The Prime Russian Magazine

Приехав первый раз в Китай в 1987 г., я был поражен тем, что в библиотеках можно было свободно читать любую антисталинскую литературу, в том числе Троцкого, Зиновьева, Авторханова, Орлова и Солженицына. Но особенно много было Бухарина — главного теоретика советского нэпа. В то время в СССР чтиво такого рода хранились в спецхранах: гласность еще набирала обороты, и до реабилитации даже «любимца всей [большевистской] партии» (так звал Бухарина Ленин) оставалось несколько месяцев. Забыв, что целью моей командировки был сбор документов по истории Поднебесной, я с жадностью набросился на книги наших собственных «врагов народа». Читал запоем, а потом обсуждал прочитанное с фудао (моим научным консультантом). Старый профессор научного коммунизма, в годы «культурной революции» (1966-1976) чистивший туалеты, восторгался Бухариным и то и дело качал головой: «Жаль, что вы его загубили!»

В КНР в то время Дэн Сяопин вел реформу, делая, как и Бухарин, ставку на кулака. Он считал, что только фермерское хозяйство могло обеспечить ускорение экономического развития в целом. В стране процветал рынок, набирали силу китайские нэпманы, но при этом вся крупная промышленность по‑прежнему находилась в руках государства. КНР шла на двух ногах, успешно соединяя социалистический план и капиталистический рынок.

А в СССР как раз в то время, в 1987 г., моя коллега, экономист Лариса Ивановна Пияшева, ныне покойная, опубликовала в журнале «Новый мир» под псевдонимом Лариса Попкова статью, наделавшую много шума: «Где пышнее пироги?» Она сравнивала рыночный капитализм на Западе с плановым социализмом в Советском Союзе и делала вывод: раз пироги на Западе пышнее, надо и в СССР плановый социализм немедленно и полностью заменить на рыночный капитализм. «Рынок сразу поставит все на свои места», — твердила тогда Пияшева, отвергая не только чисто плановую экономику, но даже любые попытки ее соединения с рынком. Симбиоз плана (то есть социализма) и рынка (капитализма) в принципе невозможен, считала она, задавая остроумный вопрос: «Разве можно быть наполовину беременной?»

Чем обернулась эта идея в России, сейчас видно невооруженным глазом: рыночный капитализм резко поляризовал общество, бывшая партийно-комсомольская номенклатура в союзе с мафией приватизировала страну, а у большинства населения пироги стали еще менее пышными, чем при коммунистах.

В то же время китайцы, начавшие рыночные реформы чуть раньше нас, живут и процветают, и их невероятные темпы экономического роста поражают воображение. Никакой приватизации страны не произошло, несмотря на то что число миллиардеров в КНР больше, чем в России. Да и особой поляризации не заметно. Более того, огромное число людей из нищих превратилось в зажиточных, а общий уровень жизни с конца 1970‑х гг., то есть с начала постмаоистских рыночных реформ, вырос в десятки раз. И если при Мао Цзэдуне в КНР в целом голодало 250 миллионов, сейчас проблема недоедания в основном решена. При этом от плановой экономики китайцы так и не отказались, и рынок до сих пор существует в КНР наряду с государственным планированием. Более того, в стране по‑прежнему сохраняется тоталитарная коммунистическая диктатура, производственные партячейки пронизывают все государство и КПК сохраняет полный контроль над обществом — и политический, и идеологический, и даже экономический.

Так значит, симбиоз капитализма и социализма возможен? То есть быть наполовину беременной не так уж абсурдно? Выходит, что да. Именно из этой идеи и исходил Дэн Сяопин, главный теоретик и архитектор китайских реформ, выдвинувший формулу «одна страна, две системы». Вот что он говорил по этому поводу: «Неправильно утверждать, что <…> есть только капиталистическая рыночная экономика. Почему ее нельзя развивать при социализме? Рыночная экономика не является синонимом капитализма. Основу у нас составляет плановая экономика, которая существует в сочетании с рыночной, однако это — социалистическая рыночная экономика».

