The Prime Russian Magazine

Георгий Мирский

востоковед, 
политолог, доктор исторических наук

Что нужно знать об Иране
Страна между прошлым и будущим

Учитывая огромный экономический потенциал Ирана, энергию, динамизм и способности его народа, прогнозы на будущее вполне благоприятны.

Я бывал там два раза, и мне доставляло большое удовольствие общаться с этими людьми. В Иране
живут не только персы. Пятая часть населения – азербайджанцы, а они, сами знаете, предприимчивый народ. Я помню, что разговаривал как-то в Тегеране с заместителем министра иностранных дел и так осторожно его спросил: «Если вы считаете, что есть единый народ, как же в него могут входить люди, которые не говорят на персидском языке?» Так вот, заместитель министра иностранных дел сказал мне, что язык не имеет значения: «Для нас главное, что есть одна нация – мусульманская. Для настоящего мусульманина нет никакой разницы – арабская ли национальность, туркменская, и так далее». Еще я разговаривал с местными азербайджанцами и спросил их, как они сами себя называют. Они ответили: «Турки», но с ударением на последний слог. И тут же добавили: «Но мы считаем себя такими же иранцами, как и те, кто говорит на фарси».

Тем не менее иранская нация, безусловно, есть, она многонациональна – состоит из персов, азербайджанцев, курдов и других. И, хотя это разные языковые группы, но чувство иранского патриотизма существует. Более того, они все гордятся своими древними временами, когда про арабов никто вообще не слышал и не было никакого ислама и никакого пророка. Но была великая персидская империя, Кир и Персеполь. Арабы Иран покорили, но не «арабизировали», а только исламизировали. С тех пор персы признают арабский язык как язык пророка Мухаммада, но арабов презирают. Ничего удивительного в этом нет: арабы их когда-то завоевали, но так и не смогли навязать им свой язык и свою культуру.

Более того, во всей Средней Азии, на Ближнем Востоке, всюду, именно язык фарси является языком культуры, литературы и искусства. Все древние поэты, начиная с Омара Хайяма, писали исключительно на фарси. Когда я бывал в нашей Средней Азии, скажем, в Узбекистане, мне говорили, что в прежние времена в культурных, интеллигентных семьях считалось, что нужно говорить на фарси. Примерно так, как наше дворянство изъяснялось исключительно на французском языке. То есть на бытовые темы в этих семьях говорили на тюркском (узбекском), но знание фарси считалось обязательным. Все слова в фарси, которые касаются политики, религии, социальных и научных проблем, – арабского корня. Они чуть-чуть изменены и на другой лад произносятся, но происхождение их, безусловно, арабское.

Я не вижу ничего хорошего для Ирана в ближайшем времени потому, что тот режим, который там сейчас существует, завел Иран в тупик, и я не исключаю того, что будет война. Но в дальней перспективе я вижу будущее страны в светлых тонах, потому что иранцы – действительно талантливый, добрый, великий народ.

К современному бытовому устройству общества иранская молодежь приспосабливается прекрасно: они адаптировались к интернету и мобильной связи, многие знают английский язык. Другое дело, что после исламской революции им навязали такие средневековые нормы, от которых все уже давно отошли. Я помню, что как-то разговаривал с молодыми людьми в Тегеране, выяснял, на что они жалуются. Они жалуются в первую очередь на безработицу и отсутствие квартир: молодой парень не может жениться, пока у него нет квартиры, а заработать на нее очень трудно. Он не может жениться, а значит, ему вообще жить очень трудно, потому что там не так, как у нас, – с девушкой на улице и дискотеке не познакомишься. Более того, были введены очень жесткие порядки – со временем, конечно, они смягчились, но еще лет двадцать тому назад на улице могли остановить человека за то, что у него рубашка с коротким рукавом или она застегнута не на все пуговицы.

Про девушек даже и говорить нечего – считается, что исламская женщина должна выходить из дома только в сопровождении мужа, брата или отца. Миллионы женщин на улице – кошмарное зрелище, потому что все они одеты в эти темно-синие или черные одеяния, в которых все – закрыто.

Тем не менее смотришь – полно женщин и за рулем. В университете шестьдесят процентов студентов – женского пола. Так что нельзя говорить о том, что Иран – царство полного мракобесия. В нем, например, прекрасное кино, очень оживленная женская литература и женские же журналы. Иран очень хорошо развивался: если бы не исламская революция, то он сейчас был бы на голову выше Турции или любой арабской страны. Но беда состояла в том, что иранский шах, сделавший много хорошего, не понял до конца своего народа. Он проводил «вестернизацию»: конечно, не было демократии, но была индустриализация, была аграрная реформа, шах крестьянам отдал свою землю. Благими намерениями вымощена дорога в ад: в город хлынула масса молодых людей из крестьян, воспитанных на исламе. И что они увидели в городе? Огромные здания банков и корпораций, казино и кинотеатры, они увидели людей, которые катаются на роскошных автомобилях, шахиню – красивую женщину, открывающую вернисажи и выставки. А «мусульманская баба», по их мнению, должна сидеть дома, с детьми. На контрасте появился протест: когда эти люди жили у себя в деревне, они ничего хорошего не видели. Но когда они попали в город и увидели, что другие ездят на «мерседесах», в то время как они сами еле сводят концы с концами, это, естественно, породило протест.

