The Prime Russian Magazine

Почему Маркс?

Диалог с Марксом имеет ключевое значение для непосредственных участников классовой борьбы – для тех, кто ведет ее на разных рубежах капиталистической империи и считает коммунистическую перспективу реальной альтернативой современному положению дел. Внимательный анализ марксистского учения и дискуссия с его автором крайне важны по трем причинам.

Первая причина – политика. Марксистский материализм дает возможность найти контраргументы любой прогрессивной и актуальной концепции капиталистического развития, зафиксировав наличие в ней внутренних неразрешимых противоречий. Капитал как система построен на антагонистических социальных отношениях; политика, способная подорвать капиталистические устои, находится не за пределами этих отношений, а непосредственно «внутри» них; доступ к ней в равной степени открыт пролетарию, активисту и философу. «Поле битвы» находится внутри капитала и ориентировано против него.

Вторая причина, по которой мы не можем обойти вниманием учение Маркса, — критика. Маркс располагает критику в рамках исторической онтологии; она основана на классовой борьбе и постоянно корректируется новым контекстом социальных отношений. Таким образом, критика представляет собой сформулированное мнение ведущего борьбу угнетаемого класса и позволяет, с одной стороны, проследить все этапы капиталистического цикла и установить его критические точки, а с другой – дать описание «технических возможностей» угнетаемого класса, которые при определенных условиях и наличии революционной перспективы могут превратиться в возможности политические. Основу критики составляет автономная «классовая позиция».

Наконец, третья причина заключается в том, что теоретические построения Маркса в ходе последнего столетия предоставили возможность проследить углубление кризиса зрелого капитализма в его двойственной (либеральной и социалистической) форме и развернуть освободительные движения против колониальной зависимости и империализма.

На сегодня марксистская теория становится важным источником ответов на вопросы о потрясениях на мировом рынке труда, кардинальных изменениях структуры мировых рынков, новых особенностей разделения труда и смещении полюсов власти; все эти явления задают новые параметры классовой борьбы. Необходимо понять, способно ли учение Маркса, помещенное в новый контекст капиталистических отношений, идентифицировать их критические точки и, как следствие, дать актуальную формулировку теории «коммуны». После краха советского социализма мы испытываем потребность в новом теоретическом конструкте «общих ценностей».

Поскольку в рамках данной статьи мне представляется невозможным должным образом обсудить все вышеизложенные темы, я ограничусь тем, что проиллюстрирую каждую из них примером из «Капитала» Маркса.

1.

В IV, V, VI частях Первой книги «Капитала» (главы 10-20) Маркс дает определение относительной добавленной стоимости и анализирует процесс формирования «большой фабрики»; эти пункты марксистской теории можно считать основой «политической точки зрения» Маркса и его определением классовой политики.

Переход от извлечения абсолютной добавленной стоимости к извлечению относительной добавленной стоимости радикально изменяет соотношение между двумя частями рабочего дня (установленным обязательным рабочим временем и сверхурочной работой); как следствие, подобный переход должен стать стимулом кардинального изменения условий производства как в плане организации процесса труда, так и в отношении оценки его результатов. Время, необходимое для производства одной единицы товара, сокращается; меньшее количество труда оказывается достаточным для производства большего количества ценностей. Эти особенности характеризуют момент радикальной реформы капитализма – введение в систему производства машинных принципов работы, которые, увеличивая относительную добавленную стоимость, в итоге способствуют изменению всей структуры общества. Маркс усматривает в этих процессах основу для реализации перехода от мануфактуры к большой фабрике и последующего полного перевода трудовой кооперации под управление капитала. Все это создает условия для значительного увеличения добавленной стоимости, подчинения массы трудящихся дисциплине капитала, прогрессивного распространения неограниченной власти работодателя из пространства фабрики на все общество в целом. Ввод в действие процессов, направленных на извлечение относительной добавленной стоимости, не сводится, следовательно, к простому разделению рабочего дня трудящихся на установленную обязательную «норму» и сверхурочные, но полностью изменяет технический аспект выполнения работы и формирование социальных групп. С одной стороны, рабочий, занятый на фабрике, есть форма существования капитала как такового; с другой, разделению труда на фабрике должно соответствовать адекватное социальное разделение труда. Социальная жизнь за пределами фабрики также постепенно перешла под управление капитала, сначала «формального», а затем и «реального». Сама природа оказалась в полном подчинении у капиталистического способа производства, сельское хозяйство – у крупной промышленности и т. д.

