The Prime Russian Magazine

9 октября 2009 года некто Джон Малуф, агент по недвижимости и фотограф-любитель, опубликовал на Flickr — одном из крупнейших ресурсов, посвященных коммуникации посредством фотографий, — сообщение, в котором рассказал, как купил на аукционе в Чикаго целую кучу черно-белых снимков и теперь не знает, что с ними делать. Пользователи сайта, оценив те немногие кадры, что Малуф выложил в Сеть, пришли от них в полный восторг.

К тому моменту их автора уже не было в живых. 83-летняя Вивиан Майер, 40 лет проработавшая няней, сперва поскользнулась на льду и сильно ударилась головой прямо под рождество 2008 года, а полгода спустя, в апреле 2009 года, тихо умерла в доме престарелых в Оук-Парке.

Но дело всей ее жизни только нащупывало дорогу в вечность.

Не остановившись на локальном успехе в Интернете, Джон Малуф принялся подробно изучать коробки с пленками. На одной из них он увидел адрес мистера Генсбурга — адвоката и специалиста по недвижимости, в семье которого как раз когда-то работала няней Вивиан Майер. Так постепенно стала раскрываться одна из самых удивительных фотоисторий современности.

Собственный детей у миссис Майер не было, но в воспоминаниях своих воспитанников она предстала загадочной чудачкой, чуткой в общении с детьми и совершенно чуждой остальному миру. Она родилась в Нью-Йорке, но детство провела во Франции в компании одной только матери и 49-летней француженки Жанн Бертран, добившейся в свое время локального успеха в области портретной фотосъемки. Считается, что именно с уроков француженки, чья роль в судьбе Майер до сих пор неизвестна, и простого фотоаппарата Kodak Brownie началась любовь Вивиан к застывшему изображению.

Вивиан Майер начала всерьез увлекаться фотографией (именно увлекаться, потому что заниматься этим профессионально в общепринятом значении этого слова она так и не начала) уже по возвращении в Нью-Йорк, в начале 1950-х годов, в возрасте 25 лет. И сняла с шеи фотоаппарат только 45 лет спустя, в конце 1990-х. За это время она успела сделать порядка 100 тысяч кадров — примерно 20 снимков в месяц, — а проявила и напечатала не больше трех тысяч.

В глазах героев ее фотографий то и дело проскальзывает недоумение: не часто увидишь на улице няню с объемной камерой (тогда она только перешла на среднеформатный Rolleiflex, с помощью которого сделает почти все свои снимки). Кто-то смущается. Кого-то она забавляет. Но чаще ее не замечают вовсе. Вивиан — такая же, как они. Одна из тысяч простых американцев. И кому какое дело до того, что болтается у нее на шее.

Изредка Вивиан просит своих моделей позировать. Охотнее всего на это идут дети. Кое-кто расслабляется настолько, что, встав в пол-оборота и держась за маму, справляет малую нужду прямо на проезжую часть.

В иные моменты Майер работает как папарацци, заставая людей в самом беспомощном положении: спящими. В машине, метро, на плече у родителей, на пороге собственного дома, на пляже — в одежде, уткнувшись лицом в песок.

Отдельная ее страсть — ноги. Точеные, как у модели. Кокетливо заброшенные одна на другую. Испачканные брызгами грязи. Тощие, мальчишеские, с большим родимым пятном на голени. Старческие, с крупными венами и перебинтованной ступней.

Вивиан наблюдательна, но не жестока. Она работает без пристрастия, но с нескрываемым интересом. На ее фотографиях легко можно застать и безногого нищего, и влюбленную парочку, и просто чью-то поясницу, опершуюся на спинку лавки.

То же справедливо для окружающего мира: тени, отражения, здания, мачты электропередач, пейзажи, натюрморт из пустой кастрюли, дверцы автомобиля и двух детских ботинок.
Кроме Нью-Йорка и Чикаго в объектив Майер попали Канада, Франция, Бангкок, Таиланд, Тайвань, Вьетнам, Индонезия, Йемен и даже Египет — голова сфинкса здесь упирается взглядом в лошадиный круп.

Единственное ограничение, которые признает экстравагантная няня, — формат изображения. Черно-белый квадрат — что твой Instagram. Эти кадры — не картины в рамках, а рамка, скользящая по бесконечной картине. Как лупа старьевщика, въедливо рассматривающего старую гравюру миллиметр за миллиметром.

При этом даже в самых удачных фотографиях есть что-то неуловимо любительское. Особенно в том, как Вивиан выбирает ракурс и место для съемки автопортрета. Часто она делает это перед зеркалом: перед витриной, в уборной, в транспорте, магазине. К любительским позам она подбирает любительское выражение лица: одна и та же, будто приклеенная, одновременно ехидная и смущенная ухмылка.

Автопортреты, напротив, попадаются самые разные. От наивных — до глубоко символичных. Вроде кадра с собственной тенью, устремленной к дамской сумочке, в которой виднеется обложка журнала Time. Майер, прожившая всю жизнь в тени собственного таланта, после смерти действительно попадет на его страницы. Как и на страницы всех ведущих изданий мира.

