The Prime Russian Magazine

Порой мне кажется, что наша культура подвержена синдрому Криса Фарли. Так звали персонажа скетча из Saturday Night Live, а также и самого комика, ныне покойного, что изображал его. Это был молодой парень, который вел ток-шоу из собственной спальни, и ему странным образом везло на интервью с реальными знаменитостями (например, из числа тех, что каждую неделю заявлялись в эфир SNL). Обычно это выглядело так: гость уровня Пола Маккартни терпеливо сидел на диване, пока липовый интервьюер, запинаясь и ощутимо потея, не разражался каскадом бессмысленных вопрошаний, каждое из которых начиналось с неизменного: «А помните…» В случае Макки это звучало, как: «А помните, Пол… А помните Eleanor Rigby?» На что Пол с легкой тенью смущения отвечал: «Ну как же, Крис, я действительно припоминаю нечто подобное». Фарли мгновенно заливался краской: «Ведь это было так… так… круто!» Затем, внезапно осознав нелепость вопроса, он принимался хлопать себя по лбу, приговаривая: «Идиот, ИДИОТ!» И так повторялось каждый раз.

Все эти программы в духе I Love The (то или иное десятилетие) суть распространенные проявления синдрома Криса Фарли. По сути дела, большинство ведущих только и могли, что в сотый раз процитировать рефрен той или иной песни и сообщить, как это было круто. Однако настоящий метастаз этого заболевания являет собой сервис YouTube с его безбрежным хаосом спасенных от забвения (порой заслуженного) культурных артефактов. Этот безудержно разрастающийся лабиринт коллективных воспоминаний — наилучшее свидетельство информационного кризиса, запущенного цифровыми технологиями. Когда культурная информация фактически дематериализована, то возможности по хранению, сортировке и доступу к ней невероятно возрастают. Компрессия текста, изображений и аудиофайлов свела на нет факторы места и цены — отныне ничто не мешает вволю запасаться любыми мало-мальски забавными культурными артефактами. А дружественные технологические новинки (сканнер, встроенные в телефон камеры и т.д.) позволяют делиться сохраненной информацией (будь то фотографии, песни, миксы, отрывки телевизионных программ, винтажные журналы, обложки и все что угодно) быстро и с комфортом. И однажды оказавшись в Сети, эта информация остается там навсегда.
Случился глубинный сдвиг, и YouTube в нем играет главную и одновременно глубоко символическую роль: речь идет об астрономической экспансии ресурсов человеческой памяти. Мы вдруг стали обладателями огромного пространства, которое можно заполнить всевозможной меморабилией и вообще любыми свидетельствами своего существования как индивидов и цивилизации в целом. И вполне естественно, что мы самым активным образом принялись его заполнять, к тому же чем больше мы постим, тем больше остается места. При этом до сих пор нет ни малейшего свидетельства того, что мы как-то существенно продвинулись в деле извлечения пользы из всех этих воспоминаний.

Рассуждая об эпидемии воспоминаний, которая охватила развитый мир в последние два десятилетия, Андреас Хайссен робко интересовался: «Вспомнить все представляется отныне самоцелью. Что за безумная фантазия архивариуса?» Однако что на самом деле является показательным, это даже не само стремление «вспомнить все», но мгновенный доступ к культурной информации. Разумеется, уже и в доинтернетовскую эру культурной информации было значительно больше, чем человек в состоянии переварить. Однако большая ее часть была скрыта от ежедневного доступа — в библиотеках, музеях и хранилищах. Сегодня поисковые машины фактически уничтожили сам процесс добычи информации, подразумевавший блуждания в мрачных лабиринтах библиотек.

Это в свою очередь означает, что присутствие прошлого в нашей жизни неизмеримо и коварно возросло. Старый культурный скарб либо напрямую проникает в современность, либо обретается где-то у самой поверхности в форме лазеек в иные времена. Мы настолько привыкли к этой распахнутости, что нам уже стоит изрядных трудов вспомнить, что жизнь не всегда была устроена подобным образом, что еще относительно недавно человек большую часть жизни существовал в настоящем культурном времени, а прошлое обреталось в специально отведенных для этого зонах.

Лучший способ понять, как все изменилось — это оглянуться на вторую половину семидесятых, времена, когда я был подростком. Взять ту же музыку. Звукозаписывающие компании тогда попросту удаляли пластинки из своих каталогов — редкости можно было по случаю купить в секонд-хендах или заказать по почте у специализированных компаний, но вообще культура коллекционирования как таковая была в зачаточном состоянии. Я отчетливо помню первые случаи рецензирования переизданий в музыкальной прессе — Greetings From LA Тима Бакли, пару альбомов группы Faust — потому что это в самом деле было нечто из ряда вон. Никаких бокс-сетов и дополненных изданий. Старая музыка ограничивалась тем ассортиментом, который случайно завалялся в магазине. Существовал вариант переписывать у друзей, однако их фонотеки были не безграничны, да и чистые кассеты, в общем, стоили денег. Сегодня же любой юнец имеет виртуальный доступ ко всему, что когда-либо было записано людьми, причем совершенно бесплатно, а справиться насчет музыкальной истории и контекста всегда можно в Википедии и тысяче музыкальных блогов и фан-сайтов.
Точно так же обстоят дела и в смежных областях поп-культуры. Старые телепередачи повторяли крайне редко и уж в любом случае дальше пятилетней давности дело не заходило. Не было каналов, целиком посвященных винтажному ТВ, никаких культовых сериалов на DVD, никакого Netflix и даже магазинов с видеокассетами. Классика и всякие киноведческие редкости, в принципе, имели шанс просочиться в эфир, но их нужно было тщательно отслеживать — раз мелькнув, они исчезали из поля зрения (иногда их можно было поймать в специальных ночных кинотеатрах, которые крутили всякую такую эзотерику).