Вышеизложенная система происхождения относительной добавленной стоимости и экспансия крупной промышленности, против которых, кажется, нет эффективных инструментов борьбы, заключают в себе, однако, ряд существенных исторических противоречий. Стабильное капиталистическое производство основано на регулярном пополнении человеческих ресурсов; эта особенность была зафиксирована в истории (которая, как известно, имеет свойство повторяться) на заре его становления, когда работодатели практиковали неограниченное увеличение рабочего времени и набор рабочей силы из так называемых дополнительных источников; одним из них в период первичного промышленного накопления в Европе стал труд женщин и детей. В этих условиях по причине бурного роста эксплуатации под сомнение был поставлен сам факт выживания рабочих как класса. Маркс прямо называл это массовым уничтожением пролетариата. Возникло сопротивление. Переход от фазы мануфактурного производства к фазе крупной промышленности, как поясняет Маркс, определяется градусом протеста рабочих масс. История подтвердила это предположение. В подобной ситуации решающим может стать лишь вмешательство государства, которое силой закона способно вынудить капиталистов сократить рабочий день, а также – добавим – заставить их понять, что жизнь рабочих – не сырая масса, из которого можно лепить по какому угодно лекалу, а представляет собой исторически сложившуюся и основанную на ряде важных традиций жизнедеятельность, стабильные устои которой гарантируют высокую степень сопротивляемости.

В связи с появлением феномена сопротивляемости трудящихся общая картина, описанная в вышеуказанных частях «Капитала», подвергается существенной корректировке. Таким образом, помимо описания исторического перехода от извлечения абсолютной добавленной стоимости к извлечению относительной добавленной стоимости, появления большой фабрики и системы фабрик, а вместе с ней – формирования нового способа производства, характерного для крупной промышленности, здесь показана внутренняя сущность этой новой формы капиталистических отношений; основу ее структуры, как выясняется, составляет целый комплекс социальных противоречий. Все основные категории капиталистической системы оказываются неоднозначными, если рассматривать их не только «сверху», с точки зрения работодателя, но также с позиции рабочего и его возможностей к сопротивлению. Иными словами, капитал видится нам не как система, основанная на диктате воли власть имущего, а как своего рода игра, в которой участвуют два игрока, – следовательно, все то, что «трудящиеся утрачивают, концентрируется в капитале и направляется против них», оказываясь инструментом действия врага рабочего класса. Одна сторона этого игрового поля представлена эксплуатируемым, другая – эксплуататором.

Задержимся на теме двойственной трактовки категорий; наша цель, как и прежде, – не дать описание общей картины, а привести несколько примеров. Конфликтная ситуация при разделении общего времени работы между обязательной «нормой» и сверхурочными была включена в определение добавленной стоимости, но все эти определения, будучи сами по себе абстракциями, должны быть скорректированы в контексте реальных отношений внутри системы капитала, чтобы определить реальный градус антагонизма. В определенный момент рабочего дня трудящийся понимает, что работы, выполненной им до этого момента, хватает для получения заработной платы, необходимой и достаточной для его воспроизведения, и, следовательно, отказывается продолжать работу добровольно; далее вступают в действие элементы принуждения. Если эта картина верна, можно сделать вывод, что в рамках производственного процесса соотношение между трудом как таковым и оценкой его эффективности, между организацией труда и системой эксплуатации всегда заключает в себе конфликт. Как следствие, рабочая сила становится более продуктивной, только если она социально ослаблена, близка к переизбытку, подвержена жесткой конкуренции со стороны другой рабочей силы, что, как следствие, открывает возможности для большего давления. Подобное соображение не противоречит тому обстоятельству, что в данный момент развития рабочая сила уже достигла в процессе борьбы с репрессивными действиями капитала наивысших ступеней внутреннего сознания и выработала одновременно с развитием новых способов производства наиболее эффективные пути сопротивления и защиты собственных интересов. Как следствие, в рамках марксистской концепции рабочая сила оказывается в состоянии требовать сокращения продолжительности рабочего дня и повышения фонда заработной платы; эти требования приводят к определенным результатам. Относительная добавленная стоимость становится продуктом процесса борьбы.

Важный момент: одним из главных требований производства, основанного на извлечении относительной добавленной стоимости, выступает интенсификация кооперации между рабочими; именно она дает возможность увеличить производительность труда. В случае если кооперация, как и прежде, сопровождается разделением труда по капиталистическим принципам, она оказывается в противоречии с капиталом. Антагонистический характер внутренних отношений, присущий капиталу, в данном случае приобретает еще и четко выраженную социальную направленность. Капиталистические отношения, всегда требующие одновременно кооперации и четкой субординации, оказываются неспособны сгладить углы противоречий и пресечь их дальнейшее выражение, так как противодействие чрезмерной эксплуатации в процессе труда увеличивается за счет роста политического сознания, порождаемого кооперацией.

