The Prime Russian Magazine

Для Каира 1934 г. мало чем отличался от многих и многих предыдущих лет. Едкая пыль, с завидным упорством производя себя, становилась частью дорог, зданий, рук и лиц людей, ехавших в повозках по своим делам. Ею же были пропитаны ткани, жесты, отношения. Эта пыль словно бальзамировала, делая своих жертв верными рабами времени и пространства. Автомобили, кафе, лавки галантерейщиков, менял и писцов – все было подернуто мелкой сеткой из пыли и песка. Пыль проникала даже в изысканные светские салоны, придавая начищенному серебру и стеклу определенную подлинность, так недостающую вечно утомленным собою их обитателям. Получив свой кофе, завсегдатай кафе мог прочитать в последнем выпуске местной газеты полное превосходных степеней сообщение о том, что местная футбольная команда выиграла очередной кубок. С фотографии на него глядели напряженные, но вполне счастливые лица игроков этой команды. Всю хрупкость этого чаще всего унылого постоянства нарушал голос муэдзина, провозглашавшего: «Я славлю совершенство Бога, Вечно Сущего. Совершенство Бога, Вожделенного, Сущего, Единого, Всевышнего – совершенство Бога, Одного, Единственного: Его, что не взыскует ни мужского, ни женского себе, ни подобного Ему, ни неподвластного Ему, ни говорящего от Его имени, равного или наследующего Ему. Да славится величие Его». Этот азан обращал услышавшего его к Богу, давая возможность вверить ему свои сомнения, страхи и желания. Этот в большой степени непримечательный год, тем не менее, стал годом рождения одного из самых малоизученных и таинственных явлений XX в. — Бадальи. Слово происходит от арабского badal — «замена, выкуп, плата за освобождение». Так или иначе все эти значения играли значительную роль в судьбе четырех человек, собственно создавших Бадалью: отца Шарля де Фуко (основателя ордена младших братьев и сестер Иисуса), Жориса-Карла Гюисманса (романиста, проделавшего путь от сатаниста к католику), Луи Массиньона (ученого и мистика) и Марии Кахиль (египтянки христианского вероисповедания). В арабских текстах их часто называют праведниками и посвященными, но пока не об этом.

История начинается с Шарля де Фуко, французского аристократа, который в раннем детстве остался сиротой и которого вырастили его дедушка с бабушкой. Это воспитание способствовало быстрому набиранию веса, всяческому расцвету лени, эгоцентризму, периодическому дебоширству, а главное – ярко выраженному желанию поступать, сообразуясь только с собственным мнением и интересами. Достигнув определенного возраста, он по призыву отправился на службу в военные части, размещенные в Северной Африке, попутно прихватив с собой любовницу. Получив официальный запрет на пребывание спутницы, он покинул воинскую часть, вернулся домой, где и обосновался с нею. Правда, через год, узнав о том, что его полк принимает активное участие в военных действиях, он возвращается в его состав и сражается поистине мужественно. По его собственным словам, именно тогда в нем возник первый проблеск веры, подкрепленный «подлинным состраданием, которое проявляли бойцы, ставшие братьями друг другу». Помимо этого на него оказала совершенно магическое воздействие сама пустыня с ее способностью как внушать безмятежность, так и побуждать к самым напряженным размышлениям.

В течение долгого времени он добивался разрешения отправиться в путешествие на Восток. Все попытки получить его были безрезультатными. Он подал в отставку, начал изучать арабский и отправился исследовать те районы Марокко, которые не были нанесены на географические карты. Поскольку он не мог без опаски совершать это путешествие, будучи французом, он придумал себе легенду: он — еврей, рабби Алеман, бежавший от погромов в России. При этом он носил то красную кипу, то черный шелковый тюрбан. Составленный по результатам его поездок доклад был признан едва ли не выдающимся по причине содержавшихся в нем географических данных, а также исследований языка. Но главным во всем этом было погружение автора в авраамический мир, в котором ему довелось встретиться с истинным проявлением гостеприимства и радушия как со стороны евреев, так и со стороны марокканцев, не раз спасавших ему жизнь. Он впервые встретил людей, чья вера показалась ему абсолютной.

