слова. «Обычная практика, – сказал бывший моряк, который по моей просьбе просмотрел секретный бортовой журнал в Гатчинском военно-морском архиве. – Два варианта. Или заставили тех же дежурных офицеров переписать журнал. Или те записывали все события на бумажке, потом утвердили записи у командира корабля и командующего походом и начисто вписали. Только вот с «Окончанием работ» прокололись, недосмотр вышел».
Мне повезло: я успел расспросить по поводу этой истории работавших в то время в Лондоне представителей и ГРУ (военная разведка), и ПГУ (внешняя разведка КГБ). Кто такой Николай Васильевич Ивлиев, мы уже знаем. Для него история закончилась с осмотром подводной части кораблей. Предположить, что в разгар суматохи он мог не знать, что советские моряки убили или захватили английского разведчика, невозможно. Если бы такое произошло, боевые морские офицеры, у которых не было ни опыта проведения секретных операций, ни умения заметать следы, тут же передали бы это дело в руки резидентуры ГРУ. Даже если бы я мог поставить под сомнение искренность этого человека, это шло бы в разрез с любой логикой. Ивлиев же посмотрел на меня как на человека, который раньше казался ему достаточно серьезным. «Это все выдумки! – все же озвучил он свои мысли. – Я отрицаю это совершенно категорически».

Юрий Иванович Модин, главный человек на связи со знаменитой Кембриджской пятеркой, в 1956 году был исполняющим обязанности резидента. Он лично контролировал все операции, связанные с МИ-6. Там у КГБ всегда был свой человек, так что попытка англичан внедрить Крэбба в спецназ советского ВМФ от него бы не ускользнула. Мы были хорошо знакомы уже несколько лет, я помогал ему писать книгу. Юрий Иванович не стал бы ничего выдумывать, а если бы знал, но не имел права рассказать, то так бы и сказал. Но он просто кинул на стол книгу Уэлхамов, которую я ему оставлял для прочтения. «Я даже не смог ее закончить. Это беллетристика!»

И все же… И все же это ведь разведчики! Им сказали молчать – они унесут все секреты с собой на тот свет. Подделали же бортовой журнал! И им сказали: вот, официальная версия такая. Что бы ни случилось, вы должны придерживаться ее. А все эти хорошие отношения, видимая искренность, логика с точки зрения дилетанта – это все лирика.

Допустим. Тогда проверим все версии технически. Версия первая. Хорошо, поднять водолаза с воды так, что этого не заметили бы английские наблюдатели, которых наверняка хватало, было невозможно. А вот если, как утверждают крэббоведы, в корпусе «Орджоникидзе» действительно был люк?

Крейсеры серии 68-бис создавались в НИИ №1 ВМФ в Ленинграде и строились под его контролем. На тот момент это были самые серьезные советские военные корабли. Первый из них, «Свердлов», сошел со стапелей в 1950 году, «Орджоникидзе» был в числе еще тринадцати, построенных с тех пор.

Почему меня приняли в этом до сих пор секретном институте, остается для меня загадкой. Но факт остается фактом: я приехал в Санкт-Петербург, позвонил, меня принял один из заместителей директора, сам конструктор, и даже позвал в свой кабинет ветерана, который работал в этом НИИ с 1953 года. И у которого в шкафу хранились даже чертежи крейсера проекта 68-бис. Я специально не называю многие фамилии – вряд ли я отблагодарю таким образом этих людей.

Так вот, абсолютно все отверстия в корпусе корабля можно перечислить даже здесь. Отверстия для водозабора и слива морской воды, используемой для охлаждения турбин: диаметр около метра, забраны металлическими решетками, чтобы не допустить засасывания крупных предметов. По всему периметру корабля – небольшие отверстия для стока дождевой и использованной воды: в них при желании можно было бы протащить кошку или небольшую собачку – но не человека. И своего рода колодец, в котором размещался выдвижной сонар «Тамир-5Н» – однако, чтобы использовать этот путь для доставки на борт человека, сонар пришлось бы демонтировать. Но ведь такой люк могли бы оборудовать позднее, уже после приемки крейсера? «Теоретически – да, – говорит конструктор, почесывая висок. – Проверьте, не стоял ли крейсер где-нибудь недельку в сухом доке после того, как сошел со стапелей».

Эстонец Илар Оттович Варик – тот самый помощник капитана «Орджоникидзе», который руководил обследованием подводной части кораблей, – остался жить в Ленинграде. В адресном столе не было его телефона, только адрес. Я позвонил в дверь – он открыл, впустил меня в дом и посвятил мне весь вечер.

Третий человек на корабле служил на «Орджоникидзе» с декабря 1953 года и знал его как свои пять пальцев. За три года его корпус красили трижды – под его руководством. Но в сухой док крейсер попал лишь после визита в Портсмут. Это было на военно-морской базе в Лиепае, специально для того, чтобы убедиться, что Крэбб не смог ничего повредить. И все же, заметил я, капитан Нортей, британский военно-морской атташе, который был на борту «Орд­жоникидзе» весь переход из Ленинграда до Портс­мута, писал, что такой люк был.

Варик смеется.

– На борту был еще и Виктор Ильич Соловьёв, начальник разведки Балтийского флота. Он прекрасно говорил по-английски, и его главной задачей было целыми днями выпивать с Нортеем. Я его как-то подменял, чтобы он мог немного проспаться. Нортей потом даже написал пару фраз обо мне. Но на крейсере он не видел, считай, ничего.