Основная современная иранская идея принадлежит аятолле Хомейни, и это исламская революция, возникшая по причине описанного ранее чувства протеста. Причем Хомейни всегда подчеркивал, что неправильно называть эту революцию шиитской, хотя Иран – шиитская страна. Это единственное такого рода государство: шиитов подавляющее большинство, и, когда Хомейни совершал революцию, он опирался на соответствующие традиции.

Это нечто особенное – например, если у суннитов есть такое выражение, что «один день смуты хуже ста лет деспотизма», то традиция шиитов обязывает их восставать против нечестивых правителей. Шиитскую идеологию и их мировоззрение нельзя отделять от образа мученика Хусейна – в два святых города, Неджеф и Кербелу, где похоронены зять и брат пророка Али и его сын Хусейн, зверски убитый и разрубленный на части, шииты съезжаются каждый год на праздник Ашура. Миллионы иранцев идут по улицам, режут себя ножами и бьют цепями в память о мученичестве Хусейна. Жертвенность и мученичество – характерные черты для шиитов.

Несмотря на это, Хомейни называл свою революцию общеисламской, целью которой было избавить исламский мир от нечестивых правителей, продавших и забывших ислам. Режимы этих нечестивых королей и президентов полагалось смести с лица земли. Но на его пути встал Саддам Хусейн, и началась война, которая в конце концов окончилась вничью. Провоевав восемь лет, имам Хомейни вынужден был подписать мирный договор, сказав, что для него это «то же самое, что выпить чашу с ядом». Он подписал договор – и умер, а Иран долго зализывал раны.

Экспансию исламской революции на время пришлось приостановить. Много лет страна выходила из тяжелейшего экономического положения, но вышла успешно, в конечном счете благодаря огромным доходам от нефти, цены на которую резко повысились на рубеже двух столетий и особенно – в нулевые годы. Приспосабливалась к «жизни без Хомейни» и политическая система. Место Хомейни в качестве лидера революции занял несравненно менее авторитетный и харизматичный аятолла Хаменеи. Степень демократии и плюрализма мнений, поразительная для исламского мира, была так высока, что дважды на пост президента выбирался умеренный политик, человек свободолюбивых взглядов Хатеми.

И только в нулевые годы Иран «вышел» из экономической дыры и сразу возобновил осуществление когда-то начинавшейся, но давно забытой ядерной программы. Экспансия возобновилась, и ей фактически подыграли американцы, разгромив и уничтожив Саддама Хусейна.

Хомейни действовал по шекспировской формуле – чума на оба ваши дома, то есть и на капитализм, и на коммунизм. Он создавал «благословенную исламскую экономику», и у него, конечно, ничего не получилось. То, что в итоге вышло, я бы назвал клерикально-бюрократическим капитализмом – то есть власть находится в руках корпораций, тесно связанных с государством и с духовной верхушкой. Все эти аятоллы и муллы не то чтобы сами превратились в коммерсантов, но способствовали возникновению разных благотворительных фондов и корпораций, которые при поддержке государства на данный момент контролируют всю экономику.
Практически произошло сращивание духовной верхушки с новыми предпринимателями и силовиками. Частного капитала нет, капитализм там государственный, но своеобразный – повторюсь, клерикальный. Все молодые люди, с которыми я разговаривал, ругают правительство последними словами. Хотя бы потому, что им осточертела эта моральная строгость.

Я уже не говорю о том, что в Тегеране нигде не выпьешь. Там без этого можно жить – другая культура, но в целом эти строгости им не по нраву.

Знаменитый корпус «Стражи исламской революции», возникший при Хомейни, вышел после последних выборов фактически на первое место в государстве; сам он, конечно, в выборах не участвовал, но его человек, ставленник силовиков Ахмадинежад, одержал – не без использования административного ресурса, то есть подтасовок, – победу, вторично став президентом.

С другой стороны, уже один тот факт, что они со мной, с иностранцем, говорили свободно и ничего не боялись, свидетельствует о том, что это не тоталитарное государство. В тоталитарной стране местный житель, увидев иностранца, испугается и перейдет на другую сторону улицы. А там – газеты спокойно критикуют и правительство, и даже Ахмадинежада, но вот плохого слова сказать про духовного лидера революции Хаменеи – нельзя. В общем, это очень своеобразная страна – не такая задавленная, как Ирак при Саддаме Хусейне, но и не свободная.

Это единственное в мире теократическое государство. Принцип Хомейни, когда он пришел к власти, заключался в двух словах – «правление факихов». А «факих» в переводе значит – богослов, он же – правовед. То есть предполагалось правительство богословов. Но, несмотря на то, что эта страна формально теократическая, Хомейни ввел должность президента, премьер-министра, парламент и выборы. То есть – западные нормы.

В персах есть нечто такое, что отличает их от арабов и турок. Во-первых, они считаются гораздо более любезными, утонченными и культурными. С другой стороны, многие говорят, что шииту вообще, а персу в особенности не стоит доверять: «Он тебя обманет, он себе на уме». За время войны персы зарекомендовали себя очень хорошо: настоящие фанатики, во время нападения Хусейна они бросили на фронт мальчишек по двенадцать-тринадцать лет с повязками на голове, на которых были вышиты клятвы верности Хомейни. На груди у них висела цепочка с ключиком от рая – они должны были попасть именно туда. После довольно короткого периода обучения их бросали под танки, минометы. Они шли разминировать своими телами минные поля.

Они погибли все: но настроение в стране было такое, что иранская мать писала аятолле Хомейни: «Четыре моих сына погибли на фронте. Я жалею, что у меня нет пятого сына, чтобы он погиб за нашу веру, и за Вас, аятолла».