И еще одно обстоятельство. Мощь рабочей силы человека особенно очевидна в ее сравнении с машинами. В случае когда машина, на первый взгляд свободная от множеством конфликтных ситуаций внутри капиталистической системы, создает продукт с определенной стоимостью, речь идет всегда о «мертвом труде», в то время как лишь деятельность рабочих, то есть «живой труд», делает возможным поддержание машинного производства на высоком уровне.

Подводя итоги, можно сказать следующее. Деспотические методы капиталистического управления, практикуемые как в пространстве фабрики, так и в обществе в целом, не снимают вопрос стоимости эксплуатации труда рабочего, и актуальность этого вопроса все более повышается по мере роста производительности труда и его социальной значимости. Капиталистические отношения, как следствие, всегда оказываются подвержены этому противоречию, которое повсеместно выливается в более или менее эффективные дискуссии о повышении заработной платы, но может привести и к глобальному взрыву. Принципы приобретения рабочей силы на капиталистическом рынке показывают, что речь идет об обмене неравными величинами; и в этом обмене тоже скрывается противоречие. Все предыдущие соображения мы излагали на основании постулатов глав 10-20 первой книги «Капитала»; теперь же обратимся к главе 8 отдела III первой книги «Капитала», где Маркс, связывая в одну цепочку анализ «Фабричного акта» и теоретические выводы, поясняет, что в дискуссии о продолжительности рабочего дня на фабрике всегда присутствует антиномия: право против права. Маркс подводит итог: при равенстве прав решает сила. В терминах критики политэкономии эта мысль звучит следующим образом: «При делении произведенной стоимости на прибавочную стоимость и заработную плату, на котором существенно основывается определение нормы прибыли, определяющее влияние оказывают два совершенно различных элемента: рабочая сила и капитал; прибавочная стоимость и заработная плата — функции двух независимых переменных, которые взаимно ограничивают друг друга; и из их качественного различия происходит количественное деление произведенной стоимости» («Капитал», кн. 3, отдел IV, гл. 22).

Понимание заработной платы как «независимой переменной» внутри системы капиталистических отношений способствовало моим первым шагам в политике. Многие выбрали тот же путь. Открытие этого антагонизма, неразрешимого противоречия, которое могло, тем не менее, подвергаться изменениям со стороны рабочего класса через действие совокупной рабочей силы, стало базовым элементом развития политического исследования проблемы – а точнее, участия в этом исследовании совместно с эксплуатируемым классом; в дальнейшем аналитическая работа распространялась с сюжета организации фабричной борьбы на социальную борьбу в целом, с целей, связанных с заработной платой, на борьбу за соцобеспечение, с оспаривания ограничений свободы борьбы трудящихся на революционные изменения условий свободной жизнедеятельности. Здесь не было каких-либо объективных законов, которым надлежало бы следовать; на повестке дня было дальнейшее увеличение значения этой независимой перемененной (как в материальном, так и в политическом контексте), сообразно с углублением процесса революционной борьбы, реализация ключевых проектов в рамках идеи освобождения труда и освобождения от труда, лежащей в основе самой идеи общества и его истории.

2.

Приведенная выше цитата из третьей книги подводит нас к беседе о критической функции учения Маркса: именно в этом отрывке мы обнаруживаем подтверждение антагонизма между капиталом и рабочей силой как «независимых переменных», взаимно ограничивавших друг друга на основании присущих им «качественных различий». Эта мысль далее становится причиной для решительного заявления, чрезвычайно важного в контексте всей марксистской теории: «Настоящий предел капиталистического производства — это сам капитал» («Капитал», кн. 3, отдел III, гл. 15).

Переходя к примерам, мы поведем дальнейший разговор на основании всего отдела III третьей книги «Капитала» (гл. 13-15), посвященного «закону тенденции нормы прибыли к понижению»; в рамках этой статьи мы воздержимся от уже неоднократно имевшего место ранее анализа дискуссии, связанной с долгим процессом формулирования этого закона, а примем ее в изложении Маркса вместе с составными элементами – описанием реальной сущности капитала (истинного тормоза развития), практической критикой капиталистического роста (система которого была создана и затем подведена к критической черте по причине сопротивления трудящихся; его критика, как следствие, рождена внутри капитала и направлена против него) и определением автономии с точки зрения представителей рабочего класса.

