The Prime Russian Magazine

Своим стремительным расширением империя Чингисхана была обязана погодной аномалии: с 1211 по 1225 год над Монголией выпало беспрецедентное за последние 1112 лет количество осадков, что привело к наращиванию биомассы степных трав, служивших кормом боевым коням ордынцев, — к такому выводу пришли ботаник Нейл Педерсон из Колумбийского университета и его коллеги. Материалом исследования послужили образцы древесины кедра сибирского, обнаруженные на прародине Чингисидов; анализ годовых колец позволил год за годом реконструировать режим влажности и температур за последнее тысячелетие. Еще в начале XIII века монгольские степи были засушливыми и бедными растительностью; в десятых годах (Чингисхан к этому времени завершил покорение сибирских племен и успешно воевал с китайской империей Цзинь, но еще не помышлял об экспансии на западном направлении) на них обрушиваются проливные дожди, ландшафт стремительно зеленеет, и проблема фуража для монгольской конницы оказывается решена на пятнадцать лет вперед. Как следствие, региональная держава Темучина превращается в сверхдержаву и быстро подминает под себя континент: к 1223 году монголы уже выходят к русской Калке.

В отличие от выводов, методологию работы Педерсона и коллег нельзя назвать революционной. По сути, группа ученых повторила на монгольском материале исследование палеоклиматологов Майкла Маккормика и Ульфа Бюндгена, которые, изучая годовые кольца на образцах, сохранившихся в постройках римской эпохи на территории современных Германии и Франции, два года назад продемонстрировали, что окончательный упадок и разрушение Римской империи совпали с периодом затяжных погодных катаклизмов в Европе: между 250 и 550 годами н.э. климат был не то чтобы суров, но капризен, что, вероятно, и добило одряхлевший Рим. Искать объяснений большим событиям военной, экономической и политической истории в траекториях изотерм и миллиметрах осадков — научный тренд, становящийся общим местом на фоне фобий, связанных с глобальным потеплением. Так, четыре года назад коллектив исследователей из того же Колумбийского университета пришел к выводу, что тридцатилетняя засуха в начале XV века убила Ангкорское королевство в Камбодже, а мексиканский инфекционист Родольфо Акунья-Сото недавно связал с переменой погоды вспышки геморрагической лихорадки в Мезоамерике XVI века, ослабившие империю ацтеков настолько, что аборигены не могли сопротивляться конкистадорам. Безусловно, резон в таком климатическом детерминизме есть. Резкое похолодание в начале XIV века (его связывают то с замедлением Гольфстрима, то с вулканической гиперактивностью) оставило по себе не только хрестоматийные зимние пейзажи Брейгеля и ледники Гренландии, этот фетиш современных экоалармистов, — оно корреспондирует с великим голодом 1315 – 1317 годов (и его рецидивами вплоть до XVII века), кризисом аграрного феодализма в Западной Европе и опустошительными эпидемиями бубонной чумы, распространению которой весьма способствует дождливое лето. Апофеозом того малого ледникового периода стало аномальное снижение солнечной активности с 1645 по 1715 годы, известное как маундеровский минимум и подозрительно совпадающее с крестьянскими восстаниями в Китае, уничтожившими империю Мин, а в Европе — с окончанием Тридцатилетней войны, стороны которой были измотаны голодом не меньше, чем собственно боями.

 

comments powered by Disqus