The Prime Russian Magazine

Если бы книгам по истории удалось на мгновение превратиться в архитектурные сооружения, произведения Жака Ле Гоффа взметнулись бы вверх остроконечными контурами крыш и изгибами гаргулий; при каждом из них непременно появились бы новые святые капеллы для хранения всех собранных им реликвий. Яркость витражей имеет объяснение: не только угол преломления света, но и сама его природа прямиком позаимствованы из изучаемой эпохи. Внутренние пространства — не только обитель духов прошлого, но и действующий (как парижский Пантеон с подвешенным к куполу маятником Фуко) исследовательский институт: разложенные в строгом порядке факты лишены конечной объективной ценности и представляют собой сгустки информации, капельки смолы, по которым можно восстановить ДНК живых существ Средневековья. У зданий Жака Ле Гоффа немедленно появились бы обитатели.

Поход в прошлое «на запах человека», инициированный создателями школы «Анналов» Марком Блоком и Люсьеном Февром, Жак Ле Гофф фактически возглавил в середине 1970‑х годов, заняв место директора созданной по его инициативе Школы высших социальных исследований. Заявкой на лидерство в «третьем поколении» школы «Анналов» стал вышедший в 1964 году том «Цивилизация средневекового Запада» — труд, немедленно ставший одним из структурообразующих текстов «новой истории» (или «тотальной истории») наряду с «Городами Средневековья» Анри Пиренна (1927), «Феодальным обществом» Марка Блока (1939–1940) и «Средиземноморьем» Фернана Броделя (1949). Заголовок книги (и не только потому, что спустя 20 лет появилось дополненное переиздание) обозначил пространство интересов его автора на последующие полстолетия: все остальные монографии Ле Гоффа по сути стали дополнительными фрагментами, нефами и контрфорсами этой цивилизации, в то время как центральное пространство оказалось занято «долгим XIII веком» — местом предельной концентрации Средневековья во всех его проявлениях. В предисловии к русскому изданию, увидевшему свет в 1992 году, Ле Гофф формулирует основные постулаты методологии школы «Анналов»; главный из них — реструктуризация истории как науки, отказ как от повествовательной позитивистской истории, так и от насильственной модернизации прошлого в духе марксизма. «Другое Средневековье»  названо им так в статье «С небес на землю»  именно в силу своей особости, наличия ряда глубоко специфических черт и явлений, которые выходят на поверхность в процессе всестороннего исследования механизмов мышления, коллективной ментальности, ценностных ориентаций.

Школе «Анналов» нельзя было пожаловаться на недостаток трудолюбивых адептов. В 1970 – 1980‑е годы движение получило ряд мощнейших импульсов: 1975 год — «Монтайю», в 1973 и 1978 годах — два тома «Территории историка» Эмманюэля Ле Руа Ладюри, 1979 год — «Материальная цивилизация» Фернана Броделя, 1974 год — «Воители и крестьяне» Жоржа Дюби и так далее; добавим к этому неполному списку также трехтомник Мишеля Фуко «История сексуальности» (1976–1984), влияние которого на историков выразилось, в частности, в появлении труда Ле Гоффа «История тела в Средние века». Рожденная в классической университетской среде, эта школа не ставила своей конечной целью попадание в экзаменационные билеты; адресатом «импрессионистов от истории» в равной мере стали научное сообщество и широкая публика, которой импонировало обилие живой информации, не отягощенной — несмотря на практикуемую авторами «перекрестную» проверку сведений разными источниками — пыточными подвалами ссылок. Технология, при которой автор на соседних страницах расписывает основные статьи расходов венецианского купца, исследует образ «новых бедных» и живописует ассортимент шампанских ярмарок, была гарантом от образования на издаваемых томах толстого слоя библиотечной пыли. Для книг Ле Гоффа не было создано никаких особых списков; так новая наука своими методами боролась против литературного апартеида. «Историей, в отличие от физики и математики, может заниматься любой»; этот тезис, до сих пор встречаемый скептически поднятой бровью так называемых «серьезных историков», стал точкой зарождения «тренда» новой науки ученых-эрудитов, превратившейся из «запруды для философа» в открытое море свободных дискуссий. «Анналисты» открыли, что об истории можно говорить вот так — со студентами на кафедре, за столиком в кафе или в студии культовой передачи «Апострофы» Бернара Пиво, где дискуссии об истории с участием Ле Гоффа (а также Ле Руа Ладюри, Броделя и других) не уступали по популярности встрече с Чарлзом Буковски. Историки, незаметно для общества сменившие «мундиры-иконостасы» на стильные вельветовые пиджаки, оказались главными интеллектуалами послевоенной Европы, изобретателями новых жанров, авторами блестяще написанных энциклопедий прошлого. Главный бунт школы «Анналов» (представители которой намеренно отказывались быть судьями событиям и личностям прошлого) заключался в яростной оппозиции «беспроблемной» истории, бесконечным лубочным сериалам с однозначными персонажами. Именно на этом поле взошли шедевры Ле Гоффа — «Рождение чистилища» (1981; русский перевод — 2009), «Средневековый мир воображаемого» и его opus magnum — 800‑страничный «Людовик Святой».

История короля Людовика IX (1995, русский перевод — 2001) как нельзя лучше демонстрирует склонность Ле Гоффа к экспериментам. Это не только пример новой биографии, но и безупречно отточенный «вопросник», обращенный к тому самому «долгому XIII веку», когда на престол взошел этот король-крестоносец, впоследствии причисленный к лику святых. Земной путь Людовика — детство, образцовая семейная жизнь, преданность церкви, благочестивые военные антрепризы — составляет лишь фундамент исследования; подлинная жизнь исторического персонажа началась после его физической смерти. Многочисленные оттенки образа короля, благодаря своим деяниям оказавшегося в перекрестии главных топосов средневекового мира, интересуют историка несравненно в большей степени. Последовательное изучение механизмов обращения прошлого в «землю обетованную» — пожалуй, наиболее важный вклад автора этой книги в разгадку «кодов истории», имеющих свойство изменяться с приходом каждого нового поколения; здесь представлен наиболее полный список комбинаций, которые узнаются и из XX, и из XXI века.

С уходом Жака Ле Гоффа полезно вспомнить о нем как о цельном, самостоятельном ученом, ощущавшем в науке свое призвание. Инакость его Средневековья заключается не в желании рассказать иными словами об общеизвестном и еще меньше — в стремлении угодить любопытному читателю. Главный смысл исторической антропологии — в предельно внимательном отношении к актуальным вопросам общества: так в чертежах его строений распознаются очертания современности. Размышляя о прошлом, мы невольно оказываемся в эмоциональном, склонном к искажениям пространстве памяти: Ле Гофф настаивал на том, что история, в отличие от памяти, есть истина; в ее скрупулезном восстановлении и заключается суть ремесла историка. Вопрос, который хотелось бы задать Жаку Ле Гоффу, заключается в следующем: что останется от нашего времени? Можно ли смоделировать историю и повлиять на то, какой она будет видеться из будущего? Мы уже не услышим ответа от него самого, но из его трудов и высказываний ответ рождается сам собой: останется все.

comments powered by Disqus