Наши отношения со временем-пространством в эру YouTubeWikipediaRapidshareiTunesSpotify кардинальным образом изменились. Мы больше не знаем ни дистанций, ни отсрочек. Приведу простой пример — сочиняя предыдущий абзац, я слушал пародийную версию шестой симфонии Бетховена со сборника комического авангарда Smiling Through Mt Teeth. В какой-то момент мне захотелось послушать ее в нормальной нераскуроченной версии. Мне предстояло совершить путешествие в несколько шагов до шкафа, где распихана большая часть моей пластиночной коллекции, однако же я предпочел не прерывать работы и зашел на YouTube, где без труда обнаружил несколько дюжин версий в исполнении разных оркестров. Я лишний раз восхитился тем, с какой легкостью можно удовлетворить самое изысканное любопытство — хотя, конечно, меня сразу потянуло сличать многочисленные версии «Пасторальной»: выбирай — не хочу.

YouTube, конечно, не единственное место, предоставляющее услуги видеохостинга. Но будучи одновременно и пионером, и лидером рынка, YouTube в определенном смысле отвечает за всю индустрию, подобно тому, как Kleenex и Hoover в свое время стали тотемами салфеток и пылесосов. YouTube — это не просто сайт и даже не технология, но целое поле культурной практики. Рассуждая об инновациях YouTube, медиа-аналитик Лукас Хильдербранд использует термины «ремедиация» и «поствещание». Приставка «ре» в первом случае подчеркивает тот факт, что в значительной степени (если не целиком) сервис существует за счет продукции официальной индустрии развлечений: музыкальные промо, оплаченные мейджорами, программы крупных телеканалов, голливудские фильмы и так далее. Конечно, там присутствует великое множество самопальной продукции: разнообразный подпольный эзотерический кинематограф, любительские хроники детей и котят, телефонные съемки концертов, пубертатные шашни в спальнях и прочее. На титрах, ничего лишнего. Что касается поствещания, то с одной стороны приставка «пост» подразумевает конец эры культурного мейнстрима и переход от крупных телеканалов к нишевым, а с другой — отсылает к постмодернизму как искусству, построенному на пародиях и цитатах. YouTube кишит разнообразными любительскими переделками нормативного искусства — пародии, караоке-версии поп-песен, мэш-апы и прочая культурная утрамбовка, основанная на перекройке. Эти шуточные экзерсисы напоминают о деятельности таких сэмплерных хулиганов, как KLF, Cultureside и Negativland.

Если рассмотреть YouTube c чисто музыкальной точки зрения, то в первую очередь поражают две вещи. Во-первых, YouTube стал хранилищем ультраредких телевизионных выступлений и концертных бутлегов, которые долгое время были на вес золота среди настоящих фанатов. Я помню все эти объявления на последних полосах Goldmine или Record Collector, переписку через фанзины и обмен кассетами, которые были переписаны такое нещадное количество раз, что изображения Элвиса или Боуи были едва различимы в вихре искажений. Теперь все эти сокровища спокойно обретаются в YouTube и доступны каждому, кому не лень щелкнуть мышкой. Когда я думаю о том, насколько полезными могли бы оказаться подобные сведения в период, когда я писал свою историю пост-панка Rip It Up And Start Again (она была закончена за восемнадцать месяцев до появления YouTube, стартовавшего зимой 2005 года), то испытываю смешанные чувства: запоздалую досаду пополам со странным облегчением. Перспективы познания, конечно, заманчивые, но, вероятнее всего, я бы просто утонул в этих бесчисленных клипах, архивных промо и телевизионных представлениях.
Кроме того, очень интересно, как меломанам удалось превратить весь этот огромный видеоархив в чистое аудиоразвлечение. Они загружают песни, снабженные абстрактными заставками, практически скрин-сейверами. Иногда это неподвижное изображение — обложка альбома или вообще сорокапятка на вертушке. Целые альбомы выкладывались на YouTube потреково, и каждая песня оказывалась снабжена одной и той же картинкой. Это превратилось в настоящую публичную библиотеку записей (только совершенно хаотичную и неорганизованную, с некоторыми пробелами и упущениями, а также с огромным количеством повторов и поврежденных копий). Из этой библиотеки можно даже безвозвратно позаимствовать — с помощью программ типа Dirpy, которая конвертирует видеофайлы в mp3.