О чем говорит этот закон? Он показывает, что средняя социальная норма прибыли имеет склонность к относительному уменьшению по мере прогрессивного роста капиталистической концентрации или, другими словами, по причине относительного увеличения совокупного капитала по сравнению с увеличением переменного капитала, связанного с живым трудом. «Капитал как предел» собственного развития, следовательно, не есть патология или случайное обстоятельство. С другой стороны, Маркс не склонен усматривать за действием подобного закона никаких катастрофических последствий. Напротив: на первый взгляд кажется, что закон описывает гигантский прогресс в структурировании капиталистических отношений: «главным следствием закона является то, что закон предполагает все более возрастающую концентрацию капиталов и, как следствие, все более возрастающую декапитализацию мелких капиталистов. Таков, в целом, итог действия всех законов капиталистического производства. Если не брать в расчет антагонистический характер, навязываемый капиталистическим производством, что может означать этот прогресс централизации? Он попросту означает, что производство утрачивает свой частный характер и становится общественным производством, причем не формально, подобно тому, как любое производство является общественным в процессе любого обмена по причине полной и абсолютной зависимости производителей между собой и ввиду необходимости представлять их труд в качестве абстрактного труда (денег), а реально. Так как задействованные способы производства используются в качестве общественных способов и, следовательно, действуют не через собственность отдельных лиц, а через общие производственные отношения, труд также начинает дифференциироваться по социальной лестнице» («Капитал», кн. 3, отдел III, гл. 15). Кроме того, к теоретическим компонентам закона следует добавить ряд реальных противодействующих тенденций.

В чем состоит важность совместного рассмотрения закона развития и закона тенденции нормы прибыли к понижению с критической точки зрения? Подобный анализ дает возможность выявить антагонистический характер базовых отношений внутри процесса развития. Основной формой развития выступает, следовательно, столкновение между существованием рабочего класса внутри капитала и противоречивой капиталистической потребностью объединять усилия с целью помещения существования рабочего класса в определенные строгие рамки. Совместное рассмотрение закона развития и закона поведения нормы прибыли означает выведение этого антагонизма на первый план. Процесс концентрации производства подчеркивает ключевое значение подобного столкновения интересов, показывая, что реорганизация капитала, вызванная необходимостью извлечения относительной добавленной стоимости, определяется двумя противоположными полюсами: сопротивлением трудящихся и необходимостью капитала сдерживать и подавлять его в интересах собственного развития. Путь от этого объективного антагонизма к способам его выражения в контексте классовой борьбы может быть долгим: тем не менее в качественном отношении речь идет об однородных процессах. Показанное Марксом противоречие закона о потенциальном понижении нормы прибыли должно пониматься не как последнее доказательство неизбежного и необходимого кризиса, а прежде всего как подход к определению противоречия, затрагивающего не только различные объективные моменты, но саму несущую конструкцию отношений между трудом и капиталом. Примеры, которыми Маркс иллюстрировал действие закона и последствия углубления противоречия – предсказание роста резервной армии труда и крайнее обеднение масс – были логично связаны с реалиями его времени и с опытом рабочего класса, на тот момент еще сконцентрированного на спонтанных проявлениях сопротивления и едва ли способного превратиться в серьезную политическую силу. Однако, повторим еще раз, этот прогноз не был ни детерминистским, ни катастрофическим: «Абстрактный закон населения существует только для растений и животных, пока в эту область исторически не вторгается человек». Затем, когда масштабы и качество классовых отношений будут в корне изменены вследствие революционной борьбы, теоретические выводы Маркса обретут новую актуальность, чему во многом будет способствовать широкий критический аппарат: «норма прибыли может снизиться вне зависимости от конкуренции между капиталом и трудом; но единственным видом конкуренции, способным понизить ее, является конкуренция этого рода», — заключает Маркс свой комментарий учения Рикардо. Когда капитал, идущий по пути реакции на классовую борьбу трудящихся, будет вынужден дойти до высшего уровня концентрации и, следовательно, до предела общего равенства компонентов своей структуры, «нормы прибыли окажутся между собой в пропорции, равной и идентичной массе добавленной стоимости». Все другие факторы будут устранены.

На этом, однако, история не заканчивается. Постоянная централизация капитала, капиталистической власти и, напротив, социализация переменного капитала и живого труда все четче проявлялись за пределами временных рамок марксовых рассуждений. Внимание критики оказалось сконцентрировано на понимании новых элементов «органической структуры» капитала – то есть установленных путем взаимной трансформации отношений нового типа между устойчивым и переменным капиталом, мертвым и живым трудом. В чем заключалась в контексте капиталистических кризисов и сопротивления трудящихся новая формулировка противоречий капиталистического развития? Размышляя об этом в контексте критики марксизма, мы предполагаем, что основным элементом, отличающим текущую форму капиталистического развития от предыдущих форм, оказывается тот факт, что общественная производственная кооперация (в другие времена формируемая напрямую самим капиталом) приобрела определенную автономию. Поясним суть этих изменений.

