The Prime Russian Magazine

Мы потеряли Виталия Гинзбурга. Мало кто знает, что этот великий ученый начал свою карьеру еще в 40-х. Существуют три школы в теоретической физике: школа Ландау, школа Йоффе и московская, связанная с именами Мандельштама и Ландсберга; последние вполне заслуживали Нобелевской премии за свои открытия. Гинзбург – особый случай – поучаствовал в работе всех трех школ.

Он никогда не пропускал удар. В начале 30-х, когда началась реакция и нападки на естественные науки, и физику в их числе, он был среди тех, кто не поддавался давлению шарлатанов и отстоял современную физику – вместе с Игорем Таммом и Фокхом. Уже после войны, когда шли разработки водородной бомбы, именно он предложил использовать в ней литий. Собственно, советские разработки в этой сфере шли независимо от американских, и были готовы едва ли не раньше, чем у наших визави; в этом тоже заслуга Гинзбурга. Я думаю, он понимал, что таким образом способствует поддержанию паритета, равновесия в мире. Его нобелевская работа посвящена описанию явления сверхпроводимости. Занимался он и физикой твердых тел, и физикой плазмы – в астрофизическом приложении.

И, думаю, в его случае мы имеем дело с ученым такой величины, что нынешнее общество, люди понимают, кого именно они потеряли. Но случай этот в нынешних условиях – исключительный. То, что сейчас происходит в отношениях научной мысли и общественного сознания, можно, вслед за Альбертом Гором, назвать «атакой на разум». Причем я бы сравнил ее с тем, что происходило в 30-х, с той лишь разницей, что тогда антинаучное шарлатанство находило выражение в конкретных лжеученых вроде Лысенко, а сейчас – деперсонифицировано, и проникает через элементы массовой культуры. Остановлюсь на этом поподробнее.

То, что мы называем «достижениями советской науки», было заложено в конце 20-х. Тогда сложилась плодородная среда для научной деятельности, как для гуманитарной, так и для естественной, и для точной. Капица, Мандельштам, Ландау, Йоффэ – мы о них уже говорили выше – люди высочайшего морали и интеллектуального потенциала. Да и вообще уровень культуры был очень высоким. Очень близко к науке подходило и гуманитарное знание. Например, искусство. Эйнштейн установил, что пространство может быть четырехмерным, искривленным. А теперь возьмите биомеханику Мейерхольда – это же отражение этих идей в театральном пространстве. Мейерхольд работал с многослойными, динамически изменяющимися пространствами.

Был замечательный музыкант Матюшин, который занимался теорией расширенного зрения. Он исследовал взаимосвязь цвета со звуком, тактильными ощущениями…

Сейчас существует целая область науки, так называемая когнитивная наука – он был одним из ее провозвестников. Вообще, авангард в своем прорыве вплотную подходил к смычке с наукой, находился с ней в синтезе – питался научной мыслью, продвигался за счет нее. И вот в 30-е все было разрушено – и, главным образом, разрушена вот эта тонкая взаимосвязь, синтез.

Есть определенная параллель в том, что произошло в 30-е и в современную нам эпоху, – движение масс из деревни в город, с периферии к центру. Этот процесс всегда сопровождается изменениями, сдвигами – как в идеологии, так и в ее повседневном изводе. Но есть и важное различие: если в 30-е мы имели дело с процессом в масштабе страны, то в последние 20 лет – с явлением уже всемирного масштаба. Речь идет, конечно, о массовой культуре и ее огромном, тотальном влиянии на состояние умов в обществе. Дело не в самом масскульте, а в его чудовищно низком уровне. Такой масскульт никого не убивает – просто за счет его коммерциализованности и склонности к упрощению происходит нарастание хаоса. А в силу всепроникающего влияния СМИ этот процесс становится всепроникающим. Происходит отрыв культуры от науки, потеря интереса к науке и возрастание – к лженаукам (таким, например, как астрология). Классический пример – возьмите любую серьезную, федеральную газету, и вы обязательно найдете в ней гороскоп.

Однако именно сейчас можно говорить о том, что происходит поворот в обратную сторону, в сторону синтеза, собирания, воссоединения научного знания; оно начинает двигаться в сторону интегрального, целостного восприятия мира. Причем этого не происходило никогда: ни когда наука, будем честны, сначала обслуживала ВПК, ни когда потом – бизнес. В нашем институте его директор Михаил Ковальчук создал первый в мире центр четырех технологий: био-, нано-, информационной и когнитивной. Их объединение сейчас признается всеми наблюдателями самым актуальным процессом сегодняшней науки. Однако говорить о том, что такого рода синтез распространяется на общий пласт человеческой культуры, нельзя – до описанной мной ситуации 20-х еще очень далеко. Но это должно произойти – либо мы скатимся к новому варварству, либо придем к этому синтезу.

Конечно, очень многое здесь зависит от воли общества и государства. Обама в одной из свих речей сказал, что основой американской жизни в целом должна стать наука. У нас наука тоже провозглашается приоритетом – однако мы в этом смысле часто не можем побороть внутреннюю инерцию. Взять хотя бы пример с нынешней Академией Наук, по поводу которой мы много спорили с покойным Гинзбургом. Система, когда член-корреспондент АН, чтобы стать полноценным академиком, должен работать на действительного академика, ведет к коррупции и складыванию кланов.

И, как ни странно, одну из ключевых ролей в процессе интеграции знания и его прогрессе предстоит сыграть Интернету. Можно, конечно, говорить о том, что Паутина – тоже своего рода СМИ, однако, обратите внимание, если ТВ и печать создают публичных кумиров, то Интернет их как раз таки не создает. Революция всемирной сети состоит в ликвидации барьеров и неравенств; теперь каждый может работать с каждым, стирание границ и расстояний приводит к невиданному повышению эффективности научной и другой деятельности, к непредставимой доселе равномерности ее распространения. Конечно, Сеть и привносимая ею в человеческую деятельность прозрачность несет с собой и новые угрозы – от криминализации до коммерциализации, однако именно это орудие может послужить той самой интеграции знания, о которой мы говорим. Я вчера сидел за компьютером и писал книгу – и, как только мне понадобилось связаться с моим товарищем, находящимся в США, я немедленно это сделал одним кликом мыши.

И, в конечном счете, именно благодаря Интернету сводится к минимуму проблема так называемой утечки мозгов – сама наука в информационном смысле глобализируется, перестраивается таким образом, что перестает быть важно, где именно находится человек; все большее количество процессов делается независимым от того, где и на какой базе они происходят. Человек, ученый может спокойно искать, где ему лучше, – а его труд и сотрудничество с другими коллегами в любом случае не канут.

comments powered by Disqus