Нетрудно заметить, что эта идея гносеологически восходит именно к Николаю Ивановичу Бухарину. Ведь в отличие от Ленина, говорившего о наличии в экономике нэповской России госкапитализма, то есть капитализма под государственным контролем, он считал, что «сущностью капитализма является „капиталистическая собственность“, а не рыночные отношения», открыто заявляя Владимиру Ильичу: «По-моему, вы злоупотребляете словом „капитализм“». Не случайно Дэн, обсуждая проект «Решения по некоторым вопросам истории КПК со времени образования КНР» в июне 1981 года, специально обратил внимание товарищей по партии на то, что надо подвергнуть критике «превратное или догматическое понимание слов Ленина о том, что мелкое производство рождает капитализм и буржуазию ежедневно, ежечасно и в массовом масштабе».

Единственным различием между Бухариным и Дэном, хотя и существенным, было то, что Бухарин, точно так же как Ленин и все другие большевики, определял нэп как переходный период к социализму, а Дэн Сяопин вел разговор о сочетании плана и рынка в условиях самого социализма, настаивая при этом на том, что, несмотря на полный подряд, в деревне сохраняется коллективная собственность. Делал он это из чисто утилитарных соображений: ведь в противном случае ему пришлось бы дезавуировать всю собственную политическую деятельность с 1955 года, то есть с китайской коллективизации.

Начиная с 1979 года не только Дэн, но ряд других руководителей КНР, а также многие китайские обществоведы обращали пристальное внимание на исторический опыт построения социализма в СССР и других социалистических странах, настаивая на необходимости переосмысления советской концепции новой экономической политики.

Еще в июле 1979 года один из наиболее либерально мысливших философов и экономистов, вице-президент Академии общественных наук Юй Гуанъюань, близкий и к Дэну, и к будущему генсеку Ху Яобану, организовал при своей академии специальный Институт марксизма-ленинизма и идей Мао Цзэдуна. Его 70 сотрудников стали всерьез изучать югославский и венгерский опыт строительства социализма и еврокоммунизм, но главное внимание они уделяли большевистскому нэпу, причем в первую очередь именно работам Бухарина. И то, что Бухарин был репрессирован Сталиным, их ничуть не смущало — наоборот, только добавляло интереса к его трудам, да и к самой личности. Пережившая «культурную революцию» интеллигенция ненавидела любой террор, сталинский в том числе.

Интерес к Бухарину вскоре подогрело присутствие заместителя Юй Гуанъюня, известного историка и экономиста Су Шаочжи, бывшего редактора теоретического отдела «Жэньминь жибао» («Народной газеты»), главного органа КПК, на международной конференции о Бухарине, организованной Институтом Грамши в Италии на деньги Итальянской компартии. Су был просто ошеломлен тем, что услышал в Риме от западных и восточноевропейских ученых, — и, вернувшись, доложил руководству, каким, оказывается, потрясающим теоретиком был Бухарин. Рассказ Су вызвал живейшую реакцию. Юй Гуанъюань тут же решил посвятить Бухарину Всекитайский научный симпозиум. Подготовка заняла полгода, но в конце концов в сентябре 1980 года форум созвали в одной из гостиниц на окраине Пекина. Собралось около 60 человек, специалистов по общественным наукам, которые вплоть до декабря обсуждали теорию нэпа, пытаясь понять, почему она не была реализована в СССР и насколько применима к Китаю. В конце заседаний по предложению Юй Гуанъюня избрали Всекитайский научный совет по изучению работ Бухарина во главе с Су Шаочжи. В него вошли 30 обществоведов, знавших иностранные языки, в том числе воспитанница Ивановского интердетдома Линь Ин, дочь одного из китайских работников Коминтерна, прошедшего сталинские лагеря. Эта женщина стала известна в интеллигентских кругах за год до того, когда вместе с заместителем директора Института СССР и Восточной Европы Чжао Сюнь перевела «К суду истории» Роя Медведева. Линь Ин избрали одним из заместителей Су Шаочжи. По решению Ху Яобана совет занял весь верхний этаж Пекинской партийной школы.
Члены совета проявили недюжинную энергию, начав подготовку сразу двух сборников из 37 переводных зарубежных работ под характерными названиями «Бухарин и бухаринские идеи» и «Изучение идей Бухарина». Начали они переводить и фундаментальную биографию Бухарина, изданную в 1973 г. американским профессором Стивеном Коэном. С ней они ознакомились как в оригинале, так и в русском переводе, выполненном советскими эмигрантами в 1980 г.. И перевели, и опубликовали довольно быстро: уже через два года.

