The Prime Russian Magazine

Месяц назад редактор, работающий над изданием моего «Мао Цзэдуна» в КНР, заметил мне:

— Эпилог к вашей книге устарел. Вы когда его писали? Теперь уже все не так.

Осторожный редактор не сказал, что «не так». Но я без его объяснений все понял. Девять лет назад, готовя к печати в России биографию Мао, я написал в эпилоге: «Возрождение рыночной экономики в КНР в конце 70‑х — начале 80‑х годов, обусловленное „реинкарнацией“ фракции „умеренных“ вскоре после смерти Мао Цзэдуна, а главное — возвращением в июле 1977 года к власти Дэн Сяопина, привело к коммерциализации „культа Мао“. [В Пекине и других городах бойко торгуют] предметами китча: значками и плакатами с изображением Мао, бюстами и цитатниками Председателя. Превращению бывшего вождя в сувенир истории способствовала и более чем снисходительная оценка его правления новыми лидерами КПК: „Товарищ Мао Цзэдун — великий марксист, великий пролетарский революционер, стратег и теоретик. Если рассматривать его жизнь и деятельность в целом, то заслуги его перед китайской революцией в значительной степени преобладают над промахами, несмотря на серьезные ошибки, допущенные им в культурной революции. Его заслуги занимают главное, а ошибки — второстепенное место“, — заявили в 1981 году руководители партии».

Да, в нынешнем Китае Мао Цзэдун — уже не сувенир истории. Он с триумфом вернулся в Поднебесную из загробного мира вскоре после прихода к власти три года назад, в ноябре 2012 года, Си Цзиньпина, одного из сыновей близкого соратника «великого кормчего» Си Чжунсюня (1913–2002), бывшего заведующего отделом пропаганды ЦК КПК и секретаря Государственного совета КНР. Хотя и папаша Чжунсюнь, и сам Си Цзиньпин в годы культурной революции (1966–1976) подвергались гонениям, веру в «великого Мао» ни тот ни другой не потеряли. А потому с конца 2012 года в КНР начала разворачиваться настоящая кампания по прославлению покойного Председателя. И это несмотря на одновременное углубление рыночных реформ — тех самых, против самой возможности которых Мао так яростно боролся до конца жизни.

Создается впечатление, что политика и идеология в Китайской Народной Республике — одно, а экономика — совсем другое. Да, КНР — уникальная страна в современном мире. Ее политику и идеологию определяет авторитарный социализм, а современное развитие обеспечивается рыночной экономикой, в которой, правда, командную роль все еще играет государство, но которая глубоко интегрирована в мировую хозяйственную систему.

В декабре 2013 года вся страна в течение целой недели радостно отмечала 120‑летие бывшего вождя. Наиболее пышные торжества проходили на его родине, в уезде Шаошань. При одобрении центральных властей местные власти потратили на их организацию около 327 миллионов долларов. В начале праздничной недели, 23 декабря, в центре огромного дворца-музея недалеко от дома, где родился Мао, была установлена его золотая статуя стоимостью в 31 миллион долларов. И всю неделю к ней не иссякал поток паломников. Многие падали перед ней на колени, отбивали поклоны и плакали от умиления.

В день же рождения Мао, 26 декабря, Генеральный секретарь ЦК КПК и президент КНР Си Цзиньпин вместе с другими членами ареопага трижды поклонились покрытому красным знаменем забальзамированному телу, покоящемуся в мавзолее в центре Пекина на площади Тяньаньмэнь. После чего на симпозиуме, посвященном 120‑летию «великого кормчего», президент Си заявил: «Товарищ Мао Цзэдун — великий марксист, великий пролетарский революционер, стратег и теоретик, великий первопроходец в деле китаизации марксизма, великий патриот и национальный герой Китая новейшего времени, центральная фигура первого поколения коллектива руководителей Центрального комитета, великий человек, вставший во главе китайского народа, полностью изменившего свою судьбу и лицо нации». Об «ошибках» «великого человека» Си Цзиньпин сказал вскользь, дав понять, что они вообще не имеют значения.

После такого заявления контролируемые партией средства массовой информации почти перестали говорить о «промахах» Мао, неизменно подчеркивая лишь его «непреходящие заслуги». Значками и плакатами с изображением Мао, бюстами и цитатниками Председателя в Пекине и других городах торгуют по‑прежнему, но в этом уже нет никакого китча: теперь ими торгуют не столько ради денег, сколько в пропагандистских целях.

В результате сегодня 85 % китайцев уверены, что у их бывшего диктатора заслуг было гораздо больше, чем ошибок.

— Зачем вы торгуете постерами с изображением Мао? — спросил я недавно у одной китайской торговки. — Он же был кровавым диктатором, развязавшим культурную революцию.

— Нет, — ответила она убежденно, — он был великим вождем, основателем нашего государства.

Спорить с ней было, увы, бесполезно.

Присутствовавший при разговоре китайский профессор, мой приятель, поспешил увести меня с рынка. Для него этот спор, про­длись он чуть дольше, мог иметь нехорошие последствия. Торговка уже начинала озираться по сторонам, ища полицейского.

— Не надо вести такие разговоры на улице, — мрачно объяснил мой приятель.

