The Prime Russian Magazine

Психологам часто задают вопрос: где начинается психика? Как разобраться, у каких организмов она есть, а у каких – нет? Обычно мы говорим студентам: если есть память, то, значит, есть и психика. Память – базовая форма психики, самая ранняя ее форма, а условный рефлекс – самое примитивное явление памяти.

Но еще лет 70-80 назад было замечено, что условный рефлекс может быть, когда нервной системы, мозга, еще нет. То есть нервная система возникает как эволюционный ответ организма на необходимость осуществлять этот самый условный рефлекс. Она возникает в разных вариантах – у простейших передача информации происходит при помощи химических реакций. Но структура, которая потом развивается в человеческую нервную систему и мозг – безусловно, самая оптимальная. На самом деле, если говорить о создании искусственного интеллекта, то технически задача передачи информации может быть решена множеством способов – другое дело, что, скорее всего, в ближайшее время мы не справимся с воплощением этой идеи. Мы только заявляем, что этого хотим, а на самом деле мы очень этого боимся. То есть здесь существует некий мотивационный конфликт – в воплощении идеи об искусственном разуме существует не только технологическая преграда, но и психологическая.
В некоторых биологических музеях можно увидеть муравейник в разрезе. В нем происходят фантастически сложные процессы взаимодействия насекомых. Мозга у них нет, и они по-другому решают задачу психики – не в индивидуальном организме, а между многими, многими биологическими единицами, и все вместе они представляют собой форму мыслящего существа, которое решает видовые задачи.

Мозг, наша нервная система – это продукт деятельности нашей психики. А психика, в свою очередь, продукт деятельности в широком смысле. Здесь логика очевидна.

Сначала возникает простейшая психическая задача – научиться связывать биологически значимый стимул и его сигнал. В ответ каждый вид, вероятно методом проб и ошибок, изобретает способ ее решения. Это решение закрепляется в структуре организма, таким образом, появляется примитивная форма психического субстрата. С ее появлением можно ставить перед организмом следующую задачу, более сложную. Под нее аппарат снова не готов – и происходит следующее биологическое изобретение. Конечно, это не линейный процесс. Но постепенно этим циклическим способом с помощью естественного отбора мы доросли видовым образом до нынешней нервной системы.

Есть психика, развивающаяся эволюционным путем – натуральная психика. Для нее верно все вышесказанное. Каждый раз усложнение нервной системы является ответом на некоторый вызов среды. И нервная система изменяется, развивается так, чтобы оптимально обслужить стоящую перед организмом задачу. Все изменения фиксируются в геноме, в генетической программе. Ее наличие не отменяет обучения, возможность которого тоже записана в этой самой программе. В филогенезе – в истории развития видов этот процесс так и называется – развитие натуральной психики. Для нее необходимы биологическое созревание и определенные факторы – условия, позволяющие реализовываться генетической программе.

Человек находится в совершенно уникальном положении. С одной стороны он – представитель вида, у него есть мозг, который будет расти и развиваться как биологический орган, особенно если он находится в среде, где есть, что видеть, слышать, осязать. Соответственно, он будет давать возможность реализовываться натуральной, видовой психике. Но если новорожденного лишить возможности во взаимодействии с другими людьми овладевать культурой – кто получится? Кто хотите: собака, обезьяна, волк, но никогда не получится человек.

У животного его видовой потолок развития психики зафиксирован в геноме. У человека видовой потолок развития психики в геноме не присутствует, он находится в культуре. Если мы разберем, как устроен мозг, нервная система животного, мы можем предсказать, на что она способна.

Если мы разберем мозг человека, то получим такой же результат, как у любого животного с достаточно развитой нервной системой, например, у шимпанзе. Со мной биологи будут спорить, но я имею в виду, что принципиальных биологических различий между нами нет.

Человеку приходится доращивать у себя совершенно другой тип психики. Его источником является не мозг, не видовая генетическая программа, а нечто совсем другое. А именно – культура. Культура – это и есть исторически сложившаяся и постоянно развивающаяся технология производства человеческой психики. Культурной психики, то есть психики произвольной и, что довольно трудно охватить нашим мышлением, системной, не замкнутой в мозге.