Некоторые китайские бухариноведы стали читать лекции на вновь открытой кафедре зарубежных социалистических учений в Высшей партийной школе, а Линь Ин — даже ездить с докладами по стране. Интерес к ее лекциям в интеллигентской среде был огромен. Почтенная Линь вспоминает: «Залы были переполнены. Люди сидели на окнах, все хотели услышать что‑то новое».
Одновременно бухаринским творчеством занялись сотрудники сектора истории международного рабочего движения Бюро переводов работ Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина при ЦК КПК, в 1981 г. посвятившие специальный выпуск своих «Материалов по изучению международного коммунистического движения» объемом почти в 300 страниц целиком Бухарину. В том же г. они издали трехтомник избранных произведений Бухарина, включив в первый и второй тома его работы по теории и практике социалистического строительства, а в третий — по политической экономии и империализму.

Кроме того, китайские ученые в 1981 г. стали публиковать и собственные статьи о Бухарине. За два года в различных журналах КНР появилось не менее 36 работ о его жизни и творчестве. Большого шума наделала одна из первых статей — историка Чжэн Ифаня, выпускника Ленинградского университета (он окончил ЛГУ в 1959 г.), опубликованная в первом номере журнала «Шицзе лиши» («Мировая история»). Чжэн прямо написал, что Бухарин — марксистский теоретик-экономист, а все, что говорил о нем Сталин, — неправда. При этом он особо отметил верность бухаринского лозунга, обращенного к российскому крестьянству: «Обогащайтесь, накапливайте, развивайте свое хозяйство». Этот бухаринский лозунг полностью совпадал с дэновским: «Пусть сначала зажиточными станут часть семей!»

Большинство статей было посвящено экономическим взглядам Бухарина. И это, разумеется, не случайно. Китайские обществоведы признавали, что они «имеют значение сегодня». Привлекало их многое: и то, что Бухарин признавал социализм в СССР «отсталым по форме», и то, что защищал зажиточных крестьян, и то, что ставил рост индустрии в прямую зависимость от развития сельского хозяйства, и то, что ратовал за гармоничное сочетание планового и рыночного регулирования, и то, что признавал важную роль закона стоимости и товарно-денежных отношений при социализме.

Дэн внимательно следил за всем этим — и вместе с Ху Яобаном поддерживал такие настроения. Ведь он сам всерьез изучал марксизм именно по работам большевистских вождей, пропагандировавших нэп. (Он учился в Москве, в Университете трудящихся Китая им. Сунь Ятсена в 1926 – 1927 гг., в самый расцвет нэпа.) В 1985 г. он откровенно признает, что наиболее правильной моделью социализма была новая экономическая политика в СССР.

В итоге именно бухаринская модель нэпа легла в основу провозглашенного Дэном в 1982 гг. так называемого социализма с китайской спецификой. Иными словами, нынешний китайский марксизм — по сути дела бухаринизм на практике.

Можно только сожалеть, что в нашей стране этот путь так и не был реализован: в конце 1980‑х гг. мы изо всех сил стремились перескочить напрямую из тоталитаризма в капиталистический рынок, забыв, что история не прощает таких скачков. Так что лучше бы нам было быть наполовину беременными, чем такими бесплодными, как сейчас.

comments powered by Disqus