Самое главное мое впечатление от Ирана – как прекрасен город Исфахан, который называют «Нисфе джихан», что в переводе значит – «Половина вселенной». Он похож на Самарканд. Тегеран – страшно задымленный, запыленный, загазованный город. Там, как и в Исфахане, тоже есть красивые здания и мечети, но он настолько переполнен весьма неважными автомобилями местного производства, а на улицах – масса людей. Нет, Тегеран – не мой город.

Особенных личных историй в Иране со мной не случалось: я занимался преимущественно тем, что разговаривал с людьми. На одной конференции я сидел рядом с женщинами из университета, это было в середине девяностых годов. Они были одеты в черные и длинные одежды, было очевидно, что они учились в Америке – по крайней мере на английском языке они говорили с американским акцентом. Я спросил их: «Понятно, что вы должны носить темные одежды, но почему именно абсолютно черные, а не синие, например?» А они ответили: «Just to be safe». Впрочем, другие иранские женщины на тот же вопрос говорили: «Это траур по нашей жизни».

Конечно, там никто не носит паранджу – тканью покрыта голова и до лодыжек и запястий все тело. Грамотным женщинам, бывшим на Западе, терпеть такие строгости тяжело, но они надеются на будущее.

Однако этот режим многое сделал для страны – например, в области женского образования. У шаха до этого руки не дошли, а сейчас все девочки, даже в деревнях, получают школьное образование. Это, конечно, большое достижение. Успехи достигнуты и в здравоохранении: кроме того, сам факт, что иранцы смогли так успешно вести работу в области атомной энергии, говорит о том, что этот народ очень талантлив. Но режим уже свое дело сделал и полностью выполнил свою задачу. И люди, в особенности студенческая молодежь, это прекрасно понимают. В принципе будущее за модернизацией, которую нельзя смешивать с «вестернизацией». Европейцем иранец не станет, да это никому и не нужно. Иранская идентичность сохранится, но вот то, что еще Ленин называл «азиатчиной», рано или поздно будет преодолено. Вопрос в том, как это сочетать с подъемом ислама, с тем резким повышением роли религии, которое было одновременно и причиной, и следствием исламской революции 1979 года. Любопытно понаблюдать, как будет развиваться соседняя Турция, которая при Кемале Ататюрке 90 лет тому назад, казалось бы, стала настоящей европейской страной, но вот – не получилось, мусульманские корни взяли свое.

Впервые я был в Иране в девяностых годах. Затем – в 2002 году, за несколько месяцев до начала американской войны. За те десять лет, которые прошли между моими поездками, Иран не очень изменился: там была война, разруха, и было не до каких-то великолепных проектов. Конечно, жилищное строительство огромное, массовое, но дома похожи на наши «хрущевки», я и сам в такой живу. Дешевые дома, дешевые автомобили местного производства, все загазовано, полно народу. Наверное, за последние годы много нового построили. Там же вовсю торговали нефтью.

Но – великий восточный базар. Неописуемый, неповторимый: там нужно быть, это трудно описать. Это место общения, а не просто пришел-купил. На базаре обсуждаются все проблемы. Другого такого места нет – кроме мечети. Есть, конечно, множество кофеен, но все самое важное, от сплетен до политики, обсуждается на базаре. В Иране, кстати, слово «базар» употребляется не только в рыночном смысле, но и для обозначения понятия «малый бизнес». Базарий, то есть базарник, – это не просто торговец, а предприниматель, но некрупный. Типичный представитель среднего класса. Сам я на базаре ничего не покупал – продукты мне были не нужны, а ковры слишком дороги. Правда, небольшой ковер мне подарили, когда я был в первый раз и приезжал в Иран не с нашей делегацией, а с американцами, поскольку на тот момент работал в Штатах.

Для нашего человека в Иране многое необычно – везде, по пять раз в день, независимо от того, где находятся, они садятся коленями на коврик, молятся. По радио кричат муэдзины, всюду – мечети.
Еда довольно обильная – плов, кебаб, долма. Масса фиников и полным-полно хлебных лепешек. Готовят они очень, очень хорошо.

Александр Проханов

писатель

Об Иране как центре
мировой справедливости


Недавно я наконец побывал в Иране. До этого бывал в Афганистане, Ираке и чувствовал там дыхание Ирана. Так что всегда хотел попасть туда. И вот попал и был поражен и очарован этой страной. В мире, который катится в пропасть в конвульсиях кризиса, Иран уникален. После исчезновения Советского Союза, сражавшегося за альтернативное развитие мира, человечество ищет для себя новую форму существования. Рыночный путь, он порочный. А ведь существует другой путь – завещанный праотцами. Религии, от иудаизма и христианства до ислама, всегда ставили во главу угла другие ценности, главная из которых – справедливость. Жизнь планеты управляется справедливостью, жизнь цветов управляется справедливостью, и жизнь людей тоже должна управляться справедливостью. И вот в центре мировоззрения Ирана находится справедливость. Не в социальном смысле, а в человеческом, мистическом. Иран управляется не бандитами, не выборными чиновниками. Он управляется религиозными мыслителями. А они лучше всего понимают мистический смысл справедливости. В Иране справедливость пронизывает все общество, каждый жест, поведение. Я увидел там людей, осмысливающих принцип справедливости ежедневно и ежеминутно. Они все устраивают по образу и подобию этой справедливости – свои школы, ядерные центры, мавзолеи, ритуальные деяния. Иран показался мне страной восхитительной.