По возвращении в Париж процесс внутренних трансформаций де Фуко продолжился. Он стал часто посещать службы в различных церквях, добился встречи со знаменитым в то время проповедником аббатом Анри Ювелином. Последний со свойственной ему прямотой предложил де Фуко преклонить колени, исповедаться и присоединиться к его общине. Эти прямота и радушие расположили де Фуко, который «решил следовать учению Иисуса в его любви к человеку». Однажды он посетил монастырь цистерцианцев, в котором встретился с монахом, чья одежда была похожа на ветошь. Внешний вид этого человека потряс де Фуко. Однажды ему было видение, в процессе которого было сообщено, что он «занял собственное место, и никто не сможет отнять его у него». С тех пор его преследует идея избранности, а также предопределенности поступков и решений. Он совершает путешествие в Святую землю. Во время Рождества он оказался в Вифлееме, где, пройдя путь Иисуса, осознал, что единственно возможным для него способом жизни будут нестяжательство и бедность, бывшие частью жизни Иисуса в Назарете.

После этого путешествия де Фуко присоединяется к траппистам в одном из наиболее удаленных монастырей Франции — Нотр-Дам де Нижес, где зима длилась шесть месяцев. Именно в этот период он обдумывает создание собственного сообщества, которое, по его мнению, должно стать объединением тружеников, живущих простой жизнью в соответствии с заветами Христа: «Все наши усилия будут посвящены тому, чтобы продемонстрировать другим милосердие, сострадание, нежность и бесконечное благодеяние нашего Учителя». Однако его возвращают в Рим, где он проведет два года, вынужденный отказаться на время от своих планов. Наконец после нескольких обращений его просьба об отправке на Ближний Восток была удовлетворена, и он отправился в Святую землю.

Он стал послушником в монастыре Бедной Клары, жил в убогой лачуге, служил мессы и выполнял всю черную работу. Де Фуко был рукоположен в июне 1901 г., после чего сразу обозначил главную цель своей деятельности — создание центра «гостеприимства», где можно было бы молиться и принимать незнакомцев как братьев. Он отправился в Бени-Аббес (как тогда казалось большинству – забытое богом место) и построил своеобразную часовню, представлявшую собой шалаш, покрытый пальмовыми ветками. Алтарем служила вертикально положенная доска. Он спал на полу, питался финиками и ячменными лепешками, которые приносили ему в качестве пожертвования любопытствующие соседи, называвшие его жилище «хауа», что в переводе означало «братство». Так он стал «братом Чарлзом». В это время он пишет: «Я хочу приучить любого человека, будь он христианин, мусульманин, иудей или язычник, смотреть на меня как на брата».

Он жил аскетом в Бени-Аббесе несколько лет, пока не началась война. Он почувствовал, что в этот момент ему непременно нужно отправиться туда, где обитали туареги и где не было ни одного священника. Он надеялся послужить им, выучить их язык и перевести на него священные псалмы. По пути к месту назначения он лечил больных. Ему удалось добраться до оазиса Таманрассет, главного центра туарегов, кочевой народности. Де Фуко остался жить в этом оазисе, наряду с местными жителями ведя исключительно тяжелую и едва ли не нищенскую жизнь, надеясь как-то упорядочить ее и придать новый смысл. Ему это отчасти удалось: он создал «союз», который в своих письмах к Луи Массиньону надеялся передать последнему. Де Фуко убили 1 декабря 1916 г. в ходе нападения одного из враждебных племен на Таманрассет. Он принял смерть безропотно. Для Луи Массиньона эта смерть была исключительно личным ударом, потому что в де Фуко он видел старшего брата, который ему «помог найти близких среди других человеческих существ, начиная с самых заброшенных» судьбою. Луи Массиньон стал вторым из посвященных в дело Бадальи, о которой ему пока ничего не известно.