И он был прав. В Китае до сих пор помнят, как совсем недавно, в апреле нынешнего года, в стране разразился крупный скандал вокруг популярнейшего телеведущего развлекательных программ Би Фуцзяня, который, затянув на одном частном банкете революционную песню, вдруг оборвал ее, раздраженно заметив:

— Коммунистическая партия, Председатель Мао. Эй, давайте больше не будем говорить об этом сукином сыне. Мы и так много страдали по его милости.

Кто‑то из доброхотов сразу после банкета выложил видео с инцидентом в интернет. И тут началось такое! Несчастного Би немедленно отстранили от эфира, а потом по требованию властей «наказали за серьезное нарушение политической дисциплины». Можно только догадываться, что должно означать такое наказание. Телеведущий был вынужден публично покаяться. «Мои слова имели серьезные неблагоприятные последствия, — написал он в своем блоге. — Будучи политической фигурой (?!), я должен извлечь из этого урок и научиться быть образцом [в поведении], следуя строгой дисциплине».

Вот и мой китайский редактор, следуя партийной дисциплине, вычеркнул из китайского перевода моего «Мао Цзэдуна» все, что могло не понравиться властям. И что самое главное — в нарушение договора не посчитал даже нужным меня об этом уведомить. Попросив верстку, я пришел в ужас: то, что при заключении договора в 2010 году, казалось «проходным», исчезло из перевода. Я объяснил редактору, что в таком виде не могу дать добро на публикацию. И получил в ответ пятистраничное письмо, в котором редактор умолял войти в его положение. В итоге долгих переговоров мы нашли компромисс, но мне и редактору он дался большой кровью. Самые бурные споры вызвала фраза в конце последней главы: «Великий диктатор, революционер и тиран скончался на 83‑м году жизни». Под пером цензора она зазвучала таким образом: «Великий революционер скончался на 83‑м году жизни». Принять это я, конечно, не мог, и в конце концов было написано: «Великий революционер и жестокий правитель скончался на 83‑м году жизни».

Вскоре после этого я получил письмо от корреспондента интернет-портала «Пэнпай» («Волна», английское название — thepaper.cn) — своего рода аналога нашей gazeta.ru. Узнав от моего редактора о скором выходе «русской биографии Мао Цзэдуна», он попросил разрешения взять у меня интервью. И, получив его, прислал кучу вопросов, среди которых был и такой: «Как вы относитесь к Мао Цзэдуну в целом?»

Что он ожидал от меня услышать, не знаю, но уж явно не то, что я написал. «Мао, — ответил я, — был неоднозначной фигурой: и революционером, и тираном, и поэтом, и деспотом, и философом, и политиком, и отцом семейства, и ловеласом. В отличие от Ленина и Сталина он не только осуществил радикальные экономические и политические реформы, но и завершил национальную революцию в полуколониальной стране. Именно при Мао Китай наконец превратился в один из геополитических центров мира, равноудаленный от двух сверхдержав. Но именно Мао путем обмана и насилия установил в Китае режим авторитарного социализма, осуществив кровавый социальный эксперимент над сотнями миллионов китайских граждан. Несколько десятков миллионов погибли, целые поколения выросли в изоляции от мировой цивилизации. Преступления Мао против человечности не менее ужасны, чем деяния Сталина и других диктаторов XX века. Масштабы же его преступлений еще больше».

Конечно же, я понимал, что мой ответ вряд ли опубликуют, но все же решил попытать удачу. И чуда, разумеется, не случилось. Мой интервьюер вежливо объяснил: «Мне очень жаль, но ваш ответ не может быть обнародован по причине цензуры в материковом Китае».

Что ж, никому из граждан КНР не хочется подвергнуться «наказанию за серьезное нарушение политической дисциплины». Мао и другие революционеры старшего поколения, давно отправившиеся на встречу с Марксом, могут спать спокойно: новые руководители их страны делают все возможное, чтобы китайский народ не узнал всей правды об их делах.

Объясняются ли все эти новые явления в общественно-политической жизни КНР только приходом к власти Си Цзиньпина? Разумеется, нет, хотя понятно, что идеологические взгляды вождя в авторитарном государстве имеют первостепенное значение. Но дело в целом заключается в том, что по мере углубления китайских экономических реформ руководство КПК не может не усиливать свой идейно-политический контроль над обществом. В противном случае оно рискует потерять власть: ведь быстро развивающийся в результате рыночных реформ средний класс не может в конечном счете не выступить за демократию. Иными словами, реформы в области экономики неизбежно должны будут рано или поздно подорвать основы коммунистической диктатуры. И только маоистская модель авторитарного режима, сохраняющаяся в КНР до сих пор, может предотвратить такое развитие событий.

Вот почему Си Цзиньпин и другие китайские вожди так целенаправленно укрепляют авторитет покойного Председателя. При этом любые проявления свободомыслия подавляются, а средства массовой информации, в том числе даже интернет, жестко контролируются. Жители Китайской Народной Республики, в отличие от своих соотечественников на Тайване, как и при Мао Цзэдуне, по‑прежнему не имеют гражданских свобод. Установленная Председателем Мао в материковом Китае коммунистическая диктатура по‑прежнему ограничивает повседневную жизнь китайских граждан.

comments powered by Disqus