The Prime Russian Magazine

Когда великий и ужасный Гудвин принял принципиальное решение сделать из своего малопримечательного города столицу Волшебной страны, он не просто распорядился украсить его улицы и стены огромными кусками стекла – хотя то немногое, что мы знаем о муниципальной политике мигунов и жевунов наводит на мысль, что ему вполне могло хватить и этого. Гудвин повелел, чтобы все жители носили на носу зеленые очки, – и его город немедленно заиграл всеми своими гранями. Какая отсюда мораль? Вероятно, она в том, что, чтобы стать идеальным – в том смысле, что полностью осуществить свой потенциал, – городу прежде всего необходима любовь его жителей.

Мечта об идеальном городе – одна из вечных человеческих фантазий, но настоящие, невыдуманные города слишком сложны, чтобы их можно было как-то разместить на шкале, где конечное – или даже бесконечное – число делений ведет нас к вожделенному идеалу. Города с каждым годом становятся разнообразнее во всем – в их населении, устройстве, конфигурации внутренних и внешних связей, важнее всего – в функциях. Гудвину нужен был город–символ могущества, он его и получил. Но идеальному городу-крепости требуются валы и стены, идеальному городу–религиозному центру – святыни и пилигримы, идеальному центру торговли – подъездные пути и предприимчивое население.
В современном глобализованном мире, где все невероятно взаимосвязано, ситуация еще запутаннее. Мало того, что рецепты, скажем, мирового финансового центра не подходят для находящегося в развивающейся стране города того же размера, где сосредоточено реальное производство. Для городов не осталось не только общих рецептов, но и каких-либо институций (вроде того же Гудвина), способных осмысленно стремиться к любому возможному идеалу. Правители, а потом и правительства прежде всегда пытались воплотить в городах важные с их точки зрения качества – от пространственной симметрии до социального обслуживания и воспроизводства квалифицированной рабочей силы. Но теперь они сами – всего лишь игроки на общепланетарном поле глобальной экономики, и у них нет ни сил, ни ресурсов самовольно определять будущее городов. Даже самые успешные современные мировые центры вовсе не самодостаточны. Каким бы разумно устроенным ни казался нам, скажем, нынешний Нью-Йорк, его главные функции – размещение головных офисов транснациональных компаний и генерация креативности – бессмысленны сами по себе. Ему необходим китайский город, где построены предприятия транснациональной компании и куда приезжают из китайских деревень их безропотные работники. Российский город, где купят их продукцию. Мексиканский город, где в каждой семье рождается по пять младенцев, из которых четверо станут нелегальными эмигрантами и займут в Нью-Йорке самые непривлекательные рабочие места. И американский – из которого талантливые подростки сбегут в Нью-Йорк двигать вперед передовые отрасли новой экономики. В такой ситуации ни о каком разумном планировании речи не идет – тут бы свести дебит с кредитом, и даже в этом конкретном, практически невероятно благоприятном случае Нью-Йорка сводятся они только за счет жесткого сокращения всех социальных программ.

В современной урбанистике есть понятие, служащее для обозначения условной цели, к которой, казалось бы, может стремиться любое поселение вне зависимости от его особенностей, – «город, удобный для жизни». Транспортную, жилищную, строительную и все прочие политики городского правительства следует подчинить этому идеалу – и идеальный город должен быть не за горами. Но и тут возникает неоднозначность – кому должно быть удобно в нем жить? Очевидный ответ – людям, жителям, большинству населения – на самом деле совсем неочевиден. Самые зрелищные примеры оздоровления городской среды последних десятилетий – процессы джентрификации во многих районах таких крупных городов, как Нью-Йорк, Лондон или Берлин. На месте мрачных, небезопасных и неприбранных кварталов за считанные годы появлялись приятные, кипящие неординарной жизнью районы, в которых одинаково удобно жить, работать и воспитывать детей. Вроде бы вот он, идеал, – но картинка становится куда менее яркой, если принять во внимание судьбу прежнего, вовсе не джентрифицируемого населения, которое, возможно, складывалось в этом районе десятки лет и которое после одновременного вытеснения из родных мест и лишения привычных видов деятельности ожидает будущее в незавидном диапазоне от переезда в менее удобно расположенные жилища до полного деклассирования. Или другая типичная история – осуществление больших инфраструктурных проектов, вроде строительства новых магистралей, жилых массивов или бизнес-узлов типапарижского Ля-Дефанс или лондонского Доклендс. Казалось бы, всем от них лучше — но не является ли истинной причиной их осуществления гораздо менее массовая выгода, получаемая при этом сплоченной группой городских властей, бизнеса и интеллектуальной элиты? И не из-за этого ли туда уходят ресурсы, которые, не исключено, можно было бы применить более эффективным образом?

Те же самые вопросы возникают и при любой попытке изменить структуру Москвы. Московские пробки неудобны всем, единственный выход – радикальное повышение стоимости владения автомобилем. Но что скажут на это три миллиона московских автовладельцев? За реконструкцию парка Горького взялись структуры Романа Абрамовича; вместо аттракционов и закусочных там планируют сделать природный и культурный оазис, куда захотят прийти «приличные москвичи». Понятно, что именно у них это и вызывает энтузиазм, но каким образом эти перемены можно продать десантникам, имеющим не меньшее, а то и большее – в силу традиции – право на эту территорию? Да и вообще, не является ли Москва уже сейчас идеальным городом для своей нынешней функции (капитализация нефтяной ренты) и базовой для ее теперешнего развития группы населения (ресурсной бюрократии)? Можно сколько угодно жаловаться на то, как неудобно тут жить, но едва ли есть на Земле место, лучше приспособленное для передвижений на машине с мигалкой. Чтобы попробовать улучшить город, нужно определиться с тем, кто и для чего должен в нем жить, и эти решения наверняка не будут простыми. Для начала, нам нужно научиться по-человечески понимать, а значит, любить свой город. Как и завещал Гудвин, идеальным городом может быть только любимый.

comments powered by Disqus