В октябре 1906 г. Луи Массиньон, баловень судьбы, сын известного скульптора Пьера Роше, плыл на корабле из Марселя в Марокко. Ему едва исполнилось 20 лет. На борту он познакомился с испанским аристократом Луисом де Квадра — гомосексуалистом, который, по его же словам, «оставил христианство ради ислама с тем, чтобы почитать Бога без угрызений совести за свою жизнь. Так, как завещал Омар Хайям». Между этими людьми установилась связь, которая продолжалась вплоть до смерти де Квадра в 1921 г. К этому моменту их дружба стала неким добровольным состраданием со стороны Массиньона, который готов был на все ради «спасения души» де Квадра. Между тем начальный этап этих отношений привел к развитию серьезного душевного кризиса у Массиньона. Значительным утешением в тяжелые для него минуты были труды исламских мистиков. Однажды де Квадра процитировал стихи аль-Халладжа: «Двух моментов достаточно для обожания в любви, но предварительно должны быть совершены омовения в крови». Автор этих слов был распят в 922 г. после заявления о том, что он Бог. После прочтения работ аль-Халладжа Массиньон писал: «Смысл греха был возвращен мне. Страстное желание подлинной чистоты читалось накануне жестокой египетской весны». Аль-Халладж, его судьба и творчество оказались одним из тех поворотных пунктов, которые изменили ход жизни Массиньона.

19 декабря 1906 г. Массиньон прибыл в Багдад, где быстро вошел в круг местной элиты за счет особого благоволения со стороны влиятельнейшей семьи аль-Усси. В собственности этой семьи имелась богатейшая библиотека, к которой Массиньон практически сразу получил доступ. Говоря о главе семейства, Хадже Али аль-Усси, Массиньон писал: «Я был его гостем. Он принял меня таким, каким я был, и попытался помочь мне угадать мою собственную судьбу». Это сдержанное замечание во многом определило раздел, который прошел в исследованиях деятельности Массиньона. Арабские исследователи настаивают на том, что аль-Усси был одним из духовных наставников Массиньона, европейцы утверждают, что его роль была несколько скромнее.

В тот период у большинства окружавших его арабов зародилось подозрение, что Массиньон — шпион. Справедливости ради стоит заметить, что с этим ему придется столкнуться еще не раз. Понимая, что недоверие будет только усиливаться, Массиньон принимает решение покинуть дружелюбное к нему семейство и продолжить свои поиски вне Багдада. Единственное, в чем смогли убедить его члены семьи аль-Усси, так это в необходимости некоей «охранной грамоты» в пути. Его имя было выгравировано на крышке карманных часов поверх слова «абдуху», которое означает «Его слуга», и 22 марта 1908 г. Массиньон покинул город вместе с небольшим караваном.

Это авантюрное путешествие закончилось вполне удачно, несмотря на то что караван, в котором был Массиньон, подвергся нападению бедуинов. Был ли тогда Массиньон уверен в Его заступничестве и неслучайности этого путешествия, история умалчивает. Однако с 28 апреля 1908 г. что-то нарушилось в его душевном равновесии. Первым сигналом было обвинение слуги в том, что манеры Массиньона «слишком женственны», и его требование значительной суммы денег, на которые последний отреагировал исключительно резко. Массиньон принимает решение вернуться в Багдад, садится на пароход, и тут происходит что-то, что не поддается логике всего предпринятого путешествия, по крайней мере обозначенной в его цели.