В истории капиталистического способа производства решающее слово в процессе установления формы кооперации всегда оставалось за капиталом. Данная форма должна была эффективно сочетаться с формой эксплуатации. Только на этой основе труд мог быть производительным. Даже в период первичного накопления, когда капитал перенимает существовавшие прежде формы организации труда и подчиняет их собственным способам эксплуатации, именно капитал навязывает форму кооперации, которая заключается в разрушении прежде существовавшей системы отношений. Теперь же ситуация полностью изменилась. Капитал превратился в финансовую силу, направленную на удержание «общественно» созданной добавленной стоимости. Вокруг этого крайне централизованного процесса существуют разнонаправленные элементы самостоятельной эксплуатации, отличающиеся крайней степенью автономии; экономическая и политическая власть стараются удерживать их в едином поле и подчинить деспотической воле капитала. Все ключевые элементы капиталистической системы полностью направлены на контролирование социальной составляющей. Автоматизация и информатизация вышли далеко за рамки процессов механизации производства и установили новые формы контроля, далекие от чисто материальной сферы. Если автоматизация еще в какой-то степени вписывается в прежний политэкономический контекст системы эксплуатации за счет использования машин, то информатика позволила открыть немыслимые прежде горизонты: процесс изготовления товара становится все более прозрачным, и в то же время появляются новые сферы, отличающиеся повышенной чуткостью к автономии социальной кооперации, самостоятельному выбору форм эксплуатации трудящихся и особенностям личных отношений и связей внутри коллектива. Ввод рабочей силы в поле производственного процесса не будет, как следствие, связан со способами производства путем операции продажи труда и его приобретения со стороны капиталиста. Точнее, это будет не единственный способ, который поможет рабочей силе стать участником производственного процесса. Все это позволяет нам рассматривать гипотезу (с высокой вероятностью подтверждения), что антагонизм между социальной кооперацией пролетариата и экономическим и политическим управлением со стороны капитала, пусть и присутствующий в производственных процессах, теперь оказался вне поля их активности и стал реальной движущей силой трансформации социальной сферы. Общественная кооперация не только предвосхищает экономические и политические движения капитала, но формируется до их появления, будучи, таким образом, полностью автономной.

Следует пояснить, что, подводя итог обсуждению идей Маркса относительно закона о тенденции падения нормы прибыли, мы не ставим перед собой задачу вывести на первый план – в противовес пессимистическому тону многих других исследователей – глобальные последствия, которые может повлечь за собой действие этого закона. Нам не хотелось бы повторять литературный опыт (к которому мы обращались в других случаях), отсылающий к страницам «Очерков критики политической экономии» об «общественном индивиде, предстающим в качестве главной основы производства и богатства» или же о «фиксированном капитале, которым является сам человек», пусть даже к их обсуждению нас может подталкивать тот факт, что слишком часто эти страницы комментировались как чересчур утопические и не имеющие ничего общего с действительностью. В данный момент нам важно подчеркнуть то обстоятельство, что (как показывает критика) капиталистическое развитие достигло уровня наибольшего ослабления и диспропорции фундаментальных элементов; как следствие, капитал начал новый поиск материальной основы для последующего пользования. Однако «…то обстоятельство, что капитал воспринимает любой предел как препятствие и, следовательно, стремится преодолеть его идеалистически, вовсе не означает, что этот предел окажется пройден и преодолен в реальности: подобно тому, как любой предел противоречит собственному определению, производство движется вперед по пути противоречий, которые, с одной стороны, успешно преодолеваются, а с другой – постоянно возникают вновь согласно его же, производства, внутренней логике. Универсальность, пределы которой капитал неустанно пытается обнаружить в своей собственной природе, показывает, что на определенном этапе его развития он сам и становится главным препятствием на пути развития, что толкает его на преодоление самого себя» (цит.: Grundrisse, Dietz Verlag, Berlin 1953, p. 313-314, перевод автора). Почему бы нам не попробовать с помощью марксистской критики найти новую точку опоры коммунистической революции?

3.

Третья причина, заставляющая нас внимательно перечитать Маркса, заключается в том, что теория – понимаемая как дальнейшее развитие изложенных в «Капитале» концепций и примеров – может помочь нам навести мосты между настоящим и будущим. Как и прежде, попробуем проиллюстрировать эту мысль примером, на сей раз из второй книги «Капитала». Заключающийся в этом примере анализ процесса кругооборота товарного капитала и обобществления эксплуатации труда позволяет прийти к формулировке некоторых особенностей строительства «коммуны».