Я беседовал с аятоллой, физиком-ядерщиком, преподавателями, художниками, философами. Они верят в то, что человек – не носитель гениталий, раб потребления, а в то, что человек должен быть ориентирован на подвиг, жертву. Иран – страна героев, здесь люди готовы умирать, потому что за пределами этой жизни есть жизнь вечная. Они защищают человечество от смерти во всеобщем потреблении.

Сначала я приехал в Тегеран, а потом поехал в Кум. Это религиозный центр Ирана. Я готовился увидеть обилие мечетей, куполов – что-то наподобие нашей Троице-Сергиевой Лавры. И да, видел мавзолеи, мечети. Но это город не только их, но и ученых, компьютерных центров, университетов. Ислам в Иране транслируется в светское общество, он нашел язык для общения с обществом, с людьми, и людям этот язык понятен. У мира два возможных пути развития. Он точно не продолжит развиваться только по законам рынка. Он уже по ним не развивается, эти законы доказали свою несостоятельность. Дальше в мире будет господствовать либо либеральная диктатура – угнетение одними частями мира других, животная борьба за выживание и обогащение, избавление от избыточного населения, либо принцип справедливости, живущие по которому общества будут стремиться создать из человечества творцов и героев, способных прокормить и 25 миллиардов населения Земли. Иран со своим удачным опытом претворения в жизнь принципа справедливости драгоценен. Станет ли он флагманом той части мира, которая будет жить по второму направлению, не возьмусь сказать. Но то, что Иран внутри гармоничен и сам не взорвется, это точно.

Иран – одна из самых демократических стран в мире. Здесь конкурируют на всех уровнях, везде идет согласование интересов и поиск компромиссов. Пока Запад планирует очередное уничтожение стран, в Иране развивается демократия. И права людей защищены. Нет, Иран, конечно, тоталитарная страна, притесняющая свободомыслящих и нарушающая права человека. Конечно, как можно арестовывать и сажать педофилов?! Это ведь так прекрасно: нежные чувства взрослого мужчины к юной девушке! Или любовь одного мужчины к другому! Или наркомания, это же расширение чувственных и психических границ и возможностей. А в Иране педофилов, наркоманов притесняют! Какой кошмар!

И иранское общество – молодое. Там свежее мужское население и женское тоже. Да там женщины – начальники отделов на предприятиях, в научных центрах. Какое притеснение?!

Древний Иран

Первое иранское государство было основано в VII веке до н. э. Однако настоящего расцвета оно достигает про Ахеменидах. Территория Персидской империи при Ахеменидах охватывала территории от Греции и Ливии до Индии. По мнению некоторых исследователей, то была первая в мировой истории держава, умевшая «щадить покоренных». Вообще, роль Ирана в мировой истории лучше всего характеризуют слова, которые приписывают арабскому халифу: «Удивляюсь я этим персам: они царствовали тысячу лет, и ни одного часа не нуждались в нас; мы царствовали сто лет, и ни одного часа не могли обойтись без них».

Мазендаран

Мазендаран – северная провинция Ирана на берегу Каспийского моря – находится всего в 4–5 часах езды от Тегерана и является одним из лучших мест для проведения выходных, особенно летом, когда в центральном Иране и на островах Персидского залива стоит подчас невыносимая жара. В Мазендаране мягкий субтропический климат, а природный ландшафт очень разнообразен – горы, леса, равнины и прерии, в которых водятся даже дикие медведи. Самый красивый лес Мазендарана – Аббас-Абад, названный так в честь иранского правителя ХVI века Аббаса Великого. Шах-Аббас часто останавливался там в своей летней резиденции. В провинции находится высшая точка страны – гора Дамаванд. Морское побережье почти все занято частными виллами, и поэтому исламистские законы для принятия солнечных ванн там не действуют. Можно комфортно загорать и купаться в разнополой компании, не заботясь о соблюдении хиджаба, что редкость для Ирана.

Даште-Лут

Даште-Лут – огромная солончаковая пустыня, раскинувшаяся на юго-востоке Ирана. Она интересна своими песчаными холмами и горами самых разнообразных и причудливых форм, вылепленных ветром за тысячелетия. Подобные песчаные холмы – уникальное и редкое творение природы, на которое будет интересно взглянуть даже пресытившемуся путешественнику. Несомненным бонусом станет возможность созерцать в пустыне ночное небо с необыкновенно яркими звездами, которое, кажется, находится прямо над головой, на расстоянии вытянутой руки.

Гора Пардис

Гора Пардис, обладающая свойством магнита, находится в провинции Бушер (известной также своей атомной электростанцией). Считается, что ее вершина расположена ближе всего к солнцу. Зороастрийский храм на вершине – одно из первых мест, где еще в древности стали жечь нефть для получения тепла.

На расстоянии до 70 км от горы магнитное притяжение настолько сильно, что, если не поставить машину на ручной тормоз, то постепенно гора притянет ее к себе. Но это не единственное чудо Пардиса. Так, несмотря на очень жаркий и сухой климат Бушера, в лесах Пардиса растут финиковые и оливковые деревья и текут ключи с чистейшей горной водой. Ученые затрудняются объяснить этот феномен. Интересно, что финики именно этого сорта оказывают лечебный эффект при диабете, а местный мед из пыльцы верблюжьей колючки очень редкого зеленого цвета и известен успокаивающим действием.