– Хорошо, похищения не было. Но англичане утверждают, что на крейсере был и председатель КГБ Иван Серов. Человек с его биографией запросто мог отдать приказ уничтожить водолаза противника.

– Да не было у нас Серова. Хотите, я перечислю всех посторонних? Булганин, Хрущёв, Туполев авиаконструктор, отец нашей атомной бомбы Игорь Курчатов, сын Хрущёва Сергей, главный ответственный за безопасность – не помню его фамилии, такой хромой полковник из Девятки (управление КГБ), четверо телохранителей, шеф-повар из «Метрополя» и один официант оттуда же, журналисты, ансамбль песни и танца Балтийского флота и военный оркестр. Я их всех помню, потому что я как раз отвечал за всех посторонних.

Да и как можно было бы уничтожить чужого аквалангиста? Как мы уже знаем, отправить водолазов без ведома англичан было невозможно. Потайного люка в корпусе корабля не было. Остается одна возможность – Крэбба перемололи запущенные винты крейсера. Их действительно включали. Это техническая необходимость: длина винтов настолько велика, что они имеют тенденцию провисать. Поэтому во время стоянки их каждое утро проворачивают на 120 градусов. Однако проворачивание происходит со скоростью 2-3 градуса в секунду, то есть движение это едва заметно. Чтобы перерубить человека, винт должен быстро совершить хотя бы пару полных оборотов. Но в этом случае крейсер сорвался бы со швартовых и продвинулся бы на десяток метров.
А если в момент проворота водолаз держался за одну из лопастей и его раздавило о корпус судна? Тоже невозможно, утверждают в один голос и в НИИ №1, и Варик. Расстояние между краем лопасти и корпусом не может быть меньше 18% от диаметра винта. При четырехметровом винте оно составляет 80 сантиметров. Даже при высокой скорости винта – а мы знаем, что это было не так, – раздавить водолаза невозможно ни в профиль, ни в фас.

Хорошо, даже если все это так, как объяснить то, что, как утверждают крэббоведы, на обратном пути доступ в санчасть «Орджоникидзе» был запрещен? «Кто сказал? – восклицает Варик. – Да вы знаете, сколько на корабле было народу? И что, ни у кого не было расстройства желудка? Мигрени? Простуды? Это правда, есть место на крейсере, куда без нужды нет доступа. Это операционная. Но мы с хирургом, Шеффер его фамилия, были большими друзьями. Даже если бы он во время похода кого-то там прятал, он бы потом, годы спустя, мне рассказал».

Да и можно ли представить себе, что на борту огромного корабля оказывается «Железная маска», а об этом никто так и не узнал. А ведь кто-то должен был его охранять, кто-то должен был приносить ему пищу. И что, никто бы не обмолвился о чрезвычайном обстоятельстве, может быть, самом примечательном в своей жизни? Нет, с какой стороны ни посмотри, не получается! Русские не могли ни убить Крэбба, ни похитить его, ни уж тем более заставить работать на себя долгие годы.

Что же произошло с прославленным майором Крэббом? Что, все очень просто? Ему было 46 лет, в последние годы он много курил, мог и позволить себе лишнюю пинту пива. Под водой ему стало плохо, обратиться за помощью было не к кому да и некогда. Отважный майор умер, тело его отнесло в открытое море, и там оно сгинуло в необъятных просторах. Глупо как-то получается.

– Вовсе нет. Истина часто намного проще, чем кажется.

Это вступает наш последний свидетель, довольно неожиданный, хотя и из наиболее авторитетных. Джордж Блейк – сам бывший боевой пловец. Во время Второй мировой войны в качестве офицера МИ-6 он участвовал в голландском Сопротивлении. Во время корейской войны он попал в плен и предложил свои услуги КГБ «на идеологической основе», то есть по убеждению, без какого-либо вознаграждения. Делая быструю карьеру в британской разведке, Джордж Блейк стал одним из самых крупных двойных агентов времен холодной войны – эти годы, с 1953-го по 1961-й, в британских спецслужбах называют не иначе как «катастрофа Блейк». Он был разоблачен предателем из польских спецслужб, получил 42 года тюрьмы, бежал из английской тюрьмы и перебрался в Москву.

– А как тогда объяснить, что его досье будет рассекречено только через сто лет?

– Именно потому, что это была проваленная операция, – говорит Блейк. – Если бы она удалась, МИ-6 записало бы ее в свой актив. А так…

Действительно, кому захочется признаваться, что, пригласив человека в гости, вы решили обшарить карманы его пальто да еще на этом и попались?

Однако история эта еще более грустная, чем кажется. Смерть симпатичного, бесстрашного Малóго, которого любила вся страна, оказывается, была не только глупой, но и бессмысленной. Ему вообще не нужно было лезть под воду – не было для этого никакого основания. Не было у «Орджоникидзе» ни винтов какой-то необыкновенной формы, ни специальных обводов корпуса. Просто русское командование перед заходом в Портсмут решило преуменьшить мощность турбин крейсера. Их действительная суммарная мощность – 110 тысяч лошадиных сил. «Давайте напишем 70 тысяч – пусть думают!» Кто-то так предложил, все согласились, англичане на эту удочку клюнули. Славная получилась шутка.

comments powered by Disqus