Если принять, что общественный труд был подведен под власть капитала не только «формально» (в процессе объединения в единую цепь структур, обладающих рядом индивидуальных особенностей), но и «реально» (в процессе кооперации множества единоличных структур, неспособных отныне воспроизводиться самостоятельно); если принять, что общество оказалось «реально» включено в поле действия капитала – иными словами, так, что изменилась не только внешняя форма, но и формы производства и воспроизводства самого общества, – из этих предпосылок можно сделать вывод, что подобные трансформации нельзя толковать (хотя многие исследователи именно так и делают) исключительно в «фетишистском» смысле, как нечто «иррациональное». [Необходимо заметить, что сам Маркс особо выделил этот «фетишистский» подход. Пример: «В капитале, приносящем проценты, капиталистическое отношение достигает своей наиболее внешней и фетишистской формы <…> Д — Д’, деньги, которые производят большее количество денег: это первоначальная и всеобщая формула капитала, сокращенная до бессмысленного резюме <…>. Это вещь как просто вещь <…>, автоматический фетиш» («Капитал», кн. 3, отдел IV, глава 24). Добавим, однако, что сам характер «фетиша» был более четко сформулирован Марксом не в первой, а в третьей книге «Капитала».] Таким образом, нам следует рассматривать включение общества в поле действия капитала как реальный факт и, следовательно, принимать как данность социальную активность капитала; дело остается за определением форм производства стоимости, извлечения добавленной стоимости и способов действия рабочей силы против капитала.

Именно по этой причине Маркс возвращается к теориям экономического цикла, в частности, к «Экономической таблице» Франсуа Кенэ, дабы продемонстрировать социальный характер процесса капиталистического производства (очевидный в рамках циклической активности). В фигуре «Т’-Т’» (фигуре кругооборота товаров, охватывающей и производительное, и индивидуальное потребление) Маркс замечает, что при реальном обобществлении «трансформация есть не результат чисто формального перемещения, как было бы при обособленном кругообороте просто индивидуального капитала, а итог реального преобразования, которое формы эксплуатации и значение главных элементов системы капитала претерпевают в рамках эволюции процесса производства» («Капитал», кн. 2, отдел I, гл. 3). На этом пункте Маркс настаивает неоднократно, подчеркивая, что сложение совокупного общественного капитала представляет собой настоящую и подлинную «революцию стоимости» и результат этого движения отражается на основных составляющих стоимости общественного продукта, как в контексте эксплуатации, так и в процессе обмена (Указ. соч., отдел III, гл. 20). «Движение совокупного капитала, как следствие, является абстракцией </>in actu»; под «абстракцией» следует понимать способность общественного капитала возвращать в контекст прежнего порядка любую революцию ценностей, любую попытку добиться автономии, предпринятой частью капитала (Указ. соч., отдел I, гл. 4).

Этот переход, необходимый для включения соотношения «товарооборот – производство» в рамки эксплуатации и оценки стоимости, имеет столь большое значение в контексте анализа системы капитала, что Маркс утверждает: едва мы достигаем этого пункта рассуждений, едва принимаем совокупность характеристик общественного капитала, «нам следует искать другой способ исследования» (Указ. соч., отдел I, гл. 4). В чем заключается новизна этого способа? В том, что анализируемые категории воспринимаются уже не как врожденные особенности, а как функции антагонизма в своей общественно направленной совокупности. Только в этот момент теория становится оружием классовой борьбы. Подобный подход уже применялся (как мы упоминали) в первой книге «Капитала», здесь же он использован шире. Из этого обстоятельства следует, что общественный капитал перестает восприниматься как результат определяющего его суть «конкурентного» процесса. Как будто бы законы, на которых он основан, были следствием войны, которую мелкие промышленники ведут друг против друга, – но это не так, совокупным общественным капиталом управляют лишь те законы, которые возникают в процессе антагонизма и классовой борьбы. Переход участия общества в пространстве капитализма от формального к реальному имеет первым и наиболее важным последствием тот факт, что деспотические принципы управления, практикуемые капиталом в отношении рабочего класса в пространстве фабрики, распространяются на все общество, тем самым отрицая анархическое взаимодействие элементов, поначалу казавшееся главной спецификой игры свободного рынка. Подобная анархия порождает ложные знаки производства; они, как в принципе все дополнительные явления («проявления»), приводятся в соответствие или уничтожаются, способствуя формированию общей картины социальной мощи капитала.

На эту новую основу Маркс налагает заимствованную у Кенэ схему воспроизводства, изложенную в «Экономической таблице» («Капитал», кн. 2, отдел III, гл. 20-21). Формируемые им схемы приводят в равновесие (внутри капиталистической системы) первое подразделение, производящее «средства производства», и второе подразделение, производящее «предметы потребления». Для того чтобы система работала без помех, очевидно, необходимо не только равенство общего спроса и общего предложения, но и равенство спроса на продукты всего подразделения и совокупного производства того же подразделения. Это вариант «простого воспроизводства», то есть такого положения вещей, при котором все остается из года в год неизменным: он существует, если постоянный капитал, потребленный в обоих подразделениях, равен производству в первом подразделении и если совокупный доход трудящихся и капиталистов обоих подразделений (который, для сохранения условий неизменными, должен быть полностью употреблен) равен производству во втором подразделении.

