The Prime Russian Magazine

Школьником Билл Гейтс выуживал отбракованные распечатки кода из мусорных баков для того, чтобы разобраться в засекреченных внутренностях интересной ему операционной системы. Будущие основатели Intel решились уйти от начальника, которого вконец свела с ума Нобелевская премия, посмотрев фильм про капитана-параноика «Бунт на „Кейне“». Инженер первого компьютера общего назначения ENIAC Джон Экерт студентом сделал прибор для измерения силы поцелуя. Песня Daisy Bell, которую в предсмертных судорогах поет компьютер HAL в фильме Кубрика, была первой песней, которую в 1961 году спел IBM 704. В новой книге Уолтера Айзексона, автора биографий Франклина, Эйнштейна и Киссинджера, а в прошлом крупного корпоративного начальника, хватает курьезных фактов. Но в прошлом бестселлере Айзексона, авторизованной биографии Стива Джобса, вышедшей через две недели после его смерти, всего этого было куда больше — так же как и романтической драмы, и мелодрамы. В детстве Айзексона, как и почти у всех героев этой книги, присутствовала электромастерская в подвале; новые поколения, растущие без паяльника в руках, вызывают у него недоумение и сочувствие. Книга, разумеется, не требует специального образования, но рассчитывает на уважение читателя к технарским интересам и вкусам. Программист придет в лучшее завтра только в команде с гуманитарием, но когда последний кичится своим Шекспиром, а сам не отличит Python от Pascal, смотреть на него противно. Закон Мура требует от компьютеров экспоненциального развития мощности, они этому закону начиная с середины 1960‑х годов более-менее следуют. Что, казалось бы, интересного в подробных обстоятельствах этого неудержимого и задним числом кажущегося неизбежным движения? Айзексон говорит о трех основных инновационных силах: государстве, которое хочет воевать, бизнесе, который хочет денег, и энтузиастах, которые хотят уважения. Самые важные инновационные повороты происходили в точках пересечения этих сил; в том, где и как именно они пересекались, часто велика роль случайности и личности, гениальной или просто крайне настырной. Узнавать, сколь многим активные ныне поколения обязаны упорному труду поколений, ушедших на покой или дальше, возможно, полезно для нравственного развития, но не слишком любопытно. Книга Айзексона интересна тем, что показывает не только труд, но и произвол: не напиши такой‑то тогда‑то вот эту программу, не введи этот вон тот протокол, не продави тот вот такой закон — и жили бы мы в другом мире, с другими гаджетами, другими сетями, другими степенями общественной свободы. Некоторые выбранные в прошлом повороты теперь кажутся плачевными, но повернуть в другую сторону никогда не поздно. Несмотря на некоторую журналистскую безыскусность (например, при выходе на сцену нового персонажа автор непременно ищет ключ к его характеру в детстве, в профессии и религии родителей — процедура сколь рутинная, столь и обязательная), книга замечательно добивается главного своего эффекта: показать, что окружающий нас электронный мир находится в огромном поле возможностей и вариантов. Волшебную силу прозревающего и направляющего будущее «инноватора» едва ли можно обрести, всего лишь прочитав один этот текст, но и снаружи эта сила производит изрядное впечатление.

comments powered by Disqus