Остров Ормуз

Ормуз – остров в Ормузском проливе, входящий в состав иранской провинции Хормозган. В ХVI веке он принадлежал португальской империи, сейчас о тех временах напоминает лишь довольно хорошо сохранившаяся крепость. В отличие от острова Киш, Ормуз не ориентирован на туриста – там нет даже аэропорта, так что добираться до него надо по морю от портового города Бандар-Аббас, лежащего в двадцати километрах от Ормуза. Однако это того стоит. Иранцы называют Ормуз «Островом радуги». Объяснение этому феномену довольно простое: почва острова изобилует всевозможными минералами, это и придало поверхности Ормуза радужную расцветку. В южной части острова можно позагорать на диком песчаном пляже ярко-красного цвета с прилегающими к нему скалами из белого камня. Несколько лет назад иранский художник-эколог Ахмад Надальян создал из 70 оттенков почвы крупнейший в мире земляной ковер по оригинальному рисунку и дизайну площадью в 1200 квадратных метров.

Персеполь

Персеполь стал новой (после Пасагарды) столицей Ахеменидской империи. Город строился Киром и Дарием в середине первого тысячелетия до Рождества Христова как национальное святилище для празднования Навруза (21 марта), и миллионы иранцев по-прежнему приезжают сюда именно в это время. Перед развалинами – остатки места празднования 2500-летия персидской монархии в 1971 году. Тогда десятки глав государств приехали сюда на устроенный шахом банкет, блюда для которого привозили на самолетах из Парижа. Общественность была скандализирована, и тот банкет поминают недобрым словом до сих пор.
Сам Персеполь стоит на облицованной базальтом скальной плите двадцати метров толщиной у подножия невысокой горы Рахмат. Поднимаешься по широкой двухпролетной лестнице, почти не стершейся за тысячелетия, – и оказываешься посреди гектаров разнообразных ворот, колонн, львобыков и грифонов.Черный базальт, когда-то отполированный до блеска, а сейчас поистершийся и ставший розовато-желтым, тем не менее хранит каждую деталь километровых персидских барельефов: складки одежды будто проглажены, бороды свежезавиты, носы по ветру. Никаких греческих послаблений: вот тут, мол, была голова, и с ней это было творение великой одухотворяющей силы, а теперь все нужно додумывать самим. 28 подвластных наций несут и несут подарочки на Навруз великим царям, царям царей, сыновьям царей. Между пилонами попадаются школьники совсем на одно лицо со своими далекими предками: те же глаза, лица, иногда даже прически. Выше Персеполя, на склоне горы, – две гробницы, Артаксеркса II и Артаксеркса III. В десятке километров за Персеполисом в скальном массиве сооружено еще четыре гробницы, более ранние, – Дария Великого, Ксеркса, Артаксеркса I и Дария II. К ним подняться нельзя – скала отвесная, до них метров 15. Не с чем сравнить это удивительное ощущение. Оцепенение от грандиозности. Ниже гробниц в скале сасанидские барельефы в два-три человеческих роста: скачки, коронации, битвы, невероятно прекрасный Шапур I расправляется сразу с двумя римскими императорами.

Джангал-е Абр

Джангал-е абр («Облачный лес») – один из самых древних и красивых лесов Ирана – находится в северо-восточной провинции Семнан. Густой слой тумана проникает в самые низины леса, и передвижение по нему сродни прогулке по настоящим облакам, которые окутывают вас со всех сторон так, что порой расстояние более метра уже неразличимо. Это создает атмосферу несколько страшной, таинственной сказки. Наиболее толстый, плотный туман наблюдается весной, летом и в начале осени. Удивительным образом Джангал-е абр находится одновременно в горах и в полупустыне, поэтому обладает редкой растительностью, насчитывающей около 85 видов трав, для изучения которых специально приезжают ученые-ботаники со всего мира.

Cуфизм

Сами суфии говорят: «Все, что можно выразить в словах, не есть суфизм». Совершенство состоит в полном самоисчезновении. С другой стороны, ученые также затрудняются дать четкое определение суфизма – его различные течения отличаются крайним многообразием, в сущности, единого суфизма никогда не было. С позиции непосвященного человека суфизм обычно трактуют как внутреннюю доктрину ислама, тайну, лежащую в основе Корана. Это разветвленная аскетическая система, вобравшая в себя опыт неоплатонизма, гностицизма, манихейства, христианского мистицизма. Школа классического суфизма происходит из Хорасана, Северный Иран; отсюда она распространилась на юго-запад к Багдаду. Первые мистики и аскеты появились в VIII веке, а уже к XI веку суфизм пошел в народ, превратившись в «гимн божественной любви» (именно тогда он оказал решающее влияние на персидскую поэзию). Как отмечал один из исследователей, «во всех областях духовной жизни целого мусульманского Востока – в религиозной догматике, философии, этике, литературе, поэзии – везде суфизм произвел самое сильное влияние, а в Персии он возобладал надо всем».
Отличительная черта суфизма – мистическое переживание, посредством которого можно напрямую общаться с Богом. И наивысшая задача человека – именно лицезреть Бога, любовь к нему, а не боязнь. Как было сказано в молитве VIII века в ответ на вопрос о рае: «Сначала сосед, а потом уже дом».