Но когда при «расширенном воспроизводстве», когда капиталисты не потребляют все доходы, но вкладывают часть из них в дальнейшее развитие производства, все пропорции изменяются, равновесие оказывается не так-то легко найти. Его трудно выявить даже при условии, что капиталисты постоянно совершают попытки сбалансировать систему за счет новых вложений и новых потреблений. В истории интерпретаций марксистской теории этот пассаж (о расширенном воспроизводстве) стал настоящим «мысом бурь», так как никто, начиная с Розы Люксембург, не мог найти ясности в этой данной Марксом формулировке. Она, как казалось, опровергала идею антагонизма, которая в теории Маркса составляла основу основ категорий критики. Было предпринято немало попыток найти новые объяснения этим диспропорциям и отсутствию равновесия. В частности, Роза Люксембург показала, что равновесие могло бы быть недостижимым, если бы перед лицом консолидации движений и общественной борьбы рабочих масс капитал не обеспечил себе (в виде пользования ресурсами колоний) новые источники получения прибыли для восстановления равновесия цикла.

Аналогичным образом не следует упускать из вида, что в рамках расширенного воспроизводства сталкиваются в новом виде два явления, уже рассмотренные нами в процессе изучения закона тенденции падения нормы прибыли (это, с одной стороны, возрастание объема постоянного капитала и, следовательно, массификация «органической составляющей» капитала и, с другой, относительная автономия переменного компонента постоянной величины капитала, связанная с ростом производственной мощности рабочей силы). Из этого можно сделать важный вывод: по мере того как капитал приводит к однородной сущности внутренние элементы системы, расширенное производство становится предвестником кризиса. Кризис приводит к появлению внутри системы капитала новой фигуры: будучи введенным в общественный контекст, капитал объединяет оборот и производство, создавая глобальное пространство для эффективного развития. Тем не менее капитал не может восстановить равновесие между подразделением воспроизводства средств производства и подразделением производства предметов потребления, между ростом и изменением совокупной заработной платы; более того, векторы значений этих элементов начинают расходиться, поскольку постоянный капитал и переменный капитал не могут более найти стабильную форму сосуществования. Здесь можно усмотреть решающий момент кризиса классической теории труда и стоимости: нельзя сказать, что стоимость представляет собой что-либо, существующее за пределами системы использования рабочей силы, но можно констатировать, что размеры, масштабы и качество этой рабочей силы радикально меняются; следуя логике Маркса, вместе с формой изменяется и материя.

В начале этого раздела мы упомянули о новом пространстве теоретических построений; причина его сложения состоит в том, что по мере углубления антагонизмов внутри кризиса иные комбинации элементов трудовых отношений, направленные против капиталистического извлечения прибыли из общественной кооперации, возможно, будут способствовать возникновению новой теории труда и стоимости как результата аккумулирования всеобщих возможностей. Нам известен факт значительного увеличения стоимости использования рабочей силы – но, с другой стороны, мы видим агрессивные действия общественного капитала, который стремится ограничить пространство активности рабочей силы стоимостью обмена в процессе реорганизации общественного управления, направленной на более эффективное получение прибыли; цель, что очевидно,— сведение на нет сопротивления трудящихся и автономии труда. Тем не менее здесь можно выделить ряд явлений, которые внутри общественной капитализации процесса эксплуатации стремятся найти способ выражения и оказывают сопротивление всем попыткам ограничить их влияние.

В последнее время были зафиксированы серьезные изменения в системе капиталистического развития. Первым важным обстоятельством стало превращение финансов в центральный элемент производственного процесса. Традиционное разделение между монетарным управлением и «реальным» уровнем производства оказалось невозможно поддерживать далее, причем не только политически, но в первую очередь на практике, с точки зрения всех протекающих внутриэкономических процессов. Современный капитализм основан на размере дохода. Крупный промышленник в своей работе более не стремится реинвестировать прибыль, а концентрирует внимание на доходе. Как следствие, суть системы капитала сегодня определяется доходом, и этот доход покрывает основную функцию оборота капитала и поддержки капиталистической системы: под поддержкой мы понимаем выстраивание общественной иерархии и централизацию управления капиталом.