Культурная психика – это огромная загадка. И там непонятного гораздо больше, чем в исследованиях мозга, нервной системы. Исследуя мозг, специалисты все-таки имеют дело с материальными структурами, а психику никто не видел. Не потому, что мы слепые, а потому, что она невидимая. Культурная психика устроена – звучит устрашающе – системным образом. Задачи у нее всегда внешние, культурные. Например, у только что родившегося ребенка есть перечень биологических потребностей. Но он попадает в безвыходную ситуацию, родившись: или он помрет, или он свои потребности должен удовлетворять тем образом, каким его заставляют удовлетворять. Способ, которым ему предлагается действовать, всегда культурный.
Отличие культурного способа от некультурного – там всегда есть средство. Никогда ничего не делается голой рукой. Например, есть надо ложкой. Хотя лицом удобнее, нет никакого спора. Особенно жидкое. Особенно из миски. Более того, есть ложкой ужасно противно и совершенно невозможно. Животное нельзя научить есть ложкой. Потому что в движении ложкой есть момент, когда пищу от себя отдаляешь. Не может животное действовать против градиента цели. С биологической точки зрения – от себя – это бредовая ситуация. Но человек с рождения поставлен в такие условия. Многообразие средств бесконечное. Сначала они материальные: ложка, пеленка, горшок. И дело не в том, что психика человека орудийна – высшие приматы тоже очень хорошо употребляют орудия: палки, камни, и даже заготавливают их. Их очень мало, этих обезьян. Они очень хорошо выдрессированы. И они перепрыгивают свой видовой потолок. И мы их всех знаем по именам, в отличие от людей, которые едят ложкой.

Культурная психика так устроена, чтобы сымитировать, а потом преобразовать какие-то существенные социальные отношения и уже ориентироваться не на то, что здесь и сейчас, а на недоступный индивидуальному опыту горизонт социальных возможностей. Только культурная психика имеет возможность строить системы, в которых все элементы принципиально разные. В моем простом примере: голод, мать и ложка – это три разнопорядковых понятия. А вот голод и еда – однопорядковые. Причем вот эта ложка еще включает способ употребления, как это можно делать. И ложку нельзя съесть. Это принципиально важно. То есть человек как бы обучается… или вынужден «вдвигать» (это термин Льва Семеновича Выготского, основателя культурно-исторической теории в психологии) между собой и миром еще один пласт – орудийный. Сначала орудийный пласт, а потом – знаковый. Сначала ложка – предмет, а потом уже слово «ложка». Получается, что каким-то образом выстраивается вот такой буфер. Какая-то среда между идеальным миром – нашей психикой – и между миром материальным.

Над тем как это происходит, люди бьются последние восемьдесят лет. Если датировать точно, с того момента, когда Выготский в 1927 году впервые предложил эскиз культурно-исторической теории развития психики. На мой взгляд, Нобелевской премии достоин тот, кто поймет, как же это происходит.

У человека, обладающего культурной психикой, появляется возможность строить функциональные психологические системы, а в системе главное – задача.

Какая задача у памяти? Задача памяти – научиться использовать свой прошлый опыт в текущей ситуации и в выстраивании будущего. А это может только человек, потому что у него есть представление о том, что будущее есть, и есть представление о цели, которой еще нет. Только человек может ориентироваться на то, чего нет.

Для решения этой задачи нужно набрать средства – огромное количество разных элементов – и согласовать их между собой.

Главный из этих элементов – язык. Потому что только с помощью языка формируется слой между материальным и идеальным миром. В языке заключено абсолютно все, но никто не владеет языком в полной мере. Я согласна с лингвистами, которые считают, что когда мы разберемся, как устроен язык, мы поймем, как устроена память и как устроена психика.

Для решения задачи памяти необходимы и другие элементы кроме собственно языка – от примитивного повторения до мнемотехнических изобретений.

В случае с автобиографической памятью, которой я занимаюсь, существует, например, автобиографический рассказ, когда ребенок учится управлять реакцией взрослого, рассказывая или умалчивая что-то о себе. Ребенку нужен культурный жизненный сценарий, то есть представление о том, как человек должен проживать свою жизнь и что следует о ней помнить. Эти речевые средства сначала существуют во взаимодействии людей, а потом становятся форматом реализации памяти.

Есть также и внешние средства решения задачи памяти. Они сейчас особенно бурно развиваются – одно появление фотографии чего стоит. С тех пор как была изобретена фотография, то есть с 1837 года, мы помним себя совсем по-другому.

Ведь до этого человек не представлял, как он выглядел в разное время своей жизни. У него не было средства для отслеживания динамики собственных изменений. Сейчас сложно представить, как это – не помнить себя ребенком, не помнить, как выглядели твои родители в молодости, не помнить лиц своих предков. Более того, мы помним даже, как выглядели до рождения (я имею в виду УЗИ и прочие технологии). Все это перестраивает нашу память принципиально.

Другие психические функции тоже служат памяти. Выготский говорил, что если для маленького ребенка что-то понять – это значит запомнить, то, конечно, для взрослого что-то запомнить – это значит понять. Это не просто красивая формула, действительно, в процесс памяти вовлекается мышление, вовлекается воображение. Я уже говорила о системности культурной памяти. Мотивация играет огромную роль: зачем я это запоминаю – так я это и запоминаю; зачем я хочу это вспомнить – так я это и вспоминаю. Строго говоря, по мере своего развития память все меньше остается собственно памятью и все больше становится чем-то другим.