Алкоголь

Пить в Иране запретили сразу после исламской революции 1979 года, и вот уже более 30 лет пьянство считается серьезным преступлением, жестко карающимся законом (от многочисленных ударов плетьми и штрафа до 2–3 лет тюрьмы). Естественно, за это время сформировался огромный черный рынок спиртного. Употреблять алкоголь официально разрешено лишь армянам, единственной крупной христианской общине Ирана, которые и пользуются этим на всю катушку. Многие делают домашнее вино, гонят водку из кишмиша и успешно продают ее мусульманам. Водку разливают в полуторалитровые бутылки воды, профессионально закрывают и упаковывают их в полиэтилен по шесть штук, так что не отличишь от магазинных, и так доставляют покупателям, часто в течение нескольких часов после звонка. Стоят эти 9 литров всего 60 долларов, что даже по иранским меркам вполне доступно. Водка из кишмиша имеет мягкий сладковатый вкус и намного лучше русской пшеничной, хотя и значительно крепче.
Алкоголь же известных брендов попадает в страну из светской Турции или из Иракского Курдистана, что граничат с Ираном. Интересно, что курды перевозят алкоголь через границу буквально верхом на мулах и лошадях, постоянно рискуя быть застреленными иранскими пограничниками или напороться на мины, что остались запрятанными еще с ирано-иракской войны (1980–1988). Несмотря ни на что, они не бросают это занятие, так как часто не имеют других возможностей для заработка. Большинство не останавливают ни ранения, ни потеря лошадей, ни даже тюремные сроки. Отсидев свое, они всегда возвращаются в строй контрабандистов.

Чайная
церемония

Традиционно чай пьют с сахаром вприкуску, вначале обязательно макая его в кипяток. Иностранцы обычно удивляются этой странности, которую далеко не все иранцы могут объяснить. А история в действительности очень смешная. Около ста лет назад, когда сахар импортировали из Англии, английские купцы не доплатили налог иранским муллам, и те издали фатву, что иностранный сахар – «харам», то есть запрещен, грязен для истинного мусульманина. Тогда все перестали покупать английский сахар, и купцы, опомнившись, сдались на милость муллам и заплатили столько, сколько они требовали. Вскоре вышла новая фатва, гласившая, что английский сахар все же можно покупать и есть, главное – перед употреблением его надо окунуть в горячий чай, который очистит его и сделает халяльным – подходящим для мусульманина.

Зурхане

Наряду с вполне обычными фитнес-центрами западного образца в Иране есть так называемые зурхане (буквально «дом силы»), нечто вроде спортивных залов с местами для зрителей и круглой ареной глубиной в один метр. Первые зурхане появились еще в доисламском Иране в конце VI века, однако потеряли свою популярность и даже были запрещены после арабского завоевания вплоть до воцарения династии Каджаров в XIX веке.
Упражнения, выполняемые в зурхане, являлись подготовкой к войне и поэтому сейчас выглядят несколько комично. Так, например, для имитации боевой палицы используют деревянные булавы, неимоверно тяжелые и огромные. Их берут в каждую руку и начинают крутить за спиной и над головой – это укрепляет плечи и увеличивает четкость удара, что так важно при использовании непосредственно палицы в борьбе с наступающими врагами. Другое упражнение делается лежа на спине с двумя тяжелыми щитами, похожими скорее на двери, которые по очереди прижимаются к груди. Не менее нелепо выглядит тренировка с железным огромным подобием лука, который держат, вытянув руки вверх, и яростно им размахивают. Традиционно упражнения выполняются под аккомпанемент барабанов и декламации поэзии Фирдоуси, Руми, Хафеза. Считается, что они укрепляют не только тело, но и, прежде всего, волю и характер.
Интересно, что в кафе недалеко от моего дома, который находится высоко в северной элитной части Тегерана, пара таких булав всегда хранится у кассы и некоторые молодые люди после десерта с кофе – кто умело, а кто нет – упражняются с ними как древние иранские богатыри.

Чоуган

Иран, а вовсе не Англия является родиной всем известного вида спорта поло. Поло, или по-персидски «чоуган», распространилось в VI–V вв. до н.э. в империи Ахеменидов в качестве тренировки шахской армии для готовности к войнам. Однако к VI веку н.э. поло стало излюбленной игрой аристократии, включая женщин. До сих пор в Исфахане на центральной площади города Накш-е Джахан стоят ворота, оставшиеся со времен, когда площадь была стадионом для игры в поло прямо под окнами шахского дворца Али-Капу. Интересно, что после исламской революции 1979 года и свержения шахской династии Пехлеви поло стало резко вышло из моды и даже впало в немилость новой власти именно как игра теперь ненавидимой аристократии.

Исфахан

Бесспорно, самый красивый город в стране, расположенный в 430 км от Тегерана. Площадь Мейдане-Имам в Исфахане, вторая по размеру площадь в мире после Тяньаньмэнь (полкилометра в длину и двести метров в ширину) и уж точно самый большой на свете сохранившийся архитектурный ансамбль XVII века (1602–1627). Особенно красиво здесь ночью – бесчисленные арки окружающих площадь галерей ярко подсвечены, голубой купол мечети Имама и розовый купол мечети шейха Лотфоллы отражаются в огромном бассейне посередине, двадцатиметровая терраса дворца Али-Капу высится где-то в черных небесах, расписной портал исфаханского базара теряется вдали, и ни одного человека.
Мечеть Джаме – самая большая в стране, ее строили 800 лет, и любая часть свидетельствует только о своем времени, не заботясь о ни о какой симметрия и упорядоченности. Четыре портала-ивана вокруг главного двора ничем не напоминают друг друга; монголы, сельджуки, савафиды и тимуриды толкаются и жмутся друг к другу; количество закоулков с чем-то необыкновенным необыкновенно само по себе. Например, огромный кирпичный купол, которому 900 лет и который считается самым совершенным кирпичным куполом на свете, чтобы это ни значило. Резной михраб (алтарь) XV века, который был даже не украшен резьбой – он весь состоял из резьбы, в которой цветы оплетали вязь коранических сур.
Небольшая мечеть Лотфоллы – как сине-розовая фарфоровая чашка, вся невероятно стеклянная, изукрашенная, естественная. Это невероятно изящное сооружение, не случайно ее называли женской мечетью. Расположенный напротив шестиэтажный (каждый этаж метров по пять-шесть) дворец Али-Капу оказывается а) не столько собственно дворцом, сколько воротами в шахские сады с прочими дворцами б) собранием выдающихся стенных росписей. Невообразимой высоты открытые ветрам пространства, сплошь покрытые сдержанными, но прекрасными по колориту растительными узорами, виды на город во все стороны, та самая терраса на высоченных деревянных резных колоннах. В мечети Имама, той, что под голубым куполом, голубое и все остальное. Даже мостовая под главным иваном выложена лазоревой плиткой. Купол славен своим двенадцатикратным эхо. Через Исфахан протекает Зайанде Руд – одна из самых больших рек Ирана. В Исфахане через нее переброшены одиннадцать длинных мостов, среди которых есть один XII века и минимум четыре – XVII. Под каждым из них у опор устроены чайные, в них вечерами сидят местные жители, смотрят на закат, курят кальян и общаются.