Деньги также представляют собой единственное мерило общественного производства. Таким образом, сегодня мы имеем дело с онтологическим определением денег как формы, сути, внутреннего оборота, в котором концентрируется стоимость как необходимое социальное условие функционирования всей экономической системы. Именно в этом контексте выявляется полная и абсолютная подчиненность общества капиталу. Рабочая сила, а с ней и социальная деятельность, подчинены деньгам, которые одновременно выступают мерилом, способом контроля и способом управления. Слой политических управленцев целиком и полностью погружен в этот процесс, который оказывает решающее влияние на формы политической деятельности. Если ситуация такова, то можно сделать вывод, что разрыв – любого рода – будет иметь место непосредственно внутри этой системы. Мы должны – в моих словах есть доля, но только лишь доля провокации – представить себе, что могло бы означать в сегодняшних реалиях образование «совет», то есть привнесение борьбы, силы, множества, коммуны внутрь этой новой реальности и новых тоталитарных по своей сути организаций денег и финансов. Множество подвергается не простой эксплуатации: оно эксплуатируется как общество, социальными методами, именно так, как когда-то на фабрике эксплуатировали рабочих. На социальном уровне определенный эффект могла бы иметь борьба за увеличение заработной платы. Капитал – всегда не цельный аппарат, а система отношений (между управляющим и рабочим), и именно внутри этой системы отношений устанавливаются принципы поглощения рабочей силы деньгами. Но малейшее сопротивление этому воздействию капитала немедленно приведет к образованию разрыва.

Современный кризис также может быть описан на основании вышеприведенных постулатов. Кризис представляется в качестве аргумента необходимости поддержания порядка через расширение сферы прямого действия денег (субстандартные кредиты и созданный с их помощью убийственный механизм были нужны для удержания пролетариев под контролем и обеспечения социального воспроизводства в интересах доминирующей банковской системы). Следовательно, нужно действовать против этого обстоятельства, чтобы лишить капитал возможности эффективного управления. Здесь не может быть двух мнений. В ответ на предложение любой гипотетической причины кризиса, связанной с разрывом между финансами и реальным производством, мы будем настаивать на том, что расширение пространства действия финансов не есть лишь непродуктивное и паразитическое явление, главные особенности которого – рост добавленной стоимости и коллективная экономия. Это не отклонение, не ошибка программы, а новая форма аккумулирования капитала в рамках новых процессов общественного и когнитивного производства стоимости. Сегодняшний финансовый кризис должен быть интерпретирован как принудительный предел накопления капитала (со стороны рабочего класса) и как сулящий немало опасностей итог недостаточного накопления капитала предыдущими формами капиталистической системы.

Как преодолеть кризис подобного рода? Единственный путь – социальная революция. Сегодня каждый «новый договор», который может быть предложен, заключается лишь в идее создания новых прав на общественное пользование общими благами. Это право вступает в очевидное противоречие с правом на частную собственность. Иными словами, если до нынешнего дня доступ к «общим благам» принимал форму «частного долга», то сейчас было бы правильнее рассматривать аналогичное право в контексте «общественного дохода». Признать эти общественные права – единственно правильный путь выхода из кризиса. Последнее соображение в этой связи: наверняка, найдутся те (Рансьер, Жижек, Бадью уже говорили об этом), кто сочтет эти «реформы» абсолютно бесполезными, более того, вредными для рабочего класса – хорошо, но почему бы не попробовать? Почему бы не предложить их ребятам с Уолл-стрит?

Как бы то ни было, нет наваждения хуже, чем то, которое убеждает нас в следующем: чтобы построить коммунизм, достаточно вновь заполучить в собственность «общественные ценности» и включить их в контекст демократического управления. В системе общественного капиталистического накопления каждой существующей форме отношений обязательно соответствует определенная сущность. Следовательно, идея капиталистической коммуны, «коммунизма капитала», в итоге будет обречена на поражение. Подобный исход — следствие любого созидательного коммунистического процесса. Новая теория труда и стоимости должна быть построена с учетом общественного капиталистического сектора, чтобы подвергнуть критике его развитие и перенаправить главную присущую ему тенденцию – так, как марксистская теория труда и стоимости была использована для понимания рабочей силы как единицы мощности и установления в качестве цели борьбы (помимо добавленной стоимости) разрушения системы эксплуатации и извлечения прибыли.

Эти заметки и несколько приведенных примеров требуются лишь для того, чтобы пояснить, почему учение Маркса все еще должно быть важным источником знаний для того, кто ведет исследования по организации сопротивления капиталистической системе эксплуатации труда. Концепции Маркса могут способствовать созданию все более крепкой автономии трудящихся (в рамках когнитивной кооперации труда эпохи постфордизма), а также развитию различных сторон общественной жизни, создаваемых внутри капиталистической системы и направленных на ее уничтожение. «Почему Маркс?» — это диалог с мыслителем, который должен вести каждый, готовый задать себе этот вопрос. Эти заметки лишь намечают путь, по которому творцы нового общества пойдут в последующие годы.

comments powered by Disqus