Мозг в этой сложной системе выступает в статусе одного из важнейших уровней, технически связывающего всю эту структуру. Но есть факт в исследованиях мозга, вызывающий у меня большие опасения. Если в ситуации натуральной психики мозг, в принципе, одинаково работает у всех людей, то для таких действительно инновационных функций, как автобиографическая память, которая развивается буквально на наших глазах, каждый создает высоко индивидуальную функциональную систему. У одного человека она располагается на одних структурах, у другого – на других.

Поэтому, если считать, что мозг – это средство, механизм реализации человеческой психики, то этот механизм можно использовать в зависимости от индивидуальной истории развития каждого конкретного человека. Мозг как элемент в этой системе изучать очень важно, но мне кажется, что правильная методология такого рода исследований – это мониторинг внутри индивидуальной траектории развития.

Психологи все эти процессы изучают при помощи экспериментально-генетического метода, предложенного Выготским. Этот метод предлагает исследовать, как под конкретную задачу человек создает функциональные системы, как он учится решать задачи. Начиная от дважды два – четыре и кончая очень сложными, жизненными.
Пока экспериментально-генетический метод хорошо реализуется на детях, когда ребенок, допустим, не умеющий читать, учится это делать. Но у взрослых проследить эти процессы проблематично. Потому что у взрослого уже есть одна сложившаяся система, и вдруг возникает новая задача – и оказывается, что он неправильно понимал жизнь, неправильно строил отношения. Вот на таком материале мы пытаемся отследить, как человек помнит себя.

Автобиографическая память – это новый предмет. Задача автобиографической памяти – создание той истории жизни человека, с помощью которой он может выстраивать себя так, как ему бы хотелось. Чтобы он ориентировался не на ситуацию, а на свое представление о себе. Автобиографическая память – новое понятие не только в науке, но и в жизни. На мой взгляд, это самое новое наше видовое изобретение, самое последнее наше приобретение в антропогенезе. Культурологи считают, что историю автобиографической памяти можно отсчитывать с XVII-XVIII веков – до того времени ничего подобного не было. И в онтогенезе ребенка ее довольно долго нет. Есть специальный термин – детская амнезия. Мы пользуемся всеми навыками, которые у нас сложились в детстве: ходим, едим, говорим; а про себя помним, начиная с довольно позднего возраста.

Наша научная группа крайне увлечена сейчас идеей создать устройство, с помощью которого человек сможет контролировать мгновенное переживание всего своего прошлого как целого и таким образом интегрировать свою личность.

Поскольку функция автобиографической памяти очень новая, мы довольно фрагментарно и неуверенно пользуемся тем функциональным потенциалом, который у нее есть. Например, абсолютное большинство наших воспоминаний не совпадает с реальностью. События всегда такие, какими мы их в тот или иной момент жизни хотим помнить. Эта коррекция почти всегда бессознательна. На нее влияет наше настроение, среда, самочувствие и прочие факторы. Но мы можем направленно менять эти воспоминания, в зависимости от наших целей или, скажем, от психотерапевтических целей.

Автобиографическая память должна лучшим образом обслуживать личностное развитие человека. А еще она должна облегчать жизнь. Умея этим механизмом пользоваться, мы получаем огромный ресурс для переживания счастья, осмысленности своего существования и других позитивных психологических состояний. Поэтому, если считать психологию не только познавательной, но и конструктивной наукой, то наша задача – понять и придумать, как этот механизм развивать. А также разработать когнитивные технологии для того, чтобы человек мог выстраивать автобиографическую память с заданными свойствами, с заданными возможностями.

Потенциально у автобиографической памяти есть функция интеграции личности перед лицом какой-то трудной жизненной ситуации. Например, надо решить какую-то сложную задачу, быстро принять решение. Автобиографическая память должна давать такую возможность, потому что она содержит потенциальную возможность выбора наиболее эффективной для человека стратегии и тактики действия. За счет работы с автобиографической памятью человек может гибко заменить или тонировать свои воспоминания и, соответственно, понимание себя, выделить те свои свойства, которые могут быть востребованными.

Допустим, жизнь так сложилась, что человек должен выйти на пенсию. И если вся его прежняя жизнь была посвящена карьере, он не должен впасть в депрессию или умереть от язвы желудка, а так перестроить свою историю, чтобы найти в ней совсем другие смыслы, вывести их на передний план и таким образом обеспечить себе еще лет тридцать яркой, насыщенной, благополучной жизни.

И сегодня уже есть технологии, работающие с такими задачами, этому уже можно учить. Но поскольку эта работа исследовательская, то мы пока работаем только с добровольцами. А если иметь в виду какие-то массовые масштабы, то тут уже должны встретиться интересы ученого и социальный заказ.

comments powered by Disqus