Сверяться с YouTube лично мне куда проще, чем с собственной хаотичной коллекцией. Иногда я даже скачиваю альбомы, которые у меня и так есть дома, просто чтобы не тратить время на копание в бесчисленных коробках с дисками. Неважно, что CD или винил звучат не в пример лучше. В режиме вечной спешки mp3 здорово выручают (я-то пользуюсь ими в первую очередь как справочным материалом, когда мне срочно необходимо что-то проверить, так что в моем случае эта музыка скорее источник информации, нежели глубокое творческое переживание). YouTube сам по себе есть пример компромисса между качеством и удобством. Хильдербранд справедливо пишет об «откровенно гнусном качестве звука и картинки» (последнее особенно заметно при включении режима full screen). Впрочем, после того, как слушатели смирились со сжатым и плоским звуком mp3, никого уже не смущает перспектива просмотра телевизионной картинки на мониторе (даже если в тот же самый момент ту же самую передачу можно посмотреть в домашнем кинотеатре системы 5.0).

В качестве компенсации у нас есть неограниченный доступ к информации и восторжествовавший принцип «количество против качества». Кроме того, мы выигрываем во времени — курсор позволяет нам моментально добраться до лучшего фрагмента. YouTube – разрушитель больших нарративов (будь то телепрограмма, фильм или альбом), он изначально базируется на фрагментарном принципе. При этом он побуждает нас пойти еще дальше и разобрать то или иное произведение на совсем уже элементарные частицы, в конечном итоге коварным образом разрушая нашу способность к концентрации и желание воспринять хоть что-нибудь в полном объеме. YouTube провоцирует эти настроения с помощью дополнительных видеороликов на боковой панели, которые каким-то образом соотносятся с тем, что вы в данный момент смотрите (хотя эта подборка зачастую случайна). Это не столько движение от исполнителя к исполнителю или от жанра к жанру, сколько путешествие во времени, поскольку здесь беспорядочно перемешаны видеоартефакты разных эпох, связанные по принципу перекрещивающихся ассоциаций.

Частично это объясняется бесхарактерной природой самого YouTube, который скорее напоминает захламленный чердак, нежели архив — он весьма неряшливо систематизирован и снабжен такими же небрежными аннотациями. При этом великое множество официальных организаций и любительских ассоциаций давно уже предоставили доступ к своим в высшей степени тщательно структурированным архивам. Британская библиотека, к примеру, недавно открыла бесплатный онлайн-доступ к своей гигантской коллекции этнической музыки. Это приблизительно 28000 записей и 2000 часов традиционной музыки, начиная от песен аборигенов, которые антрополог Альфред Корт Хэддон в 1898 году записывал на восковой цилиндр, и заканчивая калипсо и квикстепом, выходивших на западно-африканском отделении лейбла Decca в середине прошлого века. The National Film Board Of Canada проделала ту же операцию с отреставрированными документальными фильмами, а также мультфильмами такого светочка, как Норман Макларен. Наконец, есть UbuWeb, Клондайк киноавангарда, звуковой поэзии, музыки и текстов, администрированный поклонниками, но с аспирантской тщательностью.

UbuWeb фактически разархивировал уникальный материал, который мог бы сгинуть в музейных запасниках или университетских подсобках — в лучшем случае его демонстрировали бы на редких фестивалях или на выставках. UbuWeb — это передовая линия, но и в тылу есть чем поживиться: все эти блоги вроде The Sound Of The Eye, BibliOdyssey, 45cat и Found Objects, управляемые одиночками или небольшими группами единомышленников, которые как подорванные постят всевозможную эзотерику визуального и звукового свойства: авангардные короткометражки и мультфильмы, постеры, сканы статей (причем все чаще выкладывают периодику целиком), фанзины, древнюю типографику, пропагандистские ролики, джинглы детских радиопередач и так далее. Будь у меня вторая жизнь (так же щедро осененная гонорарами), я бы только и делал, что кормился этой культурологической падалью.

В интернете прошлое и настоящее смешиваются таким образом, что само время становится мягким, как губка. YouTube, бесспорно, являет собой квинтэссенцию Web 2.0 в том смысле, что он сулит бессмертие любому выложенному видео: теоретически оно ведь может остаться там навсегда. Расстояние между архаичными пластами и сиюминутными — один клик. В результате мы наблюдаем парадоксальное сочетание скорости и застоя. Такова особенность реальности Web 2.0: мгновенная ротация новостей (блоги, Твиттер и прочий ад в комментах) соседствует с упорным присутствием разнообразной ностальгической шелухи. В бездну между этими двумя полюсами как раз и проваливается недавнее прошлое, а также и то, что можно назвать продленным настоящим: живучие тренды, группы, которых хватило больше, чем на один альбом, субкультуры и движения как противовес причудам и поветриям. Недавнее прошлое канет в какую-то амнезическую пустоту. А продленное настоящее становится попросту неразличимым из-за той невероятной скорости, с которой сегодня движется информация.

comments powered by Disqus