Транспорт

Такси в Иране есть двух типов – «дарбаст» (буквально «закрытая дверь»), то есть привычное нам, и общественное такси, которое едет только прямо, не сворачивая. Оно имеет определенный маршрут и стабильную цену. Забавно то, что рядом с водителем, ничуть не смущаясь, могут втискиваться сразу двое, совершенно незнакомых людей! Картина безумно комичная, особенно с заднего сиденья. Несмотря на то что такси совместное и женщины с мужчинами порой сидят вплотную друг к другу, все автобусы разделены на две половины: передняя часть – мужская, задняя – женская, а посередине металлическая перегородка, у которой обычно стоят и болтают парочки, не желая разделяться. Все водители тут – гении пилотажа, они водят как угодно, по любой стороне, на любой скорости, при любой дистанции – и не попадают в аварии. Каждый всегда готов к тому, что перед его носом другая машина развернется через двойную сплошную, и каждый готов сам сделать то же самое. Все это страшно весело и эффектно, но изнутри довольно тяжко, особенно в автобусе и на дороге, полной допотопных большегрузных «мерседесов». По вечерам пробки в Тегеране создаются по одной-единственной причине. Молодые люди и девушки в них знакомятся. Так как школы в Иране раздельные, ночных клубов нет и в помине, то это такой альтернативный вариант. Мода на улицы, куда приезжают для знакомства время от времени меняется, как и, следственно, места скопления машин.

Иранский
календарь

Календарь разработан поэтом, математиком и астрологом Омаром Хайямом (родился и похоронен в Нишапуре, без его рубаи сложно представить иранскую культуру) и действует в Иране официально с XI века. Календарь намного точнее европейского, поскольку основан на астрономической системе. Так, новый год (Навруз) приходится на весеннее равноденствие, 21 марта, а начало лета – на летнее солнцестояние. Словом, Омар Хайям имел все основания писать: «Средоточие высшего знания – мы».

Арабы

Большинство людей не разделяют иранцев и арабов, Иран и Ирак, в то время как между ними огромная культурная пропасть. Иранцы очень обижаются, если их путают с арабами, так как чаще всего сами смотрят на них с высоты своей древнейшей цивилизации и презирают их.

Ураман-тахт

Ураман-тахт – село на западе Ирана в провинции Курдистан. Оно растянулось на склоне горы и представляет собой каскад домов, построенных даже без строительного раствора и стоящих прямо друг на друге – то есть двор одного дома является крышей другого. В древности Ураман был одним из центров зороастризма (первой мировой моноистической религии), о чем свидетельствуют руины атешкаде (храма в зороастрийской религии), да и само название, Ураман, что на курдском произносится как «Хураман» (место Ахуры – бога зороастрийцев). Пожалуй, главной достопримечательностью Урамана является усыпальница Пир Шальяра – мобеда (высший зороастрийский священнослужитель), жившего более тысячи лет назад. Пир Шальяр был искусным целителем, и слава о нем дошла до шаха Бухары, чья дочь была глухонемой, и никто не мог вылечить ее. Шах пообещал отдать дочь в жены тому, кто все же преуспеет в этом. Пир Шальяр исцелил принцессу и взял ее в жены. Годовщина их свадьбы, которая приходится на начало февраля, отмечается три недели кряду. Празднование сопровождается жертвоприношением баранов, коров и коз. Жители собираются недалеко от гробницы и произносят особые молитвы под аккомпанемент дафа – национального музыкального инструмента, который похож на бубен. Все собравшиеся мужчины носят очень длинные волосы, часто до пояса, которыми они яростно размахивают, тряся головой в некотором забытьи и будто даже в экстазе.

Пластическая хирургия

Пластическая хирургия в Иране по сравнению с западными странами очень дешевая, и коррекция носа здесь сродни походу к стоматологу (стоит около 500 долларов). Модницы делают небольшой, несколько острый носик, так как ходить со своим носом с горбинкой – это совсем не комильфо. На улицах Тегерана девушки с пластырем на свежеобретенном носу уже стали привычной картиной. Большинство иранок довольно субтильны и не обладают желанными формами, поэтому увеличение груди – вторая по популярности операция в стране.