На пароходе, плывущем в Багдад, он сначала страстно молится, потом бросается к капитану с тем, чтобы отдать ему свой револьвер, при этом несколько раз угрожая ему этим же самым револьвером. Само поведение пассажира вызывает у капитана сомнения в его адекватности, и он помещает путешественника под наблюдение. Впоследствии Массиньон писал: «Я начал причинять страдания самому себе. Совесть словно испытывала меня: “Посмотри, четыре с половиной года аморальной жизни уничтожили всю страсть, которую ты испытывал к наукам, видя в них свое удовольствие. Умираешь в ужасной ситуации… Твоя семья будет рада забыть тебя”. Я решил покончить с собой». Небольшим ножом он нанес себе ранения в сердце, которые на поверку оказались поверхностными. Его силой поместили в каюту, где ему было видение, в котором единый посланник Авраама, Мохаммеда и Девы Марии назвал пять главных имен в судьбе Массиньона: его матери, де Квадра, аль-Халладжа, Шарля де Фуко и Гюисманса.

Последний действительно сыграл значительную роль в судьбе Массиньона. Жорис-Карл Гюисманс, изысканный писатель, более всего известный по классическому декадентскому роману «Наоборот», первый президент Гонкуровской премии, сотрудник Министерства внутренних дел Франции, награжденный орденом Почетного легиона, был близким другом отца Массиньона. По сути, Гюисманс был единственным христианином в художественной среде, окружавшей молодого Луи, который тогда слыл «одним из наиболее очаровательных молодых людей, которых вы могли бы пожелать встретить на своем пути». Однажды Гюисманс и Массиньон беседовали на протяжении шести часов. Эта беседа фактически определила его дальнейшую жизнь. Спустя некоторое время он узнал, что перед смертью Гюисманс (также бывший страстным поклонником философии аль-Халладжа с его идеей замещения и искупления грехов другого человека) молился о том, чтобы Массиньон обратился к христианству.

В 1912 г. произошла еще одна судьбоносная для Массиньона встреча. Будучи вместе с де Квадра завсегдатаем салонов высшего общества, он знакомится в доме австрийского консула с Марией Кахиль. Мария Кахиль была двадцатипятилетней египтянкой христианского вероисповедания из весьма состоятельной семьи. С фотографий того периода смотрит очаровательная женщина с живыми и полными надежд глазами. У нее была сложная судьба, в особенности это касалось ее отношений с жесткой и властной матерью, что в значительной степени определило ее отношения с религией. Со временем этот взгляд станет источать не надежду, но исключительно одержимость, а живость его постепенно сведется к тому качеству, которое люди непосвященные ложно принимают за мудрость и смирение. Но пока Мария полна сил и энтузиазма, и встреча с Массиньоном оказалась семенем, упавшим на самую благодатную почву из всех возможных тогда и впредь. Они часто встречались и обсуждали решение Массиньона приложить все силы ради приобщения де Квадра к христианству. Когда де Квадра заболел тифом, они вместе страстно молятся о его излечении. Правда, год спустя Массиньон отказывается от общения с Марией, подозревая, что она влюблена в него.

В январе 1934 г. они встречаются вновь. Мария в это время сотрудничает с различными мусульманскими организациями, не поменяв своего вероисповедания. После этой встречи Массиньон напишет, что, по сути, их осталось двое—- желающих оставаться христианами, но жить в исламе в поисках Бога. Для Марии он становится духовным наставником, между ними завязывается активная переписка, которая насчитывает более полутора тысяч страниц, — это один из самых интересных примеров духовной литературы XX в. Когда переписка по тем или иным причинам прерывалась, Массиньон утверждал, что силы ангельские соединяли их и позволяли общаться на другом уровне.

В 1932 г. Массиньон вступает в орден францисканцев, видя именно во Франциске Ассизском образец для подражания, особенно в том, что касалось взаимоотношений между исламом и христианством. Нужно помнить, что Франциск Ассизский был противником самой идеи крестовых походов против сарацин. В 1219 г. у Дамиетты, расположенной в окрестностях Каира, Франциск покинул лагерь христиан с тем, чтобы найти султана Малика аль-Камиля, будучи внутренне готовым принять мученическую смерть.