Аллан Секула, один из преподавателей Калифорнийского института искусств, где прошла первая персональная выставка Вивиан Майер (разумеется, посмертно), так объясняет, в чем ее уникальность: «Через камеру она полностью слилась с улицей, добившись абсолютного эффекта присутствия».

Новые технологии могут обогнать кого угодно. Сегодня каждую секунду появляется один новый пользователь Instagram. Каждую секунду его фотолента становится длиннее еще на 60 снимков, превращая действительность в photostream.

Как и Вивиан, его пользователи просто жмут на кнопку, так же ухмыляясь зеркалу где-нибудь в уборной. С той лишь разницей, что в любом современном фотоблоге такие фотографии появляются гораздо чаще, чем нужно, и уж точно чаще, чем на пленках Майер. Фотографии ног — тем более.

Но заслуги мисс Майер перед уличной фотографией несколько выходят за рамки работы со светом и композицией.

Кажется, она и на мир смотрела, как няня на детей. Строго, внимательно и беспристрастно. На ее фотографиях нет банок супа Campbell’s. Нет кадров испытания ядерного оружия и прочих атрибутов холодной войны. Нет звезд Голливуда, переживавшего в то время очередной расцвет. Удачно проигнорировав все авангардные течения: от пин-апа до поп-арта, — Майер сосредоточилась на самом простом и ясном: своих соседях по обычной американской жизни.

Это и был ее первый шаг в историю.

Вивиан демонстративно избегала разоблачения. В ее жизни, как и на ее фотографиях, не было лишнего шума. Социалистка, феминистка, театралка — эта странная особа в мужском пиджаке, мужских ботинках и широкополой шляпе отлично чувствовала границы кадра внутри себя. Вместо того чтобы тратить время на общение с нужными людьми, организацию выставок, интервью и съемки обложек глянцевых журналов, она просто занималась своим делом. По будням приглядывала за детьми. По выходным выходила на улицу. И никогда не расставалась с камерой.
Откройся ее фотографии чуть раньше (точнее, опубликуй она их хотя бы в одном из журналов при жизни), это открытие вряд ли приобрело международный масштаб, но могло нанести верный точечный удар по конкретному фотографу, который развил бы ее идеи во что-то действительно выдающееся.

Как если бы в Америке появился свой Анри Картье-Брессон.

Если бы Майер была писателем, после нее наверняка остались бы исписанные тонким аккуратным почерком дневники. Подробное исследование собственного внутреннего мира, деконструкция всех принятых норм и правил — несовершенство искусства, слабость общества, подлость жизни, невозможность слепо идти за первым, вторым и третьим. И уже потом — после тяжелый ночей, проведенных в бессоннице над не покоряющимся листком бумаги, — отчаянное решение: не оставить этому миру после себя ничего.

Хотя нет, никакого Кафки из нее бы не вышло. И не только потому, что при всей самобытности таланта в случае Майер речь идет не о настолько значимом художнике. Дело в ее отношении к жизни.

Вивиан Майер спокойно совмещала работу няни и фотографию. Без ущерба для одного и другого. Это внутреннее спокойствие и какая-то невозможная в XX веке (и тем более сегодня) скромность позволили Майер сохранить себя, умерев в почтенном возрасте и от последствий несчастного случая. Это как если бы Ван Гог начал упражняться в живописи, не бросая прибыльную работу арт-дилера.

Живя в Америке, Майер любила иностранное кино и особо не беспокоилась о том, что снимают в Голливуде. В этом нет ничего удивительного: наверняка сказались детские годы, прожитые во Франции. И все-таки эта деталь кажется важной. Не любить американские фильмы — значит не любить американскую мечту. Не обращать внимания на такие мелочи, как признание и успех.
Это был ее шаг в историю номер два.

Теперь Джон Малуф мог написать о своей чудесной находке не на Flickr, а на Facebook. Мог опубликовать объявление в газете. Записать видеообращение на YouTube. Это вообще мог сделать любой другой. Эффект был бы тот же самый.

После того как Малуф наткнулся на удивительные снимки в безымянных коробках чикагского аукциона, его жизнь обрела смысл на долгие годы вперед. Во-первых, полностью расшифровать тайну жизни мисс Майер и до конца разобрать ее обширный архив. Во-вторых, научиться фотографировать, как она.

Впрочем, поставленная таким образом, эта цель выглядит неполной.

Направив по одному руслу определенное количество труда и таланта, любой может научиться чему угодно. Но разве можно заставить себя ни с кем не делиться результатами своего труда?

Той информации, что мы имеем, недостаточно для того, чтобы понять, почему Майер этого не делала. Что это — неуверенность в себе или снобизм? Психологическое расстройство или самое чистое, бескорыстное отношение к искусству? (Что, впрочем, одно и то же.) Со спокойствием, с которым Сенека перерезал себе вены, она годами бережно складывала одну на другую бессчетные коробки с пленкой, короткими видеофильмами и магнитофонными записями бесед с прохожими, которых фотографировала. Как письма в будущее, которые никогда не собиралась открыть.

comments powered by Disqus