Иранский
рок-н-ролл

Иранскую рок-музыку в последнее время охотно издают в Европе и Америке, но в основном, естественно, архивную – из приметных релизов стоит упомянуть коллекцию «Pomgranates», выпущенную на лейбле Finders Keepers, а также великолепный прошлогодний сборник «Raks Raks Raks: 27 Golden Garage Psych Nuggets From Iranian 60’s Scene», включающий упоительные перепевки западных хитов, вроде «I’m a believer», на фарси.
Специальной статистики на этот счет, разумеется, не существует, но главной рок-группой из Тегерана (в стране, где за ведение блога неподобающего содержания могут посадить на двадцать лет, их, по понятным причинам, не слишком много, одна из самых передовых почему-то называется Kiosk – видимо, в пику за цензурирование блогосферы) вполне может считаться O-Hum. O-Hum играют, по их собственному определению, подпольный персидский рок. Рожденный в СССР человек при словосочетании «персидский рок», скорее всего, вспомнит пение Джигарханяна и Юрского с пластинки про Али-бабу и сорок разбойников, но O-Hum совершенно не про то. Это такой модернизированный хард-рок на стихи классических поэтов Хафеза и Руми. Интересно, что за текстами они обращаются в совсем далекое прошлое, а вот музыку берут лежащую на поверхности – O-Hum существуют уже десять лет, и звук их вполне отвечает устоявшимся требованиям, что на мой вкус недостаток. С такими текстами им следовало вспомнить наследие хотя бы Grand Funk Railroad.

Звезда Давида

Совсем недавно на крыше здания иранской авиакомпании Iran Air была обнаружена огромная звезда Давида. Она отчетливо видна на спутниковых снимках. Объясняется это тем, что здание авиакомпании было построено израильскими архитекторами еще при шахе до революции 1979 года, когда отношение с Израилем были весьма дружескими. В любом случае сионистский символ оставался незамеченным властями более тридцати лет. Интересно, что ранее на куполе одной из центральных площадей Ирана были замечены изображения множества звезд Давида, хитроумно спрятанных среди орнамента. Хотя существует версия, что это, возможно, просто небрежность художника.

Ванные
тапочки

Во всяком доме, от бедного до богатого, в ванной комнате есть специальные резиновые тапочки, и каждый, заходя туда, должен их надевать. То есть войти в туалет в домашней обуви или босиком очень не комильфо. Это как-то связано с представлением о гигиене – то ли пол в ванной мокрый, то ли пол в квартире, и, соответственно, обычные тапочки считаются грязными. Однако как соотносится с гигиеной тот факт, что каждый член семьи и все гости должны надевать одни и те же тапочки, остается загадкой.

Пятничный
намаз

Удивительно, но пятничный намаз, главная религиозная церемония недели в священный день отдыха (пятница – единственный выходной в Иране, как и в Афганистане), издавна проводится в Тегеранском университете. Это особенно странно, если учесть что Тегеранский университет славится своей оппозиционной настроенностью к исламской власти. На эту тему в Иране ходит грустный анекдот, так похожий на правду: иностранец приходит посмотреть обряд намаза в мечети, а там ничего не происходит, а все сидят и едят, он удивляется и спрашивает, где же читают намаз, на что ему говорят – в тегеранском университете. Он еще больше изумляется, ведь в университете интеллигентные люди, ученые; ему отвечают, что они в большинстве своем в Эвине (известная тюрьма в Тегеране для политических заключенных). Иностранец в сомнении говорит, что тюрьма же для преступников и убийц, и слышит, что они-то как раз все во власти…

Время

В Иране времени не придают большого значения, это вообще характерная черта восточного общества. Даже в Тегеране, мегаполисе, не уступающем по размеру Москве, никто особенно не торопится. Научные конференции начинаются с опозданием в полтора часа, а большинство людей не воспринимают назначенное время встречи слишком серьезно. Единственное, что здесь делают строго по часам, – это молятся и едят. Ужинать, например, принято поздно, и поэтому все рестораны закрыты на послеобеденный перерыв часов до восьми вечера.

Кухня

Персы всегда подходили к еде со всем тщанием – до нас дошли отрывочные сведения об ахеменидской кухне с ее пирами в Персеполе с жареными верблюдами и страусами.

Трактат же ХIV века гласит, что человеку следует сперва есть то, что плавает, затем то, что летает, потом то, что ходит на двух ногах (то есть домашнюю птицу) и в последнюю очередь – то, что передвигается на четырех. Еще одна философская система, уходящая корнями в зороастризм, предполагает деление пищи на горячую, холодную, влажную и сухую, причем речь идет не о температуре, но об энергиях. В горячей пище энергии больше. Например, баранина, пшеница, птица, орехи, сахар, все сушеные овощи и фрукты – это горячая пища. Говядина, рис, рыба, молочные продукты, свежие овощи и фрукты – холодная. В тарелке нужно соблюдать баланс, поэтому, например, для Ирана характерно сочетание орехов (горячая пища) с гранатом (холодная).
Ко всей еде, за исключением разве что пиццы, в Иране дают большую ложку и вилку причем ложка является главным прибором. Во всех ресторанах традиционной кухни, даже дорогих, нож надо просить отдельно. Гора риса с кебабом, овощами и чечевичным супом – вот типичное персидское меню. При всем обилии специй персидская еда сравнительно неострая, жгучие в ней – разве что ароматы. Аромат здесь едва ли не важнее вкуса. Одно из самых характерных блюд – хорешт, мясное (или куриное, или рыбное) рагу с овощами, фруктами, бобами и травами..

comments powered by Disqus