The Prime Russian Magazine

Подобно тому как Геродот – отец истории, Фукидид – отец реализма. Чтобы разобраться в конфликтных геополитических зонах XXI века, следует начать с древних греков. Среди множества важных уроков, которые Фукидид преподал в своей «Истории Пелопоннесской войны», есть и такой: то, с чего начинается война, не является ее причиной.

Фукидид свидетельствует, что Пелопоннесская война разгорелась в V веке до нашей эры из-за споров об островах Коркира на северо-западе Греции и Потидея на северо-востоке. Сами по себе эти территории не представляли стратегической ценности. Однако полагать, что войны ведут только из-за важных территорий, означает плохо читать Фукидида. Пелопоннесская война началась НА островах Коркира и Потидея, но не ИЗ-ЗА них. Истинной же причиной, о которой он пишет в первой книге своей восьмитомной истории, стало растущее превосходство Афин на море и то беспокойство, которое оно вызывало у Спарты и ее союзников.

Это различие (вероятно, впервые в литературе описанное как раз Фукидидом) глубже всех прочувствовал самый сознательный переводчик Фукидида, английский философ XVII века Томас Гоббс. Гоббс отмечает, что поводом для войны из-за никчемных земель «всегда служит нанесенное оскорбление или иллюзия такого оскорбления». В то время как «внутренний мотив вражды всегда неочевиден и выводится посредством умозаключений».

Если воспользоваться прозрениями Фукидида и Гоббса применительно к конфликтным зонам в Азии, можно сделать ряд любопытных наблюдений. В частности, становится понятным конфликт в Южно-Китайском море. Местный географический расклад привлекателен запасами углеводородов в окружающих водах. Кроме того, здесь проходят маршруты судоходных линий: в Индийский океан в одном направлении, а также в Восточно-Китайское и Японское моря в другом, благодаря чему Южно-Китайское море оказывается частью глобальной международной энергосистемы. Тем не менее легко предположить, что кому-то подобные доводы не покажутся убедительными, и он заявит, что эти крупицы суши посреди огромного океана уж во всяком случае не являются поводом для боевой операции. Фукидид с Гоббсом развенчали бы такого аналитика. Они сказали бы, что истинной причиной конфликта, который может вспыхнуть уже в ближайшее десятилетие, является растущая военно-морская мощь Китая – и та тревога, которую она внушает американским союзникам, а также прочим союзникам де-факто.

То же самое справедливо и в отношении между Китаем и Японией из-за островов Сенкаку (Дяоюйдао) в Восточно-Китайском море. Даже если кто-то всерьез декларирует абсолютную бесполезность этих островов, он (или она) заблуждается. На самом деле спор из-за островов обусловлен все той же растущей мощью Китая и тем страхом, который эта мощь внушает японцам. Страх, в свою очередь, помогает Японии выбраться из своей квазипацифистской раковины и реанимировать национальный дух и милитаризм.

А есть еще и Северная Корея. Да, внутренний валовый продукт у нее как у Латвии или Туркмении, и мы могли бы воспринимать как еще один никудышный кусок недвижимости. География, однако ж, дает совсем другой взгляд на предмет. Корейский полуостров, выступающий из Маньчжурии, позволяет контролировать всю навигацию в Северо-Восточном Китае и запирает в свой «подмышке» Бохайский залив, где находятся крупнейшие запасы нефти за пределами континентального Китая. Китай, как я ранее писал, пытается обеспечить свое экономическое доминирование в регионе реки Туманная – где пересекаются экономические интересы Китая, Северной Кореи и России и существует неплохая портовая инфраструктура для транспортировки грузов в Японию. Судьба северной половины Корейского полуострова помогает, таким образом, обозначить общее соотношение сил в Северо-Восточной Азии. Разумеется, все это, как сказали бы Фукидид и Гоббс, должно подразумеваться, «выводиться посредством умозаключений». Непредсказуемое поведение Северной Кореи может запустить конфликт, однако подлинные корни его могут находиться в совершенно иных плоскостях.

Что касается Индии и Пакистана, то тут территориальные мины-растяжки установлены на склонах Гималаев; регион этот тоже теоретически можно оценить как «бессмысленный». Однако с течением времени «мины» эти приобретают все большее значение, и неслучайно Индия постепенно меняет структуру своего гособоронзаказа: если раньше он был ориентирован на конфронтацию с Пакистаном, то теперь – уже с Китаем. Индия вынуждена поступать таким образом в силу того, что технологический прогресс создал новую и клаустрофобную стратегическую географию, объединяющую Индию и Китай, – с ракетным военным флотом, истребительной авиацией и космическими спутниками, позволяющими каждой стране нарушить воздушное пространство противника. Если между двумя этими демографическими и экономическими левиафанами когда-нибудь разразится конфликт, то возникнет он, скорее всего, не из-за специфичеcких разногласий, которые будут открыто декларироваться, но из-за более глубоких географических и технологических причин.

Я вспоминаю, как несколько десятилетий назад сидел с группой журналистов в Пешаваре и читал о пакистанских и индийских войсках, вошедших в боестолкновение друг с другом в районе ледника Сиачен: местности настолько высокогорной, что солдаты вынуждены были носить здесь кислородные маски. Может ли такая территория стать причиной вооруженного конфликта, есть ли смысл сражаться за нее? Опять же, требования конфликтующих сторон были просто симптомами более фундаментального спора из-за самого юридического статуса обоих государств, возникших после разделения субконтинента в 1947 году.

Конечно, Израиль опасается, сможет ли он выжить, если Ирану удастся произвести быстроразвертываемую ядерную бомбу. Это тот случай, когда начало конфликта (действия Соединенных Шатов в качестве доверенного лица Израиля) может в значительной степени перекрыть саму его причину. Тем не менее у Израиля есть другие неврозы, речь о которых заходит не столь часто. Например, наличие у Ирана ядерного оружия приведет к тому, что каждый новый кризис в отношениях между Израилем и «Хезболлой», между Израилем и «Хамасом», между Израилем и палестинским Западным Берегом станет все более рискованным. Израиль не может позволить себе согласиться с подобным возрастанием мощи Ирана. Это может указать на подлинную причину конфликта – удастся ли Израилю когда-нибудь втянуть Соединенные Штаты в войну с Ираном.

Во всех этих случаях – да и в других тоже – самый значительный урок, который мы можем извлечь из Фукидида и Гоббса, состоит в том, что при анализе кризиса нам следует сосредоточиваться на том, что остается невысказанным: на том, что лишь подразумевается и может быть реконструировано с помощью логики. Одаренный аналитик не тот, кто как попугай повторяет то, о чем пишут газеты, а тот, кто, освободившись от эмоций, способен выстраивать умозаключения. Да, конфликт, как правило, начинается и разворачивается в публичной сфере, которая на деле не так уж любопытна – и в значительной степени не так уж существенна; потому как подлинные корни конфликта чаще всего находятся вне публичной сферы.

comments powered by Disqus