Несколько столетий спустя Луи Массиньон и Мария Кахиль пришли на развалины францисканской церкви в Дамиетте. Там они поклялись, что посвятят свои жизни «мусульманским братьям и сестрам», чтобы «Бог мог быть постигнут в них и через них». Они назвали свою клятву Бадальей. Пожалуй, это было самое точное слово, касавшееся не только их религиозных убеждений, но самой жизни. Каждый из них в своей личной истории столкнулся с тем или иным замещением: и Массиньон с его гомосексуальностью и повышенным вниманием к авторитетам, достаточно вольно обращавшимся с его артистической восприимчивостью; и Мария, оставившая всякие надежды на преодоление достаточно драматичного опыта проживания в родительской семье и последовательного выстраивания той личной женской жизни, которая могла бы принять в себя экзальтированность и отчаяние. Построение нового внешнего «замещения» в служении другим, по сути, стало для них единственно возможным способом оправдания собственной неспособности служить себе самим, даже будучи воплощениями того Бога, которого они так чтили.

Со временем эта клятва переросла в ассоциацию с тем же названием и стала частью ее устава. Эту ассоциацию еще называли «сообществом молитвы», члены которой предлагают себя в качестве мистического «выкупа» или «заложника» ради «спасения» членов мусульманской общины. Массиньон писал: «Наша Бадалья — напоминание для всех и в первую очередь для нас самих о том, что составляет суть христианского долга: необходимо приветствовать любого, будь он незнакомцем или нашим соседом, чего бы это ни стоило, отдавая всех себя». Устав ассоциации был создан в 1943 г., а в 1947 г. организация была официально признана Ватиканом. В Каире Луи Массиньону и Марии Кахиль удалось привлечь немало сторонников, среди которых был и будущий папа римский Павел VI, в то время – кардинал Джованни Баттиста Монтини. Привлекая все больше сторонников во всем мире, Массиньон начинает писать ежегодные обращения к своим последователям. В 1956 г. в своем рождественском обращении к членам организации Массиньон пишет: «…Если “замещение” — прежде всего мысль, желание нашего сердца, то мы не можем осуществить его, если не примем на себя в нашей телесной жизни страданиях других, их кровоточащие раны. Мы должны сделать это первыми ради ненасилия и сострадания, подавая пример другим <…>. Бадалийя требует от своих последователей проникновения в самую суть жизни поколений мусульман настоящего и прошлого со всей внимательной добротой и братским сочувствием».

В июне 1962 г. (за пять месяцев до своей смерти) Массиньон написал: «Мы не устаем повторять, что необходимо, чтобы христиане, иудеи и мусульмане молились вместе. Всякий гипотетический экономический или даже культурный договор, если он не продиктован искренним велением сердца, единством в вере бога Авраама, отца всех верующих, может только напугать третий мир и будет отвергнут».

После смерти Луи Массиньона в 1962 г. Мария Кахиль прожила еще долгих 17 лет, оставаясь верной последовательницей идеи Бадальи. Ей довелось узнать не только о расширении числа сторонников движения, особенно в Юго-Восточной Азии, но и о насильственной гибели некоторых из них. Смерти эти продолжаются и до наших дней, четко обозначая линию раздела между теорией и практикой. Ей также довелось увидеть, как Массиньон стал «первым после Бога» для поколений новых последователей. Усиление проблем в регионах традиционного распространения ислама, обострение взаимоотношений между суннитами и шиитами, кризис в определении собственной идентичности, с которым столкнулось арабо-мусульманское общество, и множество других проблем – все это стало для сторонников Бадальи поводом активизации их усилий, даже несмотря на то, что само это слово все чаще означает не «замещение», но «плату за освобождение», ценой которой порой становится человеческая жизнь.

comments powered by Disqus