The Prime Russian Magazine

На обложке первого номера был Сократ. Точнее, как вспоминает в одном из юбилейных номеров философ Алексей Козырев, из‑за особенностей позднесоветской полиграфии на обложке одной части тиража был Сократ, а другой — смутное пятно. В исторической ретроспективе кажется, что Сократ был компромиссом: для журнала, сразу обозначившего приоритет строгой философской науки перед всяким любомудрием, больше подошла бы какая‑нибудь мондриановская решетка — но в 1991 году это выглядело некоторым жестом. Во-первых, спасибо, что не Энгельс, во‑вторых, в советской традиции обложка строгого научного журнала должна тоже быть предельно строга — как у «Вопросов философии», официального философического вестника СССР, достигшего к 1991 году тиража в несколько десятков тысяч и печатавшего деятелей русского религиозного возрождения вперемешку с Мамлеевым и еще черт-те чем. В год возникновения журнала «Логос» мы, первокурсники философского факультета, однажды вынуждены были потратить два академических часа на обсуждение строчки из ленинского конспекта «Науки логики» Гегеля: что имел в виду будущий вождь революции, когда записал на полях «Скачки! Скачки!»? (Кто‑то предположил, что Ленин просто собирался на ипподром.) В первом номере журнала «Логос», с пока еще непроявленной смутной обложкой, этот предмет рефлексии мог бы вписаться разве что в отрывок из «Бесконечного тупика» Галковского.

«Логос» был предприятием одновременно откровенно авантюрным и предельно академичным — его основатели, кажется, не получили еще университетских дипломов, продавать его было более-менее негде (первая гуманитарная книжная лавка «19 октября» откроется лишь через год), возить тираж приходилось в плацкартном вагоне; при этом планка научной строгости была выставлена так высоко, что все подразумевавшееся в 1991 году под словом «философия» — религиозный ренессанс, делезовско-гваттариевский постструктурализм, всевозможные изводы постмодернизма — выглядело на этом фоне каким‑то развлекательным телешоу. В первых номерах «Логос» занимался чистой мыслительной математикой — феноменологией с небольшой примесью герменевтики; хедлайнером этой научной секции был специально вывезенный из Ростова феноменолог Виктор Молчанов, семинары которого посещали, как сейчас околокультурная публика ходит слушать музыку какого‑нибудь Хельмута Лахенмана, завороженно внимая таинственным иератическим формулам: «Первичное различие есть различие между различением, различенностью и различенным». Игра ума в случае основателей «Логоса» дополнялась игривостью вполне житейского, бытового свойства: Валерий Анашвили, Олег Никифоров и Игорь Чубаров задолго до всякого Жижека были единственными в своем роде философами, с которыми можно было обсудить, что нового записал Коэн или сняли Коэны. У меня дома до сих пор где‑то валяется подаренная одним из родоначальников «Логоса» кассета хаус-исполнителя Адамски, другой, вероятно, останется в веках единственным профессиональным философом, когда‑либо водившим собственную Alfa Romeo. Это даже не назовешь широтой кругозора или социальной мобильностью (хотя и то и другое в социокультурном ореоле «Логоса» безусловно присутствовало) — скорее, правильным было бы слово «страсть»; мощная жизненная сила, иррациональное тяготение — к темам, идеям, вещам, заставляющее сначала влюбиться в абстрактные гуссерлианские формулы, а потом взять и отдать весь номер обэриутам (номер с первыми на русском публикациями Липавского и Друскина сопровождался специальным дисклеймером — мол, ни один серьезный философ в этой затее не захотел принимать участия). Этого топлива хватило, чтобы протянуть 23 года, сохранив и научную строгость, и свежесть взгляда: «Логос» по‑прежнему вводит в здешний обиход важные интернациональные темы и тексты, попутно всматриваясь в любые сегменты реальности, где есть те самые искомые страсть и сила — от футбола до балканской войны и от сериалов до уличных протестов. Быть философом сегодня означает писать в газету «Известия» колонки про бездуховность прозападных креаклов, и то, что «Логос» по‑прежнему смотрит свысока на всю эту быстротекущую повестку, что его основатели анализируют в Facebook ренессансную живопись или восприятие смерти, а на обложке журнала появляются то футболисты, то и вовсе Кенни из «Южного парка», — жест не менее сильный, чем когда‑то Гадамер с Галковским, или комментарии Умки к «Серой тетради» Введенского, или статья «К вопросу о мерцании мира».

comments powered by Disqus