The Prime Russian Magazine

Режиссер Джон Карпентер начал свой кинопуть с того, на чем все обыкновенно заканчивается: с «Оскара», полученного первой же студенческой короткометражкой, снятой по его сценарию, в неполные двадцать два. А вот первый свой оригинальный альбом cын профессора музыки из Университета Западного Кентукки сподобился выпустить лишь на шестьдесят седьмом году жизни. Разменять восьмой десяток Карпентер (который хоть и носит фамилию, которая переводится как «плотник», видом своим напоминает скорее Моржа) готовится в статусе безусловного, хотя и несколько маргинального классика — в табели о рангах жанра хоррора он может претендовать на роль этакого гетеросексуального Пазолини или Фассбиндера. Его последний полный метр увидел свет пять лет назад и не особенно засветился в прокате, зато был нарасхват на фестивалях, причем не только на специализированных. Но от пресловутых движущихся картинок мэтр явно подустал — по его собственным словам, работая над альбомом, он был невероятно доволен тем обстоятельством, что музыку на сей раз не нужно было соотносить с визуальным рядом. «Утраченные темы» (Lost Themes) — девять инструментальных композиций с бесхитростными титулами вроде «Тайна», «Чистилище» или «Ночь» («Терпеть не могу все эти каламбурчики и игры в слова», — признавался Карпентер еще во время работы над сценарием «Кристины» по роману велеречивого Стивена Кинга) — и вправду не требуют никакого дополнительного сопровождения. Единственное, что будет в данном случае восприниматься адекватно, так это, пожалуй, нервически подмигивающий тик допотопной цветомузыки, сооруженной из списанных светофоров, вроде той, что громоздилась над любовным ложем персонажа Филатова в «Экипаже».

Во времена первого советского фильма-катастрофы сознательных отечественных фанатов Карпентера можно было пересчитать по пальцам одной руки, но если где‑нибудь в один с цветомузыкой тройник-удлинитель был по оказии воткнут серебристый параллелепипед видеомагнитофона «Электроника ВМ-12», то рядом с ним почти наверняка обнаружились бы — на равных со Шварценеггером и Сильвией Кристель и уж явно без привязки к авторству «Человека со звезды», единственного фильма Карпентера, попавшего в советский прокат, — кассеты с «Хэллоуином», «Побегом из Нью-Йорка» и «Нечто». Лет через десять несомненную культовость Карпентера торжествующе осознали даже иные из отечественных кинокритиков, а с возвращением моды на синтетический звук ранних восьмидесятых у интересующихся раскрылись, наконец, не только глаза, но и уши. Стало понятно, что тревожные вибрации карпентеровских саундтреков на клеточном уровне неотделимы от таких значительных явлений, как итало-диско (в своем изначальном виде не имеющее ничего общего с «дискотеками 80‑х», а по уровню андеграундности дававшее сто очков вперед любому детройтскому техно), мандариновые мечты немецкого краут-рока (в «Побеге из Нью-Йорка» будто бы не вертолет зависает над городом-тюрьмой, а самый настоящий Helicopter из одноименной композиции группы Sand), неисчислимые богатства американских и европейских «звуковых библиотек», в недрах которых можно найти идеальное сопровождение хоть к агитке о направленном ядерном ударе, хоть к образовательному фильму о спасении на водах, хоть к телемагазину на диване, где вполне по‑хэллоуиновски поблескивают кухонные ножи. Карпентер не просто как никто другой почувствовал этот неповторимый звуковой сплав, он был одним из самых непосредственных его творцов. И если уж доверял кому‑нибудь писать музыку к собственным картинам, то самым настоящим титанам вроде Эннио Морриконе («Нечто») и Джека Ницше («Человек со звезды»). Но сейчас, выскочив из прокрустова ложа конкретного сюжета и монтажных склеек, он с видимым удовольствием седлает темную волну им же в свое время изобретенного саунда в гордом одиночестве: подмигивает весело трехцветный светофор.

comments powered by Disqus