The Prime Russian Magazine

В «нормальных» семьях по наследству передают квартиру, сервиз, машину. В хороших – библиотеку, врачей и умение ладить с окружающими. В лучших – свод моральных правил, ремесло и прививку от заносчивости. От своих родителей Андрис и Илзе Лиепа получили не только понятные права, но и вполне очевидные обязанности: жить не просто достойно, но еще и достойно памяти великого отца.

Подоконники из чистого белого мрамора… Почему-то именно эта деталь в квартире народного артиста СССР, премьера Большого театра, лауреата Ленинской премии СССР, кумира миллионов Мариса Лиепы – особенно бросается в глаза. Может быть, потому, что изяществом формы и какой-то трогательной беззащитностью благородный мрамор напоминает костюм Юноши из «Шопенианы» – одной из самых любимых партий Мариса Эдуардовича, где романтическая составляющая его танца раскрылась с особенной силой?..

Он был рожден для шопеновских прелюдов, а жил в эпоху жесткой «Ангары» – и в конце концов, не выдержал разницы температур, ушел так рано, что до сих пор, спустя двадцать лет, кажется страшным сном. Нет-нет, не было гражданской панихиды в Большом, где, по свидетельству Плисецкой, «многие впрямую назвали имя виновника», похорон и ощущения конца. Сейчас откроется дверь, и он войдет, поставит на пол свою знаменитую плетеную полосатую сумку, привезенную из Мексики, прижмет к себе Илзе, погладит по головке Андриса, поцелует жену Риту и даже чего-нибудь легкого съест: между изматывающими репетициями – час перерыва. От служебного подъезда Большого до знаменитого «балетного дома» на Неждановой – всего семь минут ходьбы.

Илзе рассказывает: «Я до сих пор ощущаю присутствие в доме отца. Днем – с меньшей, вечером – с большей силой. И почти физически – после двенадцати ночи, когда перестают звенеть телефоны, стихает телевизор, исчезают машины за окном, и наступает тишина нашей старой квартиры».

Был ли Лиепа дотошным, занудным отцом – как требовали того практичные латышские корни?.. Нет. Скорее легким, рассудительным и… разве что немножко строгим. Илзе: «Отец варил нам кашу… И как все дети, мы считали, что это страшная гадость. Без молока, без соли, без сахара. Но только попробуй скривиться, у отца не забалуешь». Настоящую принципиальность великий танцовщик проявил лишь однажды: когда разъяснял детям, что путь их в профессии будет значительно сложнее, чем они себе представляют, и оттого, что они Лиепа, – еще труднее во сто крат. Убедившись, что урок усвоен, вернулся в привычное расположение духа – оптимистично-меланхолическое.

Андрис: «Мои первые детские воспоминания связаны меж тем не с Москвой, а с Ригой. Представьте себе: в советские годы в самом центре Риги у нас был свой дом. В саду были розы, яблони, груши, сливы. Бабушку звали Лилия, и дед выращивал для нее потрясающие лилии множества сортов. Такое вот чудо, с которым потом, к сожалению, пришлось расстаться. Когда я попадаю во всякие малоэтажные города типа Копенгагена или Берлина, я чувствую себя как в детстве».

Рига сыграла в жизни Лиепы особенную роль. И не только потому, что Марис (если быть точным – Марис-Рудольф) вырос, учился и много работал в столице Латвии. И даже не потому, что благодаря своей латышскости Марис считался главным европейцем Совет-ского Союза. Именно на пути в Ригу только что перебравшийся в Москву танцовщик встретил главную любовь своей жизни. Вот уж действительно: «Летайте самолетами "Аэрофлота"»!

Актриса театра им. Пушкина Маргарита Жигунова к тому времени уже успела блеснуть в главной роли в киноленте «Жестокость» и теперь летела на новые съемки – в картине «Илзе» Риж-ской киностудии. Этот фильм станет последней ее работой в кино. В самолете с ней познакомится обаятельный красавец с едва уловимым скандинавским акцентом, без памяти влюбится, сделает предложение, услышит почти восторженное «да». Вскоре родится Андрис, еще через год и одиннадцать месяцев – Илзе. Другая жизнь, другие заботы. Актриса Жигунова не возражала: она с радостью поменяла громкую карьеру кинозвезды на тихое семейное счастье. Даже по высоким тогдашним меркам (на сцене и в жизни блистали пары Плисецкая – Щедрин, Васильев – Максимова, Вишневская – Ростропович) их альянс смотрелся исключительно эффектно: блондин и блондинка, высокие, статные, с ослепительными улыбками. Марису тогда завидовала вся мужская часть страны, а Маргарите – вся женская. Достаточно взглянуть на любую их фотографию, чтобы изумиться: Илзе – идеальная копия отца, Андрис – абсолютная копия матери. Как, впрочем, и положено.

Самолет сыграл важную роль и в жизни младшего поколения легендарного семейства. Андрис: «Я тогда бросил все свои западные дела и приехал в Ленинград, в Кировский театр по приглашению Олега Виноградова. Мне мой американский продюсер говорит: на каких условиях ты согласился? Я говорю: ни на каких. Кто оплачивает билет? Я оплачиваю. Он промолчал. Приезжаю на Московский вокзал. Мороз. Носильщиков нет. У меня куча чемоданов с костюмами. Кое-как добираюсь до отеля «Советский». Еда – по карточкам. Прописка у меня московская, и еды мне не отпускают. Возвращаюсь после театра в десять вечера: ресторан закрыт. Почему закрыт? Еда кончилась – мы и закрылись. Слава Богу, в гостинице была маленькая «Березка» – и я хотя бы расплачивался «Мальборо» за такси: деньги их тогда не интересовали. То есть поступок я, с обычной точки зрения, совершил довольно странный. Меня так научила поступать моя первая жена – замечательная балерина Людмила Семеняка. Она всегда действовала по интуиции и против логики. Потом, когда я ставил в Польше «Лебединое озеро», я услышал слово, которое еще точнее обозначает этот вид интуиции – «чуйка». Очень хорошее слово.

И вот я иду по театру и вдруг столбенею. Такой красоты голубые глаза вижу. Ну в общем, понял я, что пропал – или наоборот. Начал ухаживать за Катей. У нас как раз были гастроли в Париже. По балетной табели о рангах премьеры, репетиторы, руководство всегда садятся в первый класс, а все прочие – в эконом. А я весь полет провел, сидя на подлокотнике рядом с Катей. Это был скандал. В Париже у меня была машина, и я стал показывать Кате город – Эйфелеву башню, Елисейские поля, заказал ей всяких морских гадов, которые ей страшно не понравились – но потом ничего, потом привыкла».

Их роман продолжался семь лет, и Катя сказала: надо либо жениться, либо… Другого «либо», конечно же, не было. Андрис, разумеется, пытался возразить в том смысле, что «если люди любят друг друга, то этого вполне достаточно», – но, как известно, в этом вопросе представления мужчин и женщин никогда не совпадают. Венчались в Питере, по православному обряду: к этому моменту Андрис уже перешел из лютеранства в православие. Это был путь долгий и непрямой.

«Когда я только приехал в Ленинград, наш осветитель Таня Пекина принесла мне в гримерку иконку Ксении Петербуржской – покровительницы города. В ее честь мы потом и назвали нашу Ксюшу. И я все годы, что мы жили в Питере, ощущал ее протекцию. У отца была чудесная коллекция русских икон, и я еще в юношеские годы мог убедиться в том, что иконы действуют вне зависимости от того, веришь ты сам или нет. Сам я был крещен в лютеранстве еще в советское время, почти тайно. Потом мы с Катей оказались на экскурсии по Эрмитажу и зашли в домовую церковь русских императриц, в которой они принимали православие. Потом случилось так, что я купил соседнюю с папиной квартиру, окна которой выходят на знаменитый храм Воскресения Словущего в Брюсовом переулке. И как-то все вместе это и предопределило мой переход в православие».

Ксении уже 12 лет, и, похоже, пока она не собирается вливаться в семейную профессию, хотя еще несколько лет назад выказывала к танцу зримый интерес – тянула ножку, делала «ласточку». Ни отец, ни тем более мама не подталкивают ее к балетному «станку». Шанс стать звездой – один на миллион, а шанс потерять здоровье – сто процентов. «Мы же все, я, Илзе, Коля Цискаридзе, Нина Ананиашвили, все – ломанные-переломанные, ни одного живого места нет». После тяжелого разрыва связки в 1997 году Андрис постепенно ушел из танца, переключившись на актерскую, постановочную и продюсерскую работу. Отец мог бы гордиться своим сыном: без помощи папы Андрис станцевал на всех ведущих сценах мира, его партнерами были Карла Фраччи и Изабель Герен, он с огромным успехом работал в Мариинке и сделал почти невозможное – растопил лед в отношениях с Григоровичем, став ведущим солистом Большого театра. И уйдя из него по собственному желанию. «Я хочу танцевать сто лет», – называлась знаменитая книга Мариса Лиепы. Сто не получилось. Но за отца дотанцевали дети.

Илзе говорит: «Я уверена в том, что единственной настоящей опорой для человека в жизни является вера. Все остальные сферы, в которых пытается укорениться человек, – семья, искусство, работа, общественная деятельность, заслуживают бесконечного уважения, но они… вторичны, что ли. Они, в отличие от веры, могут уйти из-под ног. Эта страшная история случилась с отцом. Большой был его жизнью, его верой. И когда не стало театра, жизни тоже не стало. Я очень жалею, что в тот момент рядом с папой не оказалось человека по-настоящему верующего. Думаю, уход его был бы значительно отсрочен».

Илзе бережно хранит свои детские реликвии – письма отца. Так сложилось, что именно с дочкой могучий и ужасный Красс вел оживленную переписку. В этих письмах все – и быт, и рассказы о дальних странах, и советы, и шутки, и грусть – все, что составляет жизнь любого порядочного, думающего человека, серьезно относящегося к своему призванию. Эта серьезность вполне передалась и юному адресату этих писем: еще в школе учителя отмечали невероятную работоспособность, почти ненасытность Илзе. В Большом театре она перетанцевала почти все партии характерного репертуара (в ее исполнении потрясали страстность, глубина и стабильность качества – для балета вещь вообще-то уникальная). Ее Старая Графиня из балета Ролана Пети – общепризнанный шедевр, в день премьеры ставший золотым фондом мирового балета.

Имея перед глазами пример отца, буквально угасшего после изгнания из Большого, Илзе – как и ее брат – относится к жизни с большой осторожностью. Зная, как изменчива бывает карьера танцовщика, с подругами Илзе открыла London Body School на Рублевке и теперь смотрит в будущее с понятным оптимизмом. Сейчас балерина и ее муж, литовский бизнесмен Владислав Паулюс, готовятся к самому долгожданному и самому невероятному событию в жизни – рождению ребенка. В квартире на Брюсовом не должны смолкать детские голоса.

comments powered by Disqus