The Prime Russian Magazine

Прошло уже почти четыре года, и кажется странным, что о событиях, подававшихся прессой как одна из важнейших мировых новостей начала века, придется напоминать, причем нередко даже здесь, в Чили.

Восстановим их хронологию.

5 августа 2010 года на медной шахте «Сан-Хосе», принадлежащей San Esteban Mining Company, где работают больше 300 шахтеров, происходит обвал, в результате которого оказываются заживо погребены 33 человека. Эта шахта находится в сердце самой засушливой пустыни мира Атакама, в 40 км от города Копьяпо, расположенного примерно в 800 км к северу от Сантьяго. Люди погребены на глубине почти 700 м. Спасательная операция продлится два с половиной месяца, и за ней будут следить около 1,7 тыс. журналистов из десятков стран.

Родственники шахтеров узнают об аварии по телевидению. Средства информации говорят о 48 критических часах: это подразумевает, что если в течение этого времени не удастся добраться до шахтеров, то затем их шансы на выживание будут крайне низки и продолжение спасательной операции потеряет смысл. 7 августа из‑за нового обвала в вентиляционной системе шахты срывается первый план спасения, заключающийся в попытке добраться до горняков через вентиляционную трубу. Сообщая эту новость родственникам шахтеров, министр горнорудной промышленности Лоуренс Гольборн плачет перед камерами.

После этого спасатели начинают покидать шахту. На их пути встают жены засыпанных шахтеров. Десятки родственников прибывают на шахту со всех концов страны и требуют от властей продолжить спасательную операцию. Их поддерживают остальные шахтеры. Под этим давлением 9 августа начинается работа десяти бурильных установок, которые должны добраться на 700‑метровую глубину, до места, где находятся шахтеры. Пока это еще не спасательная операция, а предварительный зондаж, чтобы выяснить, живы ли они и имеет ли смысл использование более сложного бурильного оборудования. Только через две недели после аварии, 19 августа, первый зонд добирается до глубины 760 м, не встретив в горной породе искомой полости, и становится ясно, что его траектория была ошибочной, он просто прошел мимо цели. Но в воскресенье 22 августа около семи утра другой зонд пробивает потолок туннеля на глубине 688 м и в 20 м от убежища, где находятся шахтеры. Наконечник зонда возвращается с глубины, отмеченный свежей красной краской и запиской: «Мы все 33 в порядке в убежище». Власти задерживают эту новость в ожидании президента Себастьяна Пиньеры, который немедленно вылетает на шахту чтобы лично достать и зачитать миру сенсационную записку. Но один из рабочих-бурильщиков не выдерживает и с криками «Они живы! Они живы!» бежит в палаточный лагерь родственников.

Так заканчивается самая драматичная часть этой истории и начинается реалити-шоу, которое, согласно оценкам главной газеты страны El Mercurio, по телевизионному рейтингу находится где‑то между последним чилийским землетрясением и первой высадкой человека на Луне.

На маленькую шахту, затерянную среди лунного пейзажа пустыни, начинают прибывать сначала десятки, а потом сотни журналистов. Но не только они. Готовится мегашоу, по законам жанра должны появиться клоуны. И они не заставляют себя ждать.

Марио Кройцбергер, более известный как дон Франсиско, — ведущий популярнейшего в Латинской Америке субботнего телешоу Sábado Gigante, транслируемого из Майами, и автор не менее знаменитого чилийского благотворительного телемарафона Teletón, — с любезным высокомерием жителя Олимпа открывает себе путь внутри липкого многоголового существа, именуемого международной прессой. Мигель Пиньера, младший брат президента, неудавшийся бард и выдающийся тусовщик, с гримасами капризной дивы отвечает на любые журналистские вопросы одни и те же три вызубренные фразы. Когда он для фотографии обнимает присутствующих, можно вблизи рассмотреть его пальцы, нежные и пухлые, как у барышни. Всего неделю займет написание его новой песни о 33 шахтерах примерно с таким припевом «И с неба Бог спустился, и к шахтерам обратился, и в беде их не оставил, и куда нужно зонд направил». В песне есть звон колоколов, хоровое сопровождение, и заканчивается она словами «Браво, Чили!», что в видеоклипе усиливается улыбающимся лицом его брата-президента, демонстрирующего знаменитую записку.

33 флага на холме и сотни в лагере, древки среди камней, разноцветные камни с крестами и надписями, куклы, шарики и разнообразные ленты, развевающиеся на ветру, делают лагерь «Надежда» похожим на кладбище, где проходит какая‑то важная встреча могильных холмиков.

Для извлечения из‑под земли шахтеров в эти дни придумывается множество журналистских метафор на разные вкусы. Этот процесс их второго рождения сравнивают с детородным, когда они явятся на свет из темного и горячего туннеля, после многих месяцев ожидания. Зонд, через который им подавали пищу, — это пуповина, которая за 12 часов до подъема первого из них будет перерезана.

По пустыне к благословенной Богом шахте «Сан-Хосе» мчатся велосипедисты с флагами, катятся инвалидные коляски с флагами, едут фургоны с логотипами, пожертвованиями и снова флагами. На этом Вудстоке международной прессы во время вынужденной новостной паузы любая выходка или эксцентричность моментально подбросит виновника к вершинам мировой славы. НЛО, столь обычные на этих широтах, кажется, решают отказаться от столь массовой рекламы и не появляются.

Но есть и другая важная новость, оказавшаяся практически вне внимания СМИ. За пять дней до поднятия шахтеров один из депутатов президентской партии направляет на рассмотрение чилийского конгресса проект конституционной реформы, позволяющей повторное переизбрание президента. Телезрители не узнают и о том, что президент Пиньера отказался от встреч с профсоюзами, потому что его «не интересуют разговоры с верхушками» и он предпочитает «быть вместе с семьями». С семьями он встречается, зачесав волосы вперед, как это делают чилийцы из «средне-низких социальных слоев». Это видно при сравнении его фотографий на шахте с остальными.

Прибывает первая леди. На пресс-конференции она говорит нам, что до нее дошли слухи, что есть люди «ну настолько-настолько непорядочные, что распускают сплетни о том, что шахтеров спасают, потому что президенту это политически выгодно. А президент в последние месяцы спать не может, думая о шахтерах, потому что все они для него как дети, потому что все мы в Чили — одна семья…» Супруга президента заканчивает речь, и мы с ужасом ждем, что сейчас она пойдет к палаткам шахтерских жен мыть им посуду. К счастью, этого не происходит.

Мне звонят из одного из российских СМИ и просят прокомментировать события на шахте. А после комментария спрашивают, можно ли представить меня как левого журналиста. На вопрос «Почему?» отвечают: «Потому что нам кажется, что вы сочувствуете шахтерам».

Благодаря быстрому росту цен на медь вступают в действие шахты, простоявшие много лет в законсервированом состоянии. Именно они особенно опасны. На эти шахты, оборудованные часто устаревшей и ненадежной техникой, набирается как персонал из среды шахтеров, так и люди без какого‑либо опыта в этой сфере. Средние зарплаты размером около тысячи долларов в месяц делают эту работу привлекательной для множества чилийцев, которые ради таких денег готовы рисковать жизнью и не требовать от хозяев соблюдения мер безопасности из страха быть уволенными.

Но на эти темы говорится мало. Телевидению куда важнее выяснить, есть ли у шахтера Джонни Барриоса любовница. Тем временем более 300 человек, потерявших работу из‑за обвала шахты, получают предложение 25 % суммы от расчета за работу в декабре, а остальное — в 11 выплат в течение года.

Президент Себастьян Пиньера и министр горнорудной промышленности Лоуренс Гольборн в кругу родственников шахтеров поют дуэтом одну из самых красивых чилийских песен — Arriba en la Cordillera. Президент немного путается в словах, но уверенная игра на гитаре министра спасает песню. В недавнем прошлом ее автор Патрисио Маннс был политзаключенным, потом был лишен чилийского гражданства и выслан из страны. Его песни были запрещены в Чили диктатурой Пиночета, идеологическим наследником которой стало нынешнее правительство.

Говоря об истории чилийской горнорудной промышленности, нельзя не вспомнить о Сальвадоре Альенде. Это его правительство, национализировав в 1971 году медь, вернуло стране ее главное богатство и в то же время подписало себе смертный приговор. Иностранные хозяева чилийской меди не простили этого Альенде и вместе с национальной олигархией организовали его свержение. Они привели к власти диктатора Аугусто Пиночета, который приватизировал всю страну, но не тронул главное экономическое наследие Альенде — государственную медную корпорацию Codelco. Разгадка проста — по закону Codelco передает 10 % своей прибыли вооруженным силам, и диктатура не могла остаться без этого изобильного источника финансирования репрессий.

На шахте «Сан-Хосе» дочь Сальвадора Альенде, сенатор-социалистка Исабель Альенде обнимает жен шахтеров, смеется и поет вместе со всеми, говорит в интервью, что вся страна сегодня едина в поддержке своих шахтеров. А на встречах с руководителями шахтерских профсоюзов она говорит им о благоразумии и прагматизме, потому что система сильнее и ничего против нее не поделаешь.

Сохранив государственный контроль над шахтами Codelco, диктатура призвала к инвестированию в чилийскую горнорудную промышленность. После организованного США и местными экономическими элитами «мирного перехода» от одиозного военного режима к управляемой теми же игроками демократии в экономической модели ничего не изменилось. Раскаявшиеся вчерашние социалисты оказались идеальными администраторами правой модели. Чили производит почти 45 % мировой меди, при этом 45 из 47 крупных горнодобывающих иностранных фирм, действующих в Чили, практически не платят налоги. Опираясь на политическое лобби и услуги ведущих адвокатов страны, они каждый год заявляют в налоговые службы об операционных потерях.

Бывший сенатор Хорхе Лавандеро оказался одним из немногих, кто решился бросить вызов власти транснациональных горнорудных предприятий, требуя от них выплаты стране роялти. Ответом были журналистский монтаж, закончившийся обвинением в педофилии, лишение парламентской неприкосновенности и тюрьма.

Владельцы шахты «Сан-Хосе» чилийские бизнесмены Бон и Кемени в течение первого месяца просто скрывались. Когда произошла авария, они не только не появились на шахте, но и задержали на пять часов информацию о том, что случилось, потом они долго не хотели передавать спасателям схемы шахты, надеясь скрыть то, что не выполнили обязательства по обеспечению безопасности. Большинство чилийских предпринимателей рассержены на них из‑за того, что их поведение может повредить имиджу страны.

12 октября, за несколько часов до поднятия первого из 33 шахтеров, чилийский сенат утвердил правительственный проект горнорудного роялти, опирающийся на «налоговую неизменность». Смысл проекта — увеличить роялти от 5 % до 14 % в зависимости от прибыли (реальная прибыль, как правило, скрывается) без права любого правительства на пересмотр и изменение этих цифр до 2023 года.

Чилийский предприниматель Себастьян Пиньера был настойчив в своей мечте стать президентом. И чутье не подводило его не только в бизнесе. Это был единственный из правых, кто после референдума 1988 года сказал, что проголосовал против продолжения диктатуры. Он был одним из первых правых, признавших «нарушения прав человека». В качестве культурологической справки можно добавить, что здешние «нарушения прав человека» пиночетизмом — эвфемизм-близнец «незаконных репрессий» сталинизма, а «враги народа» назывались здесь «плохими чилийцами».

Христианский гуманист Пиньера обеспечил генсеку компартии Чили безбожнице Гладис Марин бесплатные перелеты самолетами своей компании LAN для лечения раковой опухоли за границей. Правда, потом он неоднократно напомнит об этом во время двух президентских кампаний. Себастьян Пиньера и его правительство, как и все правые нашего времени, всячески старались убедить нас в том, что говорить о правых и левых — это вчерашний день. Как и все правые, они очень хотят, чтобы мы забыли, что они правые и что значит быть правым. И еще, разумеется, чтобы не было левых. После успешной операции по спасению шахтеров и за несколько часов до начала турне по Европе в интервью британской газете The Times президент Пиньера заявил: «О Чили будут говорить и помнить не из‑за Пиночета, а благодаря этому примеру единства, лидерства и мужества, веры и успеха». Согласно многим из его единоверцев, с которыми на этот раз нельзя не согласиться, он человек неблагодарный.

Интерес к этому событию со стороны СМИ намного превзошел его реальный масштаб. Операция по спасению 33 человеческих жизней, профессионализм спасателей и высочайшие технологии, примененные с этой целью впервые в истории, — все это несомненно заслуживает восхищения. Но представлять это как главную мировую новость года, на освещение которой было направлено рекордное в истории число журналистов, — зачем и почему?

История отвела Чили, этой маленькой стране, находящейся на краю света, особую роль. В 1970 году там впервые в мировой истории на выборах мирным и демократическим путем победило правительство, провозгласившее своей целью строительство социализма. В начале 80‑х именно здесь стараниями экономистов из Чикагской школы была создана лабораторная модель неолиберализма; чистоту эксперимента гарантировали дула автоматов и запрет на любую политическую и профсоюзную деятельность. Именно отсюда в 90‑е происходит посев идей «конца идеологий» и рыночного фундаментализма, столь любимого латиноамериканскими генералами и российскими реформаторами времен поздней перестройки. После провала неолиберальной модели в мире начала ХХ века и первых попыток построить в соседних южноамериканских странах некапиталистическое общество на сцене чилийской шахты «Сан-Хосе» состоялась мировая телепрезентация новой разновидности правых — энергичных, без идеологических предрассудков и озабоченных социальными проблемами.

Официальная история не расскажет о том, как через минуты после первого объятия с семьей и президентом, уже без камер, каждому из спасенных передавался на подпись контракт с крупнейшей юридической студией страны Carey & Cía, запрещавшей их какие бы то ни было индивидуальные интервью на темы случившегося. Еще через несколько недель права на интервью чилийских шахтеров будут проданы одной калифорнийской продюсерской компании, заинтересованной в съемках фильма. Пользуясь резко подскочившим в результате этих событий рейтингом, чилийское правительство превратило шахтеров в живой международный экспонат собственных достижений и отправило их в несколько турне по странам Северной Америки и Европы, где они участвовали в десятках телевизионных шоу и официальных мероприятий. По стране в это время ходили разные слухи. Говорили, что все шахтеры стали миллионерами, что им подарили элитные дома, что их отправили на реабилитацию за границу, что некоторые из них собираются стать дипломатами. Их адреса и телефоны охранялись соответствующими ведомствами как часть государственной тайны, и несмотря на множество номеров мобильных телефонов, которые я насобирал среди их родственников возле шахты в ожидании спасения, связаться ни с одним из них по горячим следам не удалось.

Приблизительно через год, неожиданно легко и случайно, я добился интервью с самым знаменитым из тридцати трех — Эдисоном Пеньей, известным как фан и имитатор Элвиса Пресли, а также главный бегун многочисленных международных марафонов. Реальность в очередной раз превзошла все мои ожидания. Живет он с более чем скромном пансионе в одной комнате с детьми. Среди стен, обильно украшенных постерами и футболками с портретом Пресли «прямо из Америки», куда его возили с остальными шахтерами «на настоящем самолете», он рассказал, как разные марки одевали их в международные поездки для рекламы своей одежды, как в каждую поездку им разрешалось «брать с собой бесплатно одного из друзей», как для каждой поездки выдавались, а потом отбирались дипломатические паспорта, чтобы не терять время на получение визы в США, о том, как никаких обещанных денег никто из шахтеров так и не увидел, но зато отношения между ними с момента спасения начали портиться, друзей почти не осталось, потому что все на что‑то обиделись, а с родственниками — сплошные скандалы из‑за долгов и нехватки денег. Я вспомнил, что по телевизору рассказывали, как в шахте Эдисон, чтобы бороться с отчаянием, занимался спортом, по нескольку часов бегал на месте, и я спросил его, правда ли это. «Правда, — все с той же детской непосредственностью продолжил он. — Дело в том, что у меня были проблемы с желудком и врачи мне прописали бег как средство от запора. Вот я и бегаю». Никакого другого мистического опыта в этой истории услышать не удалось, и я еще раз вспомнил о разговоре с человеком, которого в отличие от Эдисона-Элвиса так и не показало чилийское телевидение.

Его имя — Хавьер Кастильо, он руководитель профсоюза шахтеров «Сан-Хосе». Во время спасательной операции по специальному распоряжению властей его не допускали к шахте. За несколько дней до объявленного чуда он встретил меня в одном из кафе Копьяпо фразой: «Кто спасет теперь наших шахтеров от их спасителей?!» — и я помню, что тогда эти слова показались мне преувеличением. Включаю старую диктофонную запись. Хавьер говорит медленно, подбирая слова, которые стали бы понятны иностранцу, приехавшему наблюдать чудо спасения: «В этой истории власть превращает все в телесериал, где трудящиеся перестают быть собой и превращаются в персонажей, подогнанных под формат и дизайн, где с одной стороны предлагается как спаситель Бог, а с другой — власть, которая все за тебя решает, думает за тебя и помогает тебе. А трудящихся превращают в актеров, отводя им эту заранее подготовленную пассивную роль. Здесь все говорят о „чуде“, о чем угодно, но только не о том, что именно благодаря профсоюзам, организации трудящихся, их настойчивости и борьбе за создание минимальных условий безопасности наши товарищи выжили. Убежище было требованием профсоюзов, запасной выход был требованием профсоюзов, опора, удержавшая шахту от полного завала, — тоже результат наших требований. Потому что по собственной инициативе владельцы шахты не вложили бы в нашу безопасность ни одного песо… Сначала тебя и страну пытаются убедить в том, что все кончено, они не могут быть живы, хотя при этом ты знаешь, что они живы, потому что ты прекрасно знаком с этой шахтой, ты сам ее копал. И потом — чудо! Они живы! Есть на свете Бог! Все говорили: „Какое чудо, что они живы!“ — как будто они вот-вот встанут из удобных кроватей, пойдут в душ и после завтрака при свете дня отправятся на работу. Нет, они были живы, но на глубине 700 м, где влажность достигает 70 %, где температура не опускается ниже 30 градусов, где нет ни кровати, ни матраца, где нет удобств, где можно пить только грязную техническую воду… Да, они живы, но в ужасных, критических условиях, и самое страшное — что они оказались в заключении, не совершив никакого преступления, и в единственной в мире тюрьме, откуда совершенно невозможно бежать. Об этой ситуации никто в теледебатах не упоминает. Что же делается со всем этим журналистским бумом и последующим контролем над информацией? Тебе хотят показать этих героев, этих персонажей, придуманных правительством, которое показывает это несчастье как огромный шанс, вызывая во многих чувство зависти, подталкивающее других спрашивать себя: почему мне не повезло оказаться одним из этих тридцати трех мужиков и изменить навсегда свою жизнь? Занять место в рынке, попасть на телевидение, полететь в Испанию смотреть матч с „Реал Мадрид“… И когда тебе начинают все это внушать, когда ты начинаешь завидовать товарищам, оказавшимся в такой беде, ты можешь заметить, что все это — результат действий беспощадной системы, для которой рынок и прибыль куда важнее человеческой жизни. Может быть, когда ты замечаешь это, твое сознание начинает меняться. И это заставляет нас постоянно встречаться и беседовать на такие темы с другими. Потому что поодиночке нам не спастись. Только всем вместе и поддерживая друг друга. Зачем мне мое индивидуальное спасение, если все равно каждый из нас смертен и мне стыдно жить в этом мире, который так устроен?»

Сегодня, через четыре года после событий, в мире и Чили эту историю можно считать забытой. Может быть, это случилось просто потому, что никто не спас чилийских шахтеров от их спасителей